Благие намерения

Драгоценный металл жег кожу, оставляя невидимые шрамы на внутренней стороне ледяной ладони, тело колотило, словно в ознобе, а покусанные губы были искажены в невеселой ухмылке. Тридцать дней — это примерно пятнадцать оборотов, оборотов, способных повернуть ход времени вспять. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом горячей крови в ушах, в легких казалось не хватало воздуха. Тереза медленно разжала руку, в которой пряталась безвкусная на вид безделушка, даже при приглушенном свете, исходившим от появившегося из неоткуда камина, огранённые алмазы сияли поярче многих звёзд, украшавших ночное небо. Это раздражало. В одно мгновение комната изменилась: на смену безликим пошарпанной краске пришли хрупкие, как кости младенца, зеркала. Они заполняли собой все пространство: пол, потолок, стены — невозможно было увидеть ничего, кроме собственного отражения. Искажая и путая друг друга, зеркала создавали лабиринт, в котором нельзя было ступить и шагу без страха упасть или серьезно пораниться. — Ты думаешь, сможешь что-то исправить? — надменно насмехалось отражение, поправляя прическу. Тереза, широко раскрыв глаза, попятилась назад. — Это все его вина! — грозно сложив руки крест накрест, воскликнуло зеркало. Тереза с надеждой потянулась к отражению, но тут же почувствовала, как что-то с силой сжал ее запястье. — Красивый браслет, — почти ласково протянуло отражение, заставляя Терезу сделать пару шагов назад. — Просто признайся, — прошептал низкий голос за спиной, —Скажи правду хотя бы раз! Тереза резко отскочила, врезаясь в очередное зеркало. — Что-то случилось? — обеспокоено спросил голос и, будто передразнивая, властно приказал, — Расскажи мне, может станет легче! Тереза почувствовала как что-то крепко вцепилось в ногу, инстинктивно она попыталась оттолкнуть нечто, но вместо этого лишь неловко поскользнулась и облокотилась об одно из зеркал в попытке удержать равновесие. — Тереза, ты вернулась! — сладко пропел знакомый голос, подобно ядовитой гадюке, растягивая шипящие. Обессиленного упав, Тереза услышала мерзкий скрежет смешанный с громкий хохот, окутывающем все помещение жуткой колыбельной, ее левая рука неприятно пульсировала, она опасливо вскинула голову наверх, откуда доносился самый ехидный звук. — Тебе и правда нравится падать, да? Тени закружились в задорном хороводе, весело улыбаясь, смотря на Терезу пустыми глазницами, с каждым новым кругом их движения становились все хаотичнее, а слова старой детской песенки становились все более разборчивыми. — Мэри, Мэри, непоседа. Как там твой сад цветёт? Средь колоколов и куполов красавици в ряд растут, — голоса то слишком замедлялись, то наоборот увеличивали темп, создавая уродливую какофонию. Хоровод становился все уже и уже, сковывая Терезу в стеклянные тиски, загоняя ее в самый центр круга, словно забитого зверя. —Хватит. Магия заполнила собой все пространство, пуховым одеялом укрывая тело Терезы, пронизывая каждую его клеточку, успокаивая. Со звонким треском десятки зеркал разлетелись на тысячи мелких осколков, хороня беснующийся хоровод под острым прахом. Густая тишина овладела помещением, нарушаемая лишь треском нескончаемых дров в полыхающем камине, дикие языки пламени отражались повсюду, от чего создавалось ощущение, что огонь того и гляди оближет стройные ноги. Находясь на тонкой грани до полной потере сознания, Тереза на ватных ногах поползла к двери. Она не помнила, как оказалась на лестнице, но явственно ощущала, как по левой руке стекало что-то тёплое и липкое, с каждым шагом мысли в голове становились все туманнее, а перед глазами возникало все больше крохотных чёрных квадратиков. Тереза резко остановилась и одним размашистым движением спрятала маховик, который она до сих пор крепко сжимала, во внутренний карман. Ее взгляд машинально потянулся вниз. По ее тонкому запястью лесным ручейком бежала алая кровь. — Joder… ••• Первым, что ощутила Тереза был въедливый запах стиральной чистоты, тот самый, от которого либо появляется желание спрыгнуть с высотки, либо явить свету свой утренний завтрак. Голова раскалывалась, как с похмелья, а тело ощущалось, как старая подушка, набитая скатавшейся ватой. — Если бы вы следили за гриффиндорцами хоть немного настолько же внимательно, как привыкли в школе, — ядовитая фраза, словно звучавшая из уст испуганного скорпион, эхом запульсировала в висках, — Этого бы не произошло! — К счастью, я не вы, мистер Пак, — Тереза была уверена, что от этой интонации, у неё начинали замерзать пальцы ног. — Завидуйте молча, профессор, — казалось, можно было кожей ощутить вязкую слюну, оставшуюся после этих слов. — Думаю, вы будет столь добросердечны и расскажите какого это видеть маленькую копию рядом, — в этом момент Тереза ощутила, будто ее с ноги пнули в живот. — А тебе? — ещё и насмехаются или это был вызов? Она тут же соскочила с кровати, запуская в шумных гостей всем, что попадалось под руку, возмущенно отчитывая их и победно ухмылялась, когда они наконец оставили ее в покое. Но, увы, только мысленно. Ослабевшее тело оказалось самым двуличным предателем на всем белом свете, оно оказалось неспособным сделать даже малейшие движение, ватные руки отказывались подчиняться, а окаменевшая спина гнуться. Даже голосовые связки пренебрегали своей основной задачей, воссоздавали лишь тихо шипели. —Чщщ… На периферии создания, Тереза послышалось отдаленное эхо чьих-то удивленным возгласов и крепких слов, а ещё, совсем рядом, знакомый запах табака. ••• Яркий свет вспышкой озарил ее глаза, она шумно выдохнула, привлекая внимание. — Мартышка, слава богу, — облегченно вдохнул Даниэль. Он выглядел помятым: волосы, всегда уложенные в творческом беспорядке, превратились в обыкновенное воронье гнездо, под глазами залегли мрачные тени, а губы, все в мелких ранках — искусаны в кровь. Тереза попыталась подняться, но Даниэль тут же поспешил ее остановить. — Не надо, тебе пока нельзя. Сдавшись, Тереза безучастно осмотрелась вокруг; это было светлое помещение с белоснежным потолком, стены от потолка не сильно отличались, разве что краска лежала чуть ровнее и какая-то аляповатая картина леса висела напротив, широкое, судя по подоконнику, окно было завешено такими же белыми скучными жалюзи. Это комната явно являлась больничной палатой. — Что произошло? — чуть слышно прохрипела Тереза. Даниэль нахмурился, будто внутренне пытаясь убить кого-то, но ответил. — Я не знаю, этот…— он на секунду затих, подбирая более цензурные слова, — Профессор Снейп нашел тебя под лестницей. Говорит, ты, кажется, оступилась и пролетела пару пролетов вниз. Тебе повезло, что ты настолько живучая. Он старался говорить уверенно и даже пытался шутить, но его голос трясся так, будто они не просто сидели в хоть и унылом, однако, безопасном месте, аккаунт минимум, бежали по крыше скоростного поезда. — Хэй, не волнуйся, — по-своему расценив ее молчание, затараторил Даниэль, — Мы переведём тебя в другую школу. В Ильвермони, например, тебе же нравится Америка. Там хотя бы гребаные лестницы не пытаются убить учеников, да и профессора не такие… — Не стоит, — перебила его Тереза, — Это моя вина. Даниэль поражённой уставился на свою подопечную и яростно заговорил. — С чего вдруг, если эта школа не может соблюдать даже простые правила безопасности, то… — Даниэль, — жестко остановила его Тереза, — Хватит. Ее тяжёлый взгляд был прикован к перебинтованному запястью. Она с силой сжала кулак так, что на белоснежной марле, подобно абстрактной картине чудаковатого художника, начали проступать алые бесформенные пятна. — Говорю же, это все из-за меня, — прошептала Тереза. Соленые, полные глубокой тоски и искренних сожалений, слёзы градом покатились по ее бледным щекам.