Убийство образов

— Эй, Рей… — Чего тебе? — Поцелуй меня, а. — Еще чего хочешь? — Ну поцелуй.       Реймонд вскочил с подушки, тут же сев, опираясь руками назад. Часто задышал, пока внутри все колотилось как сумасшедшее. Коттон не распознал странных позывов в животе, решая тут же все запить водой. Бодро потрепав себя по щеке, он невольно посмотрел в потолок и выдохнул. — Да вы там издеваетесь? — спросил он в тишину, и только ветка, ударившая в окно от сильного ветра на улице, была ответом.       Выглянув в окно, Реймонд гневным шепотом обматерил погоду: машину придется выталкивать из огромной лужи, залившей весь маленький двор.       Он не мог успокоить дыхание и лишь качал головой, когда разум подталкивал его ко сну, напоминал о легком трепете губ Нормана. Когда Коттон начал думать о нем столько времени, что теперь это отображалось во снах? Да и теперь поцелуй престал быть одной попыткой парнишки достучаться до Коттона, что-то сообщить или попросить о помощи. Реймонд все больше думал, что поцелуй говорит о чем-то ином, незнакомом ему, заставляющим в поту просыпаться по ночам. Конечно, в первую очередь хотелось ударить себя, а заодно угомонить душевную панику чем-нибудь холодным и в бутылках по пол-литра.       Все выходные Реймонд гулял и звонил матери, общался с Гильдой, смотрел футбол с Доном — словом, ничего не напоминало ему о Паттерсоне. Почему тогда ему снится не какой-нибудь сон с косвенным участием Нормана, а с самым прямым? Почему не снится Джесси, да пусть та же Гильда, если уж мозг решил подшутить над ним самой несмешной шуткой. Почему именно поцелуй?!       Его злил, злил до дрожи и ненависти к себе именно поцелуй. Это значило, что на подсознании он хочет поцеловать мужчину. Нормана или нет, но он хочет поцеловать одного с ним пола человека. «Это просто немыслимо, — глотая воду через силу, Реймонд смотрел в темную стену, даже не удосужившись включить свет. — Кризис ориентации наступает в подростковом возрасте, который я давно прошел. Значит, это банальное помутнение рассудка. Небольшая терапия с отвлечением внимания и все — я прежний».       Все равно, что вода холодная, не имеет смысла, что заболит горло на следующее утро. Может, он простудится и с Норманом они не увидятся? Хотелось заглушить образ нахального парнишки в голове, вытащить через ушной канал все неосознанные сны о нем, лишь бы никогда не сталкиваться. Но нахальным ли? Да и получится без снов просто так выкинуть его из головы? — Через розовые шторы смотрел, — усмехнулся Реймонд, поворачиваясь к окну, выходящему в маленький двор. Как ни странно, но эти слова Нормана запомнились лучше всего. — Еще что выпалит? Ел кусты малины на закате? — но на свое предположение стало совсем не смешно. Вздохнув, он упал на кровать с видом полного отчаяния. Уже понедельник, через несколько часов на работу и встречи все равно не избежать, так Паттерсон еще и активно напоминает о себе. Неужто решил занять весь его день?       Укрывшись одеялом, Коттон шлепнул себя по лицу, приводя в порядок и повернувшись на бок, зажмурив глаза. «Так, вечер, Джесси, ее грудь, — твердил себе Реймонд, стараясь как можно четче представить события часов семь назад, личико стажерки и ее выраженный бюст, что так и хотелось сжать рукой. Изгиб от талии до бедра, ее щеки… Наверняка она очень мягкая, а ласкать ее до боли приятно. — Блять…»       Но сейчас ему ничего не хотелось, ведь одни извращенные мысли пришлось закрывать другими. И скручивало живот, к сожалению, ни от импровизированных стонов Джесси, звучащих в голове, а от остатков сна. Потому было неприятно, отвратительно, грело сердце и доказывало, что оно способно на большее, чем семьдесят ударов в минуту. — На улицах Трентона сегодня пасмурно. Температура воздуха поднимется на восемнадцать градусов, давление — семьсот пятьдесят четыре миллиметров ртутного столба, влажность воздуха восемьдесят процентов. В середине дня ожидается небольшой дождь, облака тянутся с Моррисвилля* в сторону юго-запада к аэропорту Трентон-Мерсер*. Синоптики сообщают сильный ветер с реки Делавэр* ближе к вечеру и советуют воздержаться от прогулок по набережной. Повышенный уровень пробок наблюдается на дороге Трентон Фриуэй*, особенно на пересечении с Маркет Стрит… - Черт, мне как раз ехать по Фриуэй… — пробубнил Реймонд, выезжая на Гамильтон Авеню.       Погода уже сейчас не радовала, однако Коттона устраивало, что он жил не у самой реки. Машина поддалась с третьего раза и охотно выехала со двора, пристроившись в общую колонну таких же несчастных рабочих. Часть ехала в квартал высоток, чтобы сесть за компьютер и ломать глаза до конца дня, а Реймонд держал курс по Трентон Фриуэй до другого конца города, где съезжал на окружную дорогу и уже следил за появлением силуэта электростанции. — Премьера шестнадцатого студийного альбома «2300 Jacksons Street»* состоится тридцатого марта этого года, — продолжал мужчина по радио, которого Реймонд слушал одним ухом, — и будет показана на экранах наших телевизоров! Как говорит сама группа «The Jacksons»*, это их первый альбом, созданный без вокалиста Майкла Джексона. Парни утверждают, что звучание и стиль их песен не изменился, и без участия брата все осталось на прежней высоте, но нам остается лишь ждать и предполагать, как это скажется на рейтинге и прослушиваниях. Сейчас нам доступен лишь текст одной из песен, предположительно, самой «2300 Jacksons Street», и он таков, — на этом моменте, Реймонд встал на красный, устало посмотрев на пробку. И правда, выезжать на Трентон Фриуэй было не лучше идеей, но ехать по проулкам еще хуже: велика вероятность потеряться. Конечно, можно было… Коттон прислушался, сделал громче радио, — Воспоминания о том, как мы росли, О том как упорно работали, Детство обошло нас стороной       Реймонд не знал, каким будет новый альбом «the Jacksons», потому что он никогда особо не слушал их. Ему по душе была громко бьющая, побуждающая на действия музыка, как Calling, Frightened Kid*, Billie Jean*, уже давно не звучавшая у него дома. Да будь та же Metallica*, которую до упоения слушал Дон. Однако текст его уколол. Уколол сильно, заставил погрузиться в воспоминания, будто окунуться в ледяную воду на секунду. Радио уже играло что-то мелодичное, тянущееся как мед, но Реймонд сидел с удивленным выражением лица, чуть ли не пропустив зеленый свет. Моргнув, он нажал на газ и свернул, силой сжав руль. Помотал головой, пригоняя обратно разум, но сердце невольно забилось чаще.       Тогда, когда он рос, кассета «Off the Walls»* Майкла Джексона играла у него в комнате сутками. Жаркое лето, отец ругался, а мама, смеясь, гладила его по плечам и подмигивала сыну.       Почему все так поменялось? Почему не детство, а сама детская наивность бросила его тогда, когда ему было так необходимо уповать ее успокаивающим ноткам?       Оставив машину, Коттон не глядя захлопнул дверь. Радио стало ему недругом, потому около получаса он бездумно смотрел вперед, вспоминая и выходные и последующие выходные, и выходные через неделю, и через две… Словом, заедал воспоминания о всем так, как только мог, даже Норман казался ему фигурой не такой волнующей, как он сам.       Джесси, сладкая чертовка, сразу обратила на себя внимание. Стоило Коттону открыть дверь мальчику на ужасно тонких и слабых ногах, их взгляды пересеклись. Ее радостные блики в зрачках, общий бодрый взгляд, его уставший и опухший от воды, которой он накачал себя ночью. Вроде Джесси и светлая, и чистая, но глаза Паттерсона… Да что тут говорить, если и так ясно, что Реймонд предпочел бы его взгляд, не понимая, почему. — Доброе утро, — улыбнулась она, забирая джинсовку мягко и предельно аккуратно, чуть поглаживая мягкими пальцами пуговицы.       У Нормана кожа бледнее, причем намного, подумал Реймонд. Он даже выглядит тоньше ее, что не делает ни одного мужчину краше.       Коттон оперся об угол окошка гардероба, предварительно оглядевшись по сторонам, но желающих занять его место не оказалось. Поправил рубашку и положил руки так, чтобы Джесси смогла коснуться их при желании. «Быть может, после вчерашнего…» — Как все прошло? — спросил Реймонд, когда Джесси отдала ему деревянный номерок, все-таки поддавшись рукой вперед и коснувшись его пальцев. — Я надеюсь, он больше… — Все хорошо, мы с девочками вместе домой пришли, — заверила его Джесси, подняв ладони. — Больше он не приставал, да и не собирался, наверное, потому что ты сильно его напугал.       Реймонд выдохнул, кивнув головой. Он не мог сказать, что сильно волновался за трех девушек, лишь одна из них интересовала его. Когда какой-то сопливый студент принялся поглаживать ее талию, тискать и тянуть к себе, а она упорно упиралась и просила прекратить, тогда у Реймонда зачесались руки поднять кулак. Конечно, с Джесси, выпившей уже достаточно, чтобы подружки за локти принялись вытаскивать ее из бара, разговор не клеился совсем, но Коттону она определено интересна. Но вот привлекала ли настолько, чтобы рассчитывать на отношения? Все-таки она еще стажерка, да и Реймонд не мог сказать, что от взгляда на нее сердце бьется чаще, щеки краснеют и прочее. Не в его стиле влюбляться быстро и бесповоротно, но, конечно, отрицать наличие симпатии глупо. Есть в ней что-то… Что-то большое, мягкое, наверняка очень удобное и притягательное. — Если что, в следующий раз зови, я в том баре постоянно нахожусь по выходным, — не унимался Реймонд, стараясь сфокусироваться на глазах, но это была единственная часть тела Джесси, которая его не устраивала. Говорят, глаза — окно души* и Реймонд подумал, что просто не видит ее душу. — Вы с девчонками вместе живете? — Да, квартиру дешевле снимать, и можно вечеринки устраивать. Хоть вокруг одни старики живут…       Джесси усмехнулась и посмотрела вниз, на свои руки, не зная куда их деть. Места было предостаточно вокруг, но они так хорошо стояли, прислонившись к одной стенке, совсем близко. Реймонд легко улыбнулся, попытавшись расслабить брови, но лоб оставался напряженным. Еще секунда, и можно спустить взгляд на губы, намазанные блеском, быть может, заговорить о совместном вечере, так, невзначай. — Так, все!       Реймонда крепко сжали сзади, вцепились в шею, отчего его откинуло. Голос Гильды раздался над самым ухом, он сморщился и наклонился от нее в сторону. Харпер засмеялась и прижалась к его щеке, облегчив сильную хватку на шее и погладив плечи. — Я забираю его с собой. У кое-кого ЭСТ через пять минут!       Коттон усмехнулся, быстрее смахивая руки Харпер, которые могли вцепиться в него до красных следов. Джесси улыбнулась и махнула рукой, отвлекаясь на другого врача, который подходил к окошку. Гильда шла так быстро, что Коттону приходилось чуть ли не догонять ее. Реймонд остановил ее, когда они спустились на нижний этаж. — У меня нет никаких проце… — начал Реймонд, упираясь.       Девушка повернулась, пальцами сжимая его локоть и сильнее потянув за собой. — Я знаю, но Норман проснулся, — ее лицо переменилось, стало серьезным, и Реймонд понял, что уже не отвертится. — Придумывай, как будешь объяснять то, что увидишь.       Реймонд был уверен, что Паттерсон спокоен. Эффект от феназепама продолжительный — около двенадцати часов — с учетом того, что Коттон сразу ввел тысячу двести микрограмм, а потому Паттерсон выключился уже через три-пять минут.       Стоило открыть дверь в палату, Реймонд невольно зажал нос, взглянув на Гильду. Харпер дернула бровью, кивая на медицинскую утку под кроватью и больно ткнув его в спину ногтями. Он поджал губы и свел брови к переносице, стоя поодаль, потому что запах все еще не выветрился, несмотря на вентилятор, который подключал Питер. Розетки в палатах были под полотком и надежно закрывались крышкой с замком, так что возможности покончить с собой, пропустив через тело двести двадцать вольт, у них не получится. Хотя, тут даже ста десяти бы хватило из-за сырости воздуха.       Норман, медленно болтая ногами, сидел и рассеяно смотрел в книгу, но Реймонд мог по одной странице распознать DSM. Конечно, из пяти изданий чуть ли не наизусть он знал второе. Норман не поднял глаз, когда дверь открылась, будто все еще спал, даже не дергал головой. — Он не смог встать утром из-за препарата, начал кричать от беспомощности. Пришли дежурные, поменяли простынь и поставили утку на всякий случай, — пояснила Гильда, скрестив руки. — И все из-за твоей безответственности. Максимум, на что он способен, это сидеть и читать. — А я-то тут причем? Нет, если надо, я вынесу, не проблема… — потирая затылок, растерянно ответил Коттон, не видя ничего такого в слабости мышц. У всех, кто прошел через большие дозы феназепама, одни и те же осложнения. — Слушай, он кричал, и подвергать излишнему шуму остальных нам же невыгодно. — Позвать меня ты не подумал? — тут же выпалила Гильда, и уже думала начать полноценную лекцию, но дверь скрипнула, и Питер вынес медицинскую утку, неся ее с вытянутыми вперед руками. Реймонд покосился на него, но Гильда повернула лицо обратно к себе, плотно сжимая щеки. — Ну? Рей, я серьезно вообще-то. Это не смешно, что Норман… — Гильда, я бы просто не успел. Так ведь проще и лучше всем, нет? Норман не золотой мальчик, чтобы печься о нем. — Не золотой, но сегодня сидишь с ним ты, — она больно ткнула его в грудь, цепляя взглядом. Гильда злилась, а Реймонд начал чувствовать, как холодок этажа окутывал его со спины. — Сам поговоришь, заполнишь мои записи. Чтобы к обеду в комнате было свежо, и Норман мог хотя бы стоять. — Гильда, да ты… — «шутишь», почти произнес Реймонд, но Харпер тут же поставила палец на его губах, отчего Коттон резко отошел назад, хмуро смотря на нее. — Нет, не шучу. Это твоя ответственность, так что будь добр, не убегай от нее и в этот раз. Я понимаю, почему ты… Почему сам с ним решил работать, не взял меня или решил переложить все на дежурных… — она положила руки ему на плечи, с заботой погладив. — Ты большой молодец, Рей… Но это не отменяет того факта, что последствия нужно исправлять! — Даже у хорошего есть обратная сторона, ну что за мир, — потирая переносицу, пробубнил Коттон, выпутываясь из попытки Гильды обнять напарника и разворачиваясь к двери. — А я поищу в библиотеке еще книжки, где может упоминаться клозапин, — радостно воскликнула Харпер, и Реймонд повернул к ней голову. Гильда подмигнула и в своей манере повернулась на каблуках. — В архив меня надолго не пускают, сейчас только с пациентками работаю, но я уверена, мы там что-нибудь да найдем. Не сейчас, так потом. — Иди уже, у меня скоро самого начнутся побочные эффекты от этого клозапина, если ты не прекратишь напоминать… — Принес? — с любопытством спросил Норман, когда на стол поставили завтрак.       Он потянулся довольно резко и непринужденно для человека со слабостью тела, на что Реймонд схватил его руку. Сначала Гильда проводила осмотр, и лучше сделать это перед завтраком. Холодная напряженная кисть от неожиданности пальцами потянулась в ответ. Коттон быстро прощупал костяшки, которые мог лишь видеть, вспоминая, как не позволил им коснуться его однажды. Однако сейчас сам держал, прощупывал кость до локтя, невольно рассматривая цветущие синевой вены. «Надеюсь, такого осмотра с него и меня хватит? — сморщившись, подумал Реймонд, представляя, как Гильда ежедневно пальцами бегала по его ногам, животу, спине… — Может ли быть у него мягкая, гладкая кожа или она вдоль и поперек покрыта шрамами, как ноги Томпсон?»       Очередная мысленная пощечина. Реймонд быстро отвернул голову, рука будто обожглась о холодную кисть Нормана, и Реймонд поскорее вернул ее на колено. Нет, с них и правда хватит. Даже мысли о более тщательном осмотре и быть не может: Реймонд уверен, что Паттерсон испугается или решит, что это знак для ответных касаний. — Осмотр, какой делает миссис Харпер, проводить не буду, — вытерев руку, на которой осталось странное ощущение легкости, пояснил Коттон, наклоняясь к бумагам. — Если можешь шевелить руками — ешь. Тебе нужен…?       Реймонд достал пакетик джема, по привычке упавший в карман «по чистой случайности», как ему думалось. Норман активно закивал, сам потянулся к сладости, любезно улыбнувшись. Реймонду захотелось ответить тем же, но он лишь хмыкнул и кивнул.       Норман начал есть, и есть полноценно: от завтрака осталась лишь обглоданная корка хлеба, сыр или масло с которого всегда съедались. Он ставил на руку подбородок, искоса поглядывая на Реймонда, который пусто смотрел в записи Гильды и в голове считал себя настоящим счастливчиком, что не влюбился в Харпер и не надел на ее палец обручального кольца. А потому… «Что ее подчерк это сущий ад. Ну кто вместо нормальной «i» пишет какую-то «l»? Вместо unspecified (неутонченный) получается какое-то unspeclfiled. Так недалеко и до чего-нибудь вроде unspecial filed (неспецифический файл). Бред, конечно. Спасибо, что w не меняется на v… — думал Реймонд, расшифровывая каракули. — А ведь еще сокращения добавляет, причем активно…»       Решив, что дело это гиблое, Реймонд быстро посмотрел на Нормана, который с легкой улыбкой, закусив нижнюю губу, вовсю глядел на него. Коттон нахмурился и закатил глаза, стоило подумать, какие махинации парнишка опять выстраивает в голове.       Рука, ранее искавшая ручку, заодно нашла банку эхинацеи. Как раз Норман почти доел и второй стакан с водой, помимо основного, можно охотно наполнять. Коттон быстро открыл упаковку, но вскочивший Норман и его рука, быстро забравшая стакан, остановили его. — А это еще что? — тут же возмутился он, умудрившись второй рукой зачерпнуть кашу и криво, оставив пятна на подбородке и губах, но съесть ее содержимое. — Просто пищевая добавка, — Реймонд готов был дать Норман баночку и самому убедиться. — Зачем они мне? — Ты хочешь знать простыми словами или моими? — сразу спросил Реймонд, пытаясь так избежать попыток Паттерсона украсть у него что-нибудь еще, кроме блокнота. Ведь парнишке интересно, где он и почему, так что скрывать все и возводить сказку вокруг Коттон даже не собирался. — Твоими, — не задумываясь, ответил Паттерсон. — У тебя не впечатляющий уровень гематокрита, или, проще говоря, отношение объема красных кровяных телец к объему жидкой крови, — бубнил Реймонд, заглядывая в самые первые анализы. — При дефиците железа это показатель как раз падает, поэтому я попросил купить тебе хоть что-нибудь, что будет помогать твоему организму восполнять недостающие элементы. — Я же могу сделать вид, что все понял, и мы на этом сойдемся? — смотря в глаза Реймонду и аккуратно возвращая стакан, с глупой улыбкой сказал Паттерсон.       Коттон хмыкнул и посмотрел в сторону. — В следующий раз объясню подробнее, если тебе вдруг стало интересно, — насыпая ложку эхинацеи и размешивая, продолжал Реймонд. — В библиотеке есть учебники по школьной программе биологии и еще много разных книг… Точно, книг.       Пока Паттерсон с удовольствием пил эхинацею, которая, видимо, оказалось сладкой, Коттон приподнял бумаги, лежавшие на коленях. Реймонд не стал сразу вытаскивать книжонку, потому что Норман с радостью, даже игривостью, испачкал бы ее едой, но сейчас, когда парнишка даже вытер подбородок рукавом, рисков уже не было. Коттон вытащил книгу в светло-синей обложке и положил на стол. — Гильда передала мне, что ты хотел прочитать «Гэтсби». В библиотеке по факту книга была, но, видимо, пациентам она тоже интересна, — пододвигая ближе «Гэтсби», замечая, как взгляд Нормана дрогнул. Паттерсон неловко потянулся к ней, будто книга — его главная драгоценность. — Да не колеблись ты так, это же просто книга. — Зато какая, — протянул Паттерсон, беря ее в руки. — Ты же сам говорил, что именно она мне снилась, значит, в ней есть что-то, что мне нужно. — А разве «Бог» не говорит тебе, что тебе нужно?       Норман не ответил, пальцем водя по обложке. Плотный картон, немного потрепанный общий вид, но наполнения эта книга не меняла. Казалось, Реймонд уже мог закрыть дверь с другой стороны, оставить Нормана одного, позволить витать в своих мыслях и наслаждаться историей, но… Паттерсон сам повернулся к нему, дернув головой. — Мне снился мужчина недавно, — отложив книгу в сторону, произнес он и поставил руки под подбородок, предварительно сцепив их в кулак. — Может, он тоже откуда-нибудь? Большой такой, с шарами на руках, — он показал на конечности, руками представляя несколько больших сфер. Реймонд нахмурился — он так видит мускулы что ли? — в черных маленьких очках, такой же грозный на вид, как ты. Едет, стреляет из пушек… — Терминатор что ли? — прищурившись, спросил Реймонд с усмешкой. — Кто? — не понял Норман, нахмуришь. — Терминатор — культовый фильм, вышел лет пять назад, — начал Коттон, поддавшись чуть вперед. — Неужто не слышал? Его столько раз у нас в кино показывали. — Не слышал. Видел какие-то куски… — начал Норман, качая ногами. — Там был какой-то старик, летающая машина, девушка, такая, с русыми волосами в голубой накидке, а с ней молодой… — Назад в будущее, — тут же угадал Реймонд, — да это же вообще новизна! Нет, ну такое ты точно должен был… — Не видел, — тут же ответил Паттерсон, хватая себя за колени. — Ни Гэтсби твоего не знаю, ни Терминаторов, будущих и прочего… — Только лютые зубрилы не знают фильмов нашего времени, — покачал головой Реймонд, облокотившись на спинку стула. Однако посмотрел на Паттерсона с легким волнением и пониманием: быть может, ни чего из этого ему не было интересно, и он видел лишь кадры, когда проходил мимо шумного телевизора. Куда интереснее его социальная составляющая. — Небось, в школе отличником был? — Был, — ответил Норман, быстро переключившись на синюю обложку, — но я не помню, что было в школьное время. — Совсем ничего? — выгнул бровь Реймонд. Разве способны воспоминания полугодовой давности (если учесть активное развитие шизофрении последние пару месяцев, вследствие чего Паттерсон перестал посещать школу и оценки значительно ухудшились) так быстро стираться? — А что насчет начальной школы? — Не хочу, — Паттерсон отвернулся, потирая глаза и медленно моргая.       Реймонд не требовал ответа, лишь отметил в листе Гильды хорошую школьную успеваемость и частичную амнезию. Мозговых травм ни Гильда, ни Реймонд не обнаружили, а значит, организм Паттерсона умышленно стер воспоминания, погрузил их в глубокий сон с целью сберечь мальчика от чего-то. — Но такое чувство, что внутри меня бесконечная война, — смотря прямо, тихо произнес Норман, задумавшись так, что даже глаза опустились. Руки стискивали колени, которые упирались в край кровати. — Как будто все постоянно напоминает мне о чем-то, пытается разбудить, но все возвращается на круги своя, стоит мне посмотреть на стену. — Что ты имеешь в виду? — Стоит мне только допустить мысль, самую маленькую, что острова где-то есть, что я видел этих твои Терминаторов, просто забыл, «Бог» тут же спорит, кричит, убеждает в абсолютно противоположном. Меня будто разрывают на части два человека изо дня в день, — он взял со стола DSM и отрыл на странице, прежде заложенной куском салфетки. — Тут это представлено как диссоциативное расстройство личности, да?       Коттон уже был уверен, что на его заболевание влияло либо одно резкое событие, либо многократные его повторения. И «Бог» однозначно причастен к этому, быть может, остался в голове Паттерсона как враг из внешнего мира. Подозрения на секту, да даже на семейные ссоры или изнасилование становились возможными. — Пример можешь привести? — невольно опираясь на тумбочку, попросил Реймонд. — Ну…«Бог» злится, если я смотрю на тебя, думаю или хочу что-нибудь сделать, а мне наоборот, только этого и хочется, — покачал головой Норман, пальцами сжимая колени. — Норман, я же сказал тебе… — Да-да, не трогать, не смотреть, не говорить, — издевательским тоном произнес Норман, ногой дернув в сторону, в непосредственной близости от Коттона. Реймонд даже не двинул ногой, посчитав действия Паттерсона простыми поддразниваниями. Его перепады настроения, моменты, когда он открывается и тут же сдает назад или начинает кричать, происходят уже не впервой. Он и в прошлый раз так делал, ничего удивительного. Паттерсон чуть придвинулся, нога уже касалась брюк, но Коттон держался. Однако сегодня… Ему показалось, или его взгляд немного прояснился? Блеск глубокого моря показался вместо темно-синей пустоты? — Разве ты не будешь убегать? — С чего это? Говоришь так, будто способен что-то мне сделать, — ответил Коттону, но сильно сжал ручку, когда Паттерсон, этот маленький черт, лениво потянулся, слегка развалившись на кровати, и пальцем ноги почти коснулся и кожи. Одно колено он все еще держал, но левая нога чувствовала себя намного лучше, упорно приближаясь к своей цели. Нет, сдаваться нельзя. — Ты все равно этим ничего не добьешься, — он наклонился в его сторону, сжав зубы. — Норман, твои маленькие уловки меня никак не задевают, хоть на стену лезь.       Реймонд дернул ногой в его сторону, тем самым отпихнув его от себя. Норман фыркнул, резко подобрал под себя конечность и посмотрел вперед. Реймонд думал расспросить его о самочувствии, новых особенностях, если они появились. Карточку Харпер он еще мог заполнить, то в последнее время в его собственной характеристике наблюдалась пустота. Писать одно и тоже каждый день? Он уже третью неделю так живет, и болезнь Нормана уже не была похожа на прогрессирующую чудаковатую помесь всевозможных желаний и потребностей. То мать на помощь звал, то целовал врачей, то ловил паническую атаку от одного предложения… А вместе с этим разгуливал исключительно босиком и любовался розами, хлопал губами и гордо поднимал головку, стоит Реймонду начать диктовать свои правила или грубить. — После того, что ты мне вколол тогда, я спать не могу, — вдруг произнес Норман, не смотря на Реймонда. — Это еще бессонницей называют. — До этого она была? — Нет. Появилась только через некоторое время, с тех пор как попал сюда, — пожал плечами Норман. — Книги читаю по ночам, но мыслей о сне нет. Вот, только твои уколы помогли, сразу спать захотелось. Реймонд начал придавать значение и мешкам под глазами, и сонному виду сегодня, и ленивым морганиям тогда, когда Норман нашел DSM. — А что было до приезда? — аккуратно спросил Реймонд, ткнув ручкой в листок. — Я спал всегда много, Томно читал в книгах слова, Но кто-то сказал мне однажды строго Сжечь все мои письма до тла. — А что за письма? — уже игнорируя форму повествования, которая со временем начинала раздражать, мельком произнес Реймонд.       Норман был странный, странный до ужаса своими стихами и уловками, но через Беллу к правде он не выйдет. Оставалось самому говорить с Норманом, хоть неохотно, спрашивая все без особого пристрастия. Адамс ни за что на свете не позволит документам попасть в руки Коттона — это стало очевидным после недавней сцены. И, конечно, это настораживало больше всего. — Не знаю. — Норман, откуда ты вообще берешь стихи? — не выдержав, воскликнул Коттон, уже устав от постоянных загадок и хаотичных мыслей парнишки. — Я не знаю, — специально выделяя каждое слово, произнес Норман и поднял руки вверх, ухмыльнувшись. Он потянулся, у глаз появились морщины от улыбки, какие Коттон никогда ранее не видел. Вернее, Паттерсон никогда не улыбался так приятно, словно он что-то понял и решил обрадоваться этому в одиночку. — Кто-нибудь да знает. — Может быть, спросишь? — выгнув бровь, сказал Реймонд, готовый прямо через Нормана говорить с этим «Богом». Сейчас любая зацепка стала ценной, ведь это равняется ступенью и к собственной цели. Казалось, Паттерсон переставал быть соперником в борьбе за власть, а становится союзником против одной большой въедливой женщины, которую скинуть с поста директора Коттону лишь в радость. Эгоистичную, навязанную, но в радость. — Пф, его субъективная позиция смешна до ужаса, даже разговаривать не хочу, — он зевнул и разозлился, ударившись головой, — все, опять. Ну что тебе неймется? Молчал бы и дальше, кто тебя тянул за язык… Норман встал с койки и закружился вокруг, размахивая руками и прыгая, раздраженно вздыхая. Ноги все еще вели себя, как две дощечки, прикрепленные к Норману толстыми гвоздями, позволяющими двигаться вперед-назад, зато руки были настоящими юркими змеями. Пока Паттерсон с прикрытыми глазами пытался руками заполнить все пространство, двигая ими абсолютно хаотично, Реймонд наблюдал за ним, записывал все в характеристику, сохраняя мысли и для блокнота. «Бессонница около двух недель» и «Сильное воздействие феназепама приводит в опустошенное состояние, но внутренний стержень или стимул побуждают не сидеть на месте».       В этот раз необычно. Паттерсон что-то шептал, но продолжал кружиться, будто уже давно в своем мире. Может, от «Бога» ему тоже приходится уставать? Странная атмосфера, чувство легкости и безмятежности, отчего Коттон сам слегка улыбнулся. Все-таки не стоит больше кидаться в Нормана разными фразами и пытаться задеть его. В конечном итоге это сведется к непрерывной борьбе двух гордых людей, у которых мировоззрение одного и мировоззрение другого как небо и земля. Или они все же чем-то схожи, что сумели найти общий язык?       Коттон не заметил, как, углубившись в свои мысли, упустил Нормана из виду. Вместо этого даже нога начал отбивать хаотичный ритм, и, если прислушаться к самому себе, сердце громче забилось…       Ощущение тела мигом настигло его. Нет, ни с чем невозможно спутать надвигающегося человека, это Реймонд знал не понаслышке. Паттерсон подошел к нему и остался стоять в метре. — Эй, Рей… — тихо произнес Норман. — Чего тебе? — одной рукой продолжая писать, спросил Коттон. Он даже не стал возражать против обращения «Рей», которое было позволено лишь Гильде и Дону.       Норман молча приблизился еще на шаг, аккуратно наклонившись. Паттерсон смотрел, пытался просверлить взглядом, Реймонд упорно его игнорировал. Сжал ручку, не заметив, как начал плести завитки, выдавливая их на листе, чему Адамс не обрадуется. Он хотел отъехать на стуле в сторону, но не успел. В тот момент он абсолютно ничего не успел. Тепло отразилось на щеке, ручка застыла, да вообще все вокруг застыло к чертям. — Спасибо за ту воду, доктор. И за то, что она не горчит.       Реймонд встал так резко, что стул поцарапал пол и чуть ли не упал, чудом удержавшись на двух ножках и вернувшись в исходное положение. Паттерсон лениво улыбнулся, смотря прямо Реймонду в глаза, по привычке дернув головой. Он смотрел не так, как в прошлый поцелуй, смотрел не с хитростью или высокомерием, а благодарностью. Глаза сами по себе закрывались, губы выдохнули простое «Спасибо» и растянулись в еле заметной улыбке. — Норман.       Ему казалось, его сейчас затрясет оттого, с какой силой он сдерживает кулаки. С какой силой он сжал зубы, лишь бы не показать большего. С какой выдержкой ему хватило сил произнести одной единственное «Норман» и резко остановиться. Остановить поток эмоций и вернуться в день, когда он решил не убегать. — Просто спроси себя, от чего ты убегаешь — видишь в нем самого себя и бежишь него, или просто боишься стать таким же? Ты можешь бояться причинить ему вред. Причины могу быть самые разнообразные.       Видишь в нем самого себя? Точно нет. Боишься стать таким же? Каким именно? «Испытывающим чувства, — мысль загорелась в голове, и Коттон тут же начал ее отгонять, но вот вздрогнувшее сердце, ощущение, что его окатило ледяной волной вряд ли одними отрицаниями укроешь».       Казалось, теперь ему ясно все. Причина злости, причина страха, причина бьющегося сердца. Отрицать это глупо, сбегать под гнетом настойчивого разума еще хуже, потому что рано или поздно это все тебя настигнет. Сам Реймонд скоро настигнет самого себя, упорно отказывающегося принимать и понимать свои стороны.       Куда логичнее и правильнее было звать не Нормана, не того, кто лишь служит образом и возбудителем его сторон, а его самого, Реймонда Коттона. Потому что кричать стоит на самого себя и злиться тоже. Впрочем, злился он как раз таки на Реймонда. — «Больше никогда так не делай», я помню, — вздохнув, ответил Паттерсон, делая шаг навстречу, будто его слова и мысли как небо и земля. Норман был так близко, что Рей не хотел отталкивать, потому что сердце билось. Норман был так близко, что Коттон был готов пристрелить его на месте, потому что разум у него отцовский. Никогда! Слышишь… — Реймонд растерянно глянул на отца, где безумный взгляд мог сверкнуть в любую секунду. «Да кто же я теперь, черт возьми?!»       Отошел назад, стоило Норману потянуться к воротнику халата. Вышел за дверь, стоило самому вспотеть. — Заберите поднос. Питер, принеси мне листы в кабинет через пятнадцать минут, — монотонно, даже не смотря на них, ответил Реймонд и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел прямо.       Тот орган, отвечающий за его жизнь, контролирующий его, сейчас отвернулся против своего хозяина. Не поддавался упрекам, тычкам в грудь, продолжал часто стучать. Реймонд ощущал мурашки всем телом, как было ночью, стоило вспомнить лицо Нормана слишком близко к своему.       Когда эмоции на пределе, кажется, что весь мир переворачивается, все установки, все ценности улетучиваются. Коттон даже подумал, что Паттерсон способен одним лишь своим существованием перевернуть его самого.       Пошел на первый этаж, желая заварить кофе, окунуться в рутину, перенести все на завтра, на потом. Это все переутомление, он уже бредил от усталости. Все из-за вчерашнего, слишком много пил и слишком напрягал глаза, уши… Вот и реакция слабая, не больше. Просто перенапрягся… «Это неправильно, — корил себя Коттон, начиная путаться, теряться в мыслях и событиях. Казалось бы, ему двадцать шесть лет, но как до этого он был жалок, если только сейчас увидел, услышал свои чувства. Но, принять этого он просто пока что не способен. — И что с этим делать…?»       Уже тогда в голове начинала зреть фраза «вернись обратно». Нет, она началась с самого утра, с песни «The Jacksons» и мыслей об отце. — О, Мистер Коттон, это снова вы…       Ласковый голос, маленькие каблучки. Неловко заправила пряди, Реймонд вздрогнул и развернулся — красотка Джеси мяла в руках толстую тетрадь с множеством вкладок и мято улыбнулась ему. Реймонд не смог натянуть улыбку даже из вежливости, но лоб попытался расслабить. «Наверное, ты просто запутался. Ты запутался в целях, в людях, Реймонд, ты просто запутался, — нескончаемо быстро твердил Коттон, — Реймонд, просто соберись, соберись, слышишь?» — Привет еще раз, Джеси. Кого-то подменяешь?       Но ведь все в мире можно поменять. Тогда, ориентир бьющегося сердца тоже? Немыслимо даже думать о том, что ему снятся какие-то парнишки, он же… Он же совсем не такой. — Да, мы решили поменяться с Китти, ей вечером захотелось с Джеком… — начала Джесси, но тут же отвела взгляд, потупив его в мрамор. — Ой, это лишнее. — С Джеком? Так это же новый стажер, да? — подметил Реймонд, сделав ей шаг навстречу. Девушка не шелохнулась, но Коттон знал, что ее покрасневшие щеки неспроста. — Они встречаются? «Ты просто запутался, запутался… — общая паника внутри и ледяное спокойствие снаружи продолжали держаться под контролем, но еще секунда, другая, и Коттон опять разозлится на себя. — Просто Норман выводит меня на неуверенность в себе. А как можно восполнить уверенность…?» — Ну… — девушка замялась, посмотрев на Коттона. — Да. Она мне просто как факт сказала, я подробностей не знаю.       Нужно отвлечься… А почему бы не отвлечься с красивой девушкой? Ему явно пойдет только на пользу общение с Джесси, и он сможет перестать думать о Нормане так часто, тот престанет мелькать у него в голове и снах. Все действия Паттерсона вызывают странные, смешанные ощущения, а значит, и другой человек способен пробудить в нем то же самое. Отчаянное желание сделать с эмоциями что-то, избавиться от всего лишнего вне больницы. Реймонд чувствовал, мог испытывать эмоции и все направленно по отношению к Норману. И, если ему хватило силы догадаться до этого, осознать все, что с ним произошло, то вот принять… Нет, принимать все он не мог и не хотел.       Возможно, именно поэтому он убеждал себя вернуться и мысленно набрасывал идеи свидания с Джесси, ведь это проще, чем принять. — Не настаиваю, на подробностях — поднял руки Реймонд, держа все внутренне раздражение тисках. Наверное, это именно то, что требуется его грудной клетке, раз она уже успокаивается.– Слушай, Джес… Могу так тебя называть? — она бегло кивнула, смотря Коттону прямо в глаза, и он посчитал безумно очаровательными ее розовые щеки. Это ведь оно, верно? Тот же трепет, что и при парнишке…. — Как насчет… сходить куда-нибудь вместе на выходных? Погулять, или посидеть в кафе. Я знаю хорошие места в городе, помимо баров…       А в голове кричало так безудержно, что приходилось сдерживать все до самого последнего: «Реймонд, ты просто запутался, запутался, вернись в начало, разбери все по местам! Вернись в начало, Реймонд, ты просто запутался! Вернись в начало…»