Убийство образов

      Утром пошел дождь. Гильда подняла голову, нехотя посмотрев на часы: только пять, а ей уже нужно вставать. Она закуталась сильнее в одеяло, и внезапно встрепенулась, почувствовав, что постель не отдавала привычным холодом. Она чутко ощущала его руку, небрежно закинутую на плечо. Она прикрыла глаза и расслабленно выдохнула.       Она тут же вспомнила вечерний убитый вид Рея и его тихое «у меня добавляются пять часов к смене». Значит, Дон приехал глубокой ночью, поменявшись с Реем взамен на сон с женой? Харпер улыбнулась, заметив, что его мешки под глазами немного разгладились. Все-таки, Дон отработал лишь пять часов вместо предполагаемых десяти.       Супруг тихо сопел, повернув голову на бок, так что Гильда накрыла его щеку. Обычная супружеская обыденность, такая как пробуждение вместе, давно была для них сродни свиданиям. Удивительно, как они все еще любили друг друга, имея возможность быть вместе так редко? «Хотя, если Нормана выпишут, сможем вновь работать в одну смену, — она провела пальцем по его губам, вспоминая, как совсем недавно Дон заигрывал с ней прямо в ординаторской. Была в этом какая-то своя изюминка».       Гильда, только сев на кровать, тут же потянулась сначала к очкам, а затем подняла с пола носки — несмотря ни на что, она не хотела лишний раз касаться холодного пола. Еще раз оглядела комнату, заставив себя отвернуться от манящей груди Дона, на которую так и хотелось лечь и поспать еще часок, медленно выдохнув. Тихо, только шум дождя затмевал остальные звуки, кроме тиканья часов. Гильда на секунду закрыла глаза, довольствуясь равновесием внутри, отсутствием тревожных мыслей.       День начинался просто великолепно.       Сегодня вместо пакетика чая она достала металлическую банку. Кофе чуть не выкипел, благо Гильда, поправляя бретельки, успела снять турку с огня. Она тихо усмехнулась: когда-то она уже встречалась с крепким кофе. «Тогда еще Рей был угрюмым, — словно это было не месяц, а год назад, вспомнила Харпер».       Она отпила немного, тут же посыпав сахара и вытащив сливки.       К половине шестого она вернулась в комнату, на автомате вытаскивая брюки из шкафа. Дон закинул руку на ее подушку, словно во сне продолжал искать жену. Харпер не сдержалась, аккуратно присев на краю. Ровный нос, расслабленные губы и такая редкая картина: на лбу ни одной морщины.       — Устал, да? — зашептала Харпер, дав себе небольшую вольность. Если бы он не спал, тут же бы начал отнекиваться. — У меня на душе становится спокойнее, когда ты отдыхаешь. Хотела бы и я так же.       Гильда грустно улыбнулась, медленно возвращаясь в работу. Она встала раньше, планируя к уже к семи быть на работе и сразу зайти в тридцать третью палату. Мысли о вчерашнем разговоре с Уиллом пробудили легкое волнение, захотелось побыстрее приехать и увидеть кривую улыбку Эммы, поговорить о находке под матрасом и, может быть, депрессивный эпизод, наступавший совсем скоро, не будет похож на закрытые ворота и абсолютную безысходность.       Харпер наклонилась, любовно провела по щеке мужа и заправила пару мелких прядей. Его волосы стали сухими и ломкими, она захотела выходных еще сильнее, чтобы погреться вместе с мужем ванной, заставив нанести бальзам и какую-нибудь маску. В мыслях было лишь стойкое желание отдохнуть, отдохнуть и все.       Гильда мягко поцеловала его, и губы дернулись, а руки увлекли за талию на себя. Дон спросонья медленно гладил ее спину, щекотал пальцами лопатки, пока Харпер пыталась отпихнуть его.       — Дон, хватит, мне на работу! Ну прекрати, ахах!       — Не хочу отпускать тебя, — игриво прошептал Дон, голос отдался хрипотцой. Гильда посмотрела на стену, пока горячие руки прятали ее от комнатного холода. — Ну почему ты такая сексуальная по утрам? Может, выйдешь чуть позже?        Гильда цыкнула, щелкнув его по носу, и тут же взгляд зацепился за часы, а те настойчиво кричали об Эмме.       — Давай на выходных? — уже без смеха произнесла она, убирая его руки и снимая с вешалки рубашку, повернулась к окну.       Прерывистый вздох и скрип кровати. Гильда повела головой, не смотрела, но чувствовала, что он скажет.       — Гильда, что с тобой? — мягко и тихо начал Дон. — Ты обычно сама на меня бросаешься по утрам, я думал, ты специально для этого встала.       — Дон…       — Подожди, — он говорил ей прямо в спину. Словно они поменялись местами, и теперь достучаться пытался он, — ты как на американских горках последнюю неделю, все мечешься по сторонам. Неужто Эмма?       Харпер услышала его знакомые недовольные нотки. Быстро застегнула пуговицы, развернувшись и столкнувшись лицом к лицу с нахмуренным и сочувствующим видом.       — Я расскажу тебе вечером, ладно?       Дон облизнул губы, повернув голову в сторону. Нить напряжения натянулась сильнее, совсем подстегнув Харпер скорее закрыть входную дверь с обратной стороны.       Автобус был переполнен — Гильда глубоко вдохнула, словно набирала воздух до следующей остановки. Толпа была похожа на ее мысли: те обрушились на нее большим потоком и даже не собирались оставлять. Менялись их облики, а именно от попыток успокоить себя до самых ужасных сценариев, и так по кругу. Харпер помотала головой, крепче вцепившись в поручень. «Хватит паниковать, ничего не произошло, — уверяла себя Харпер. — Тем более, депрессивный эпизод проявится примерно через неделю, все будет в порядке».       Но в груди продолжало щекотать.       — Гильда, подожди секунду.       Она только забежала в ординаторскую, чтобы оставить папки для Лизи и наконец-то уйти домой, как Уилл остановил ее. Они пересеклись взглядами, он тут же опустил голову в листки на коленях.       — Только если не долго, — расстегивая халат, произнесла Гильда.       Пуговицы щелкали уже на автомате.       — Это связано с Эммой, — холодный голос, но Харпер сначала даже не заметила.       — С ней что-то не так? Если она опять заговорила дежурного или просит сок, то просто налейте ей стаканчик, — она хихикнула: как будто Эмма виски клянчит! — Хотя, я вроде слышала, что она даже с сопалатницами болтала!       Ответом стала пауза в несколько секунд и тихий смех Харпер.       — У нее нашли веревку, — на одном дыхании выдал Уилл, так и не подняв взгляд, а сама Гильда изменилась в лице, быстрые пальцы остановились. Улыбка, как по команде, спала с лица. — После обеденного сна, пока она была на процедурах, Джордж обыскал палату по просьбе Рея.       — Рея?       — Мне все со слов сказали, сам там не был, — руки сцепились в замок. — Она отнекивалась, притворялась, что первый раз ее видит, но уж явно остальным эта веревка не сдалась. Те две девочки даже мыслить самостоятельно затрудняются.       Харпер сглотнула, потерев запястья. Стыд и вина лавиной накрыли ее: как она могла так не уследить за ее Эммой? Как она вообще могла отвлечься? Она тут же начала перебирать места и события, когда Эмма могла уйти, но в этом постоянном круговороте все смешивалось и менялось так, что не приходили на ум ни события, ни люди.       А Уилл не сдвинулся ни на шаг, лишь медленно повернул головой.       — Гильда, откуда у нее веревка? — строго произнес он, наконец-то смотря на нее. Его взгляд, голос, манера поведения — что с ним, черт возьми, случилось? Харпер напряженно сглотнула, закусив губу и все еще пытаясь принять тот факт, что Эмма, ее Эмма… — Гильда, откуда? Как ты вообще могла такое допустить?       — У нее маниакальный период, да и суицидальных мыслей, судя по ее словам…       Она застыла, понимая, что в последнее время вообще мало спрашивала о мыслях и чувствах, заострив внимание на самой себе, потому что было невыносимо больно. Харпер сморщилась, закрыв лицо рукой.       Харпер оплошала.       — Ну, значит, они были или появились, — послышался шорох, Гильда почувствовала его тело в двух шагах от себя. — Гильда, сконцентрируйся, пожалуйста, на том, как давно она может быть у нее. Это важно! Просто вспомни, когда ты оставила ее одну, или, может, просто отвернулась в спортивном зале, не знаю, не уследила в библиотеке!       Гильда нахмурилась и подняла взгляд.       — Тут надо думать уже, что с этим делать, а не перебирать моменты, когда она могла ее украсть!       — А если она уже разболтала, как стащила веревку откуда-то, и остальные тоже захотят, мы что будем делать? — Уилл поднял голос.       — Да что ты так вскипел? — выгнула брови она, взмахнув руками. — Тебе никогда не было дела до нее, что же сейчас ты о ней так печешься?!       Харпер понимала, что ей было совсем нечего ответить, но этот бешеный взгляд, частое дыхание и дрожащие руки раздражали ее еще больше. Она не заметила, как в какой-то момент Уилл начал ее пугать.       — Да я за тебя волнуюсь! — в сердцах ответил он, вскинув голову. — Мне все равно на твою Эмму, но то, как ты за ней бегаешь — ненормально! Харпер, пожалуйста, — он шумно выдохнул, голос стал тише, вместо грубости появилось что-то еще, что Гильда в силу своего шока даже не пыталась распознать, — ты разве не видишь, что она с тобой делает? Ты теряешь бдительность, мучаешься. А если бы Эмма украла ножницы? Убила бы кого-нибудь?       — Она не может…       — Ох, еще как может! Гильда, — он нахмурился, тяжело смотря на нее. Напряженные руки легли ей на плечи, — Эмма не такая, какой видишь ее ты. Она больна и ей нужно лечение, а не дружба или теплые разговоры. Ты разве не понимаешь? В случае чего вызовут на ковер первой тебя…       Гильда цыкнула, скинув его ладони.       — И пусть ведут! Кто бы еще о профессионализме говорил, а, Уилл?!       В Харпер горело стойкое желание насолить и ему, чувствуя тупую боль при не жалевших ее словах.       — Вот ты опять! Ты постоянно так делаешь! Ты думаешь, что ты собранный и трудоспособный психиатр, но ты бы видела, как потом внутренне отходишь от каждого пациента. Про Эмму что уж и говорить!       — Не говори так, будто знаешь все мои проблемы или принимаешь в них хоть какое-то участие, — грубо пробубнила Гильда, уже надавив на дверную ручку.       Уилл сглотнул, сжал челюсть и, посмотрев в сторону, странно несколько раз кивнул. Отошел назад, скрестив руки и, как только Харпер скрипнула дверью, последний раз пересекся с ней взглядом.       — Хотелось бы мне, чтобы… — начал он, говоря это куда-то в стену и разворачиваясь. — Чтобы ты говорила о своих проблемах чаще мне, чем этому Дону.       Он сказал это так тихо, что Гильда не была уверена в точности сказанного.       Харпер быстро поздоровалась с Лесли в регистратуре, оправдала ранний приход желанием работать, забрала пару карточек, и с тяжелым сердцем поднялась наверх. С пяти до восьми в больнице никого, кроме медсестер и дежурных на нижнем этаже. Это именно то время, когда в больнице натуральная тишина — не устроенная специально, а как раз-таки вызванная всеобщим спокойным сном. Никто не кричит, никому не надо вкалывать препарат или в особых случаях привязывать к кровати. Если аккуратно открыть дверь, то даже особо чуткие пациенты лишь заворочаются в кровати, устраиваясь удобнее. Харпер любила это время, хотя была частью таких часов довольно редко.       Гильда медленно шла, слушая скрип половиц и чувствуя тепло пробивавшегося в окно солнца. Тучи уходили на запад, отрывая желтое рассветное небо. Кожаные кресла блестели, старый телевизор казался новым, а шторы легко колыхались перед открытыми форточками. Внутри было волнение, но Харпер улыбнулась этой странной идиллии.       В какой момент вообще психиатрическая больница стала для нее идиллией? «Я просто хочу убедиться, что с ней все хорошо, — уверяла себя Гильда, быстро отмахивая все негативные сценарии. — Сегодня прохладно, она должна хорошенько укутаться в одеяло. Может, занести ей плед?». Однако ей было сложно не думать, что вчерашний спор с Уиллом не был простым потоком эмоций. Могла ли она настолько расслабиться и забыть, что ее цель в первую очередь — вылечить Эмму, а не дать ей больше свободы? Ведь психически больных свобода может подтолкнуть совсем не на лечение.       Где вообще грань дозволенного в этой свободе? Она — случайно или намеренно — вспомнила Рея. Она не могла принять то, в каких отношениях он был с Норманом. Это ведь романтическими отношениями называть нельзя! «Норман психически больной человек, — покачала головой Гильда. — Но нельзя же говорить, что он не достоин любить и быть любимым. Но не с Реем, только не с ним!»       Эта тема вызывала в ней спорные чувства, наверное, потому, что очень сильно перекликалась с ней самой. Гильда ведь никогда не хотела оставаться только врачом для Эммы, а быть ей другом. Харпер всегда стремилась к тому, чтобы дружба, преследовавшая ее столько лет во снах, наконец, стала реальностью. Она мято улыбнулась, уверенная, что все будет хорошо и волноваться стоит только о том, чтобы укрепить слежку за пациентами во время прогулок, передвижений по больнице и нахождения в спортивном зале.       Крепче сжимая карточки, Гильда уняла беспокойство и открыла дверь тридцать третьей палаты.