— Так что, я станцую?

      Следующие несколько дней бар жил обычным распорядком: только стриптиз, никакого «хождения в народ». Лукас, придя после той ночи, выглядел немного сконфуженно и не был уверен, как должен себя вести.       А ещё он не понимал её. В ту ночь как с цепи сорвалась, но позже — ноль внимания. Как будто не то что между ними ничего не было, как будто самого Лукаса просто нет.       Всю неделю девушки танцевали на сцене, но в субботу, как по расписанию, диджей объявил ночь приватных танцев. Его танцовщица медленно двигалась по противоположной стороне зала, сопровождаемая мужским вниманием.       Лукас почувствовал укол ревности. И вместе с ним потребность действовать, пока она не ушла с кем-то другим.       Он быстрым шагом преодолел зал и взял её за руку прежде, чем это сделает кто-то другой.       Она обернулась, и на секунду Лукасу почудилось в её глазах замешательство вроде того, какое бывает, когда человек не знает, как избавиться от назойливой компании. Иными словами, ей не очень хотелось идти сегодня с Лукасом, но выбора он ей не оставил, аккуратно потянув за собой по уже знакомому пути.       Как только они вошли в комнату и Лукас прикрыл дверь, она неловко, даже немного боязливо, глянула на него.       — Что-то не так? — Лукас старался, чтобы его голос звучал максимально мягко, пока он медленными шагами сокращал дистанцию между ними.       — Ты хотел бы повторить то, что было? — спросила она, закусив губу, но уже не от возбуждения. Девушка была напряжена.       — Не обязательно, — поспешил заверить мужчина, выставив руки перед собой. Потом, не ного помедлив, признался честно, — просто очень не хотел, чтобы ты шла с кем-то другим.       Девушка в ответ на его слова напряглась ещё больше. Лукас, не понимая ситуации, немного отошёл, плюхнулся на диван и похлопал рядом с собой, приглашая её присесть. Немного боязливо она сделала это.       — Давай просто поговорим, только честно. Я тебя обидел? Или напугал чем-то? Или всё было настолько плохо? — последнее сказал со смешком в голосе, хотя, если быть до конца искренним, этот вопрос заботил Лукаса.       — Какая тебе разница, пошла бы я с кем-то другим, или нет? — впервые за вечер она намерено заглянула ему в глаза.       Лукас замешкался, не зная, что ответить. Девушку раздражало его молчание, поэтому пришлось говорить, что есть.       — Сам не знаю. Чем-то ты цепляешь, — голос звучал тихо, почти бархатно, и это, вероятно, немного расслабило собеседницу.       — Но ты же не из тех парней, которые шпионят до дома, звонят среди ночи и всякое подобное? — наконец отважилась спросить девушка, и тут же прибавила, — а то, мне кажется, ты здесь только из-за меня. Как это называется? Сталкер?       В её светлых глазах застыло выражение задумчивости, сменив тревогу. Очень просто, начав диалог, она делилась с мужчиной своими страхами относительно его же поведения, одновременно выкидывая их из своей головы.       — Нет, уж точно не сталкер, — фыркнул Лукас, от всей души презирающий людей, которые лезут в чужую приватную жизнь, — а по поводу того, что я здесь только из-за тебя: скажи, какое твоё любимое мороженое?       — А? — она вопросительно приподняла бровь. В голове не укладывается, как с темы сталкерства они перешли на мороженое, — Ну, эскимо.       — Вот и представь: в фургончике с мороженым есть пятнадцать видов сорбетов и один вид эскимо. Какое мороженое ты будешь покупать?       — Эскимо, — утвердительно кивнула девушка, понимая, к чему клонит мужчина.       — Вот и я так же: ты нравишься мне больше других, и я хочу именно твоего общества.       Девушка понимающе улыбнулась, а Лукас в очередной раз удивился: мысль о том, что её выбирают, как мороженое в ларьке, нравилась ей явно больше, чем мысль, что кто-то из посетителей беззаветно влюбился в неё.       — Мне кажется, ты очень интересный человек. Как тебя всё же зовут?       — А как бы ты хотел, чтобы меня звали?       Вопрос поставил Лукаса в тупик, но девушка ждала его ответа, как будто это было обязательно.       — Бьянка? — неловко предположил мужчина.       — Почему именно Бьянка? — с любопытством спросила девушка.       Лукас попытался собрать все образы, посетившие его мысли и заставившие назвать именно это имя, воедино. Несколько секунд побэкав-помэкав, он всё же сказал что-то более-менее нормальное.       — Мне кажется, это имя звучит…сильно. Да, есть что-то в его звучании. И в тебе что-то есть. Что-то решительное, какой-то стержень, уверенность.       Выдав свою версию, Лукас ещё раз посмотрел на девушку.       — Впрочем, нет, забудь про Бьянку…слишком «угловатое» имя, в нём не хватает грации. Нужна и сила, и женственность…       — Доротея подойдёт? — коварно прищурившись, спросила танцовщица.       — Да, подходит, — одобрительно кивнул Лукас, но, так же сощурившись, продолжил, — это твоё настоящее имя, или ты только что придумала?       — А что ты понимаешь под «настоящим»? Имя, которое мне дали при рождении, или имя, которое я выбрала самостоятельно, опираясь на свои ощущения и представления о себе?       Лукас присвистнул. Это тянуло на глубокий философский вопрос, но, если откровенно, сложно было рассуждать о чем-то неоднозначном, требующим внимания и концентрации, когда рядом сидит красотка в одном белье.       — Могу называть тебя Доротеей?       — Можно Доро.       — Я Лукас, — мужчина улыбнулся, довольный, что знакомство состоялось. Но девушка недовольно хмыкнула.       — Точно не Лукас. Луки, на худой конец. А вообще, зачем нужны имена? Я стриптизерша, ты мой клиент, разве этого не достаточно? — видимо, вспомнив о своём «профессиональном долге», девушка поднялась с дивана и встала прямо перед Лукасом, начиная делать то, что она умеет — завораживать своим танцом.       Лукас, испытывающий небольшую неловкость за тот раз, когда кончил первым, не хотел сильно возбуждаться. Вечер складывался хорошо, ему просто хотелось наслаждаться грацией, визуальной красотой и приятным обществом Доротеи. Он попросил её расслабиться и танцевать, как ей захочется.       Доротея веселилась, позволяя телу работать не на показ, но сливаться с мелодией, выражать свои чувства движениями. Да, Лукас был безошибочно прав в одном — она прекрасна в своей искренности и непосредственности.       Невозможно танцевать вечно, и Доротея прерывалась, периодически присаживаясь обратно на диван. Тогда Лукас задавал какой-то малоуместный вопрос, и Доро отвечала на него в своё философском стиле.       В общем и целом, всё её мировоззрение сводилось к тому, что жизнь не может быть перманентной линией, она динамичная кривая, и всё, что имеет значение — кайф, кайф здесь и сейчас. Имена, как оказалось, бредовые ярлыки, которые маскируют настоящего человека. Как ведущий себя по разному в зависимости от обстоятельств человек может зваться одинаково? Семья? Доротея думала о семье, но скорее как о фантазии, чем о планах на обозримое будущее. Деньги? Надо относиться к ним проще. Рано или поздно заработаешь, рано или поздно потратишь. И нет тогда смысла грузиться, когда ты на мели, и нет смысла экономить, отказывая себе в кайфе.       Они встречались один раз каждую неделю, в остальное время делая вид, что совершенно не знакомы. Но эти единичные встречи были отдушиной, глотком воздуха. Отношения клиент-стриптизерша давно переросли если не в нечто большее, то в что-то совершенно иное.       В какие-то ночи они занимались сексом (и Лукас, чуть более раскрепостившись, был хорош), в какие-то — говорили до самого закрытия клуба, пили и танцевали. Однажды Доротея уговорила Лукаса станцевать стриптиз для неё. Она смеялась, смотрела как дикая кошка и засовывала деньги ему в бельё. Мужчине было неловко, но Доротее нравилась смена ролей.       Лукас прикипел к этим маленьким встречам, совершенно сумасшедшим и непредсказуемым, как девушка, которая его манила.