В память

— Влад, я тебе говорю, эта штука отлично вставляет. — Блять, ну не здесь же. Скоро обход будут делать. Открыв ключом дверь в свою комнату в общаге, я застыл, тупо уставившись на Влада, своего соседа, и его гостя, сидевшего ко мне спиной. Завидев меня, Влад быстро спрятал что-то под одеяло. — Ромка? Ты чего припёрся? Говорил же, что сегодня ночуешь у себя дома, — он недовольно сощурился. — Передумал, — хмуро ответил я, с подозрением покосившись на его одеяло. С Владом мы не были друзьями, но и не враждовали. Он был молчаливый, себе на уме, постоянно тусил со своей компанией, общих интересов у нас не было. Разговаривали мы тоже не особо часто. Ночевать я действительно собирался в коммуналке. Но моя комната уже была продана, спать бы пришлось в той, которую занимала мать… Словом, я передумал и решил вернуться в общагу, хоть ехать оттуда домой к Дани было гораздо дальше. Друг Влада дёрнул плечом и обернулся. Я посмотрел на него и невольно сжал кулаки. Всё та же злорадная ухмылка и презрительный взгляд. Передо мной сидел Андрей, бывший одноклассник, травивший меня в школе на протяжении двух лет практически каждый день без перерыва. Какого хрена он здесь делает? — Привет-привет, Рома! Сто лет не виделись! — таким же нарочито ласковым голосом он говорил, когда, отловив меня за школой, отбирал сумку с вещами и высыпал их в мусорный бак. А потом макал меня самого туда же. — Чего тебе, Дрон? — с досадой поинтересовался я. Андрей перестал меня травить, только когда я начал общаться с Дани и его компанией. Отчётливо помню тот день, когда в очередной раз не смог тихо прошмыгнуть из школы и угодил Дрону прямо в лапы. Он тогда припомнил какую-то из моих жалких попыток самообороны и намеревался, видимо, проучить за это. Не знаю, как сильно бы мне досталось, если бы Дани не проходил мимо и не заступился. Это было в сентябре, вскоре после моей попытки суицида на станции метро рядом со школой, когда Дани не дал мне шагнуть под поезд. После того, как он спас меня, мы вместе долго гуляли в парке. Но нельзя сказать, что после этого мы стали друзьями — так, переписывались иногда, но вскоре общение сошло на нет. Начало нашей дружбе положил именно тот случай с Дроном за школой. — Да вот, в гости пришёл! Как поживаешь? Не обижает никто? Данияра ведь с тобой два года не было, да и сейчас, слышал, он вообще про тебя забыл. — Пошёл ты, — с какой-то равнодушной злостью сказал я, проходя в комнату и кидая рюкзак на кровать. Может, стоило уйти, но, твою мать, я здесь живу, пусть Дрон сам валит к чёрту. — Влад, а ты в курсе, что твой сосед гомик? Как ты с ним живёшь, не боишься за свою задницу? — этот мудак продолжал говорить приторно-заботливым голосом, теперь уже обращаясь к моему соседу. Но Влад только равнодушно пожал плечами.  — Да мне похуй, пока ко мне не лезет. Андрей снова мерзко усмехнулся. — Зря ты так. Он со своим ёбырем в этой же самой комнате жил и на этой же самой кровати трахался. — А тебя, Дрон, каким раком это ебёт? — я спросил злым голосом, глядя ему в глаза. Мой голос был спокойным, но я чувствовал, что готов к драке, не думал о том, что Андрей физически меня сильнее. Машинально прикинул, как резко схватить стул и ударить его, если попытается приблизиться. А потом ещё раз и ещё раз. До тех пор, пока он не истечёт кровью из разбитой головы у моих ног. Я буду бить, пока не выпущу всю свою боль и эмоции, которые копились во мне и не находили выхода. Страх за мать, постоянное нервное напряжение, тревога, ревность… Словом, я был близок к тому, чтобы слететь с катушек. Но Дрон, к моему удивлению, только продолжал скалиться, не делая попыток приблизиться. Влад же закурил, не потрудившись открыть окно — ему было абсолютно плевать, как обычно. — Ну так что там с твоим Дани, расскажи? Говорят, он потерял память. Новую тёлку притащил вместо тебя. Совсем ничего не помнит или делает вид? Может, ты ему просто надоел, поэтому он свалил на два года? Ебал тебя просто из жалости, а? Его слова, конечно, больно задевали, хотя разумом я понимал, что он специально пытается меня уязвить, и не нужно поддаваться. Я решил провоцировать его в ответ, получая от этого какое-то извращённое удовольствие. — Почему тебе не похуй, я понять не могу. Сам латентный гомик, поэтому интересуешься? Он сжал кулаки и напрягся — было видно, что вот-вот готов встать и врезать мне. Я наблюдал за его движениями, сжав спинку стула. Но Андрей почему-то с явными усилиями пытался держать себя в руках. — Ну так что, он реально тебя не помнит, или просто притворяется? — снова спросил он, оставив мою фразу про латентного гомика без внимания. — Сходи и сам у него спроси. Сказать адрес? Или ссыкотно? — Я помню его адрес. Может, и схожу — напомню ему, как в школе ты дрочил на его худи. Ну конечно, как можно было обойтись без припоминания этого эпизода моей жизни. — Рассказывай, что хочешь, — равнодушно ответил я. Знал, что вряд ли он рискнёт полезть к Дани с этой информацией. Но Андрей, естественно, всё не успокаивался. — Он чё, даже не помнит, как ты ему зад подставлял? А как он обдалбывался после школы и блевал дальше, чем видел, тоже забыл? — Прикольные у тебя эротические фантазии, но оставь их при себе. Влад наконец докурил сигарету и взглянул на Дрона. — Вы заебали сраться. Башка от вас болит. Дрон, вали-ка ты домой. Говорю же, сейчас обход будут делать. Андрей с раздражением посмотрел на него, потом снова на меня. Было заметно, что он дико злится и борется с собой. — Блять, лучше не влезай, Влад. — Мне похуй, честно, устраивайте разборки в другом месте. Просто забери это и свали. Дрон бросил на него уничтожающий взгляд, затем вытащил из-под одеяла небольшой свёрток, быстро закинул к себе в рюкзак и, косясь на меня, вышел из комнаты. А Влад снова меланхолично закурил. — Слушай, без понятия, что у вас там за тёрки, да и похер мне. Но я не слышал ничего насчёт гомиков, а ты не видел того, что было под моим одеялом, окей? Я молча кивнул, лёг на кровать и отвернулся к стене. Думал о том, каким ветром Дрона вообще занесло сюда. Это случайность? Или он знал о том, что я живу здесь, и специально пришёл позлорадствовать? Они явно прятали под одеялом наркоту. Андрей наркоманил ещё в школе, причём употреблял те же вещества, что и Дани, и, как я подозревал, они покупали их у одних и тех же людей. А что касается моего соседа по комнате, то, в принципе, тот факт, что он торчит, меня не удивил. Дурак он, конечно, но есть ли смысл пытаться его в чём-то убедить? Пожалуй, нет. Эгоистично так рассуждать, но у меня хватает своих дел и проблем. Гораздо больше подозрительных свёртков меня напрягало поведение Дрона. Какого чёрта он начал спрашивать о Дани? Почему он продолжил расспросы и не полез в драку, даже когда я начал его провоцировать в ответ? И откуда он знает, что мы вместе с Дани жили в этой комнате? Вообще-то Андрей ещё в школе был пакостливой, трусливой и злопамятной крысой. Конечно, он связывался только с теми, кто гораздо слабее. Вспомнилось вдруг, как классе в восьмом, когда я ещё не был знаком с Дани, директриса буквально застала Дрона на месте преступления — он повалил меня на землю и наступил ботинком мне на грудь. Вообще-то он мучил меня ещё с двумя прихлебателями, но они успели юркнуть за угол, а Дрон замешкался. Директриса, конечно, начала ему выговаривать, а он взял и сдал своих дружков, которые выглядывали из-за стены — мол, вон они тоже его били. Не знаю, почему они после этого не перестали с ним общаться. Наверное, боялись его. А он всегда боялся драки с теми, кто сильнее. Я всё же решил попытаться что-нибудь узнать у соседа, хотя понимал, что это, скорее всего, бессмысленно. — Вы давно знакомы? — спросил, взглянув на него. — Нет, — коротко бросил Влад и развернулся ко мне спиной, явно давая понять, что тема закрыта.

***

Я сидел на работе и рисовал на планшете эскиз на заказ, когда мне позвонила Алёна. — Ром, ты давно общался с Дани? — в её голосе слышалось волнение. — Я ездил к нему позавчера. И собирался сегодня. Вчера, вообще-то, тоже хотел, но было как-то неловко приезжать каждый день без приглашения. — Что-то случилось? — поинтересовался я. — Просто он не берёт трубку ни от меня, ни от Саши, ни от своей матери. А она волнуется уже. Я устало потёр глаза, пытаясь игнорировать мысль, что, должно быть, он просто занят своей девушкой. Но получалось плохо. — Наверное, он там с Варей, — всё же выдал хмуро. Чёрт, мог хотя бы попытаться сказать это не таким обиженным тоном. — Ром, Варя дома и тоже не знает, где он. А ему явно хреново. Он пытается это скрывать, но всё равно заметно. Чёрт, два года в психбольнице — это очень и очень много. Я волнуюсь за него. После этих слов мне стало противно от самого себя из-за своих мыслей и идиотской ревности. Вспомнилось, как он иногда зависал на полуслове и смотрел в стену остекленевшими глазами. И как у него дрожали руки… Алёна спрашивала ещё что-то о моём самочувствии и о том, как дела у матери, я отвечал словно на автомате. Да, всё нормально, да, в больницу ездил, да, обследования все прошёл, результаты нормальные. После того, как она отключилась, я ещё некоторое время держал телефон у уха. А затем решился и набрал номер Данияра. К моему удивлению, он поднял трубку сразу. — Привет, — его голос был тихим и хриплым. — Привет. Алёна не могла тебе дозвониться. Где ты? — спросил я, нервно царапая ногтем книжную полку. — Я просто вышел погулять. Потом перезвоню ей и всем, — так же тихо ответил он. — Ты с Варей? Чёрт, ну конечно он с Варей. А ты, Рома, хоть бы попытался задать этот вопрос не таким обиженным тоном. — Нет, она дома. Я сижу тут у пруда, смотрю на уток. Почему они не улетели на юг? — задумчиво протянул он, и этим вопросом выбил меня из колеи. — Наверное, им хорошо в пруду. Он хмыкнул и замолчал. — Где ты, Дани? — спросил я, нервно барабаня пальцами по корешкам книг. — В парке на «Волжской». — Я сейчас приеду к тебе. Он помолчал ещё несколько секунд, а потом ответил: — Приезжай. Пожалуйста. От этих слов внутри всё скрутилось в болезненный узел. Я никогда не слышал, чтобы Дани говорил таким печальным и просящим голосом. Я наплёл что-то невнятное на работе, кажется, пожаловался на плохое самочувствие. Наверное, мой вид был действительно болезненным, поэтому меня отпустили без вопросов. И через сорок минут я нашёл Дани в парке. У него даже не было шапки и перчаток. Шёл снег, и небольшие хлопья падали на его волосы и ресницы. — Знаешь, я хотел один побыть. Просто чтобы не доставать никого нытьём и своими проблемами. Я ведь был простым и весёлым парнем, который таскал всех в походы и на всякие тусовки, играл на гитаре. Вот вчера ко мне приезжали ребята, и я пытался быть таким. Вести себя так, как в своих воспоминаниях. Но я теперь ни хрена не такой, как был раньше. Не могу притворяться. Между мной и другими людьми будто стена. Он не смотрел на меня, когда говорил это. Просто стоял лицом к пруду, отрывал от батона, который держал в руках, крошечные кусочки и кидал в воду, где на них с довольным кряканьем накидывались утки. Его движения были медленными и плавными, такими темпами кормление уток можно растянуть и на час. — Тебе не нужно притворяться, — ответил я, спрятав руки в карманы. — Дань, никто не считает, что ты должен вести себя как раньше. А если кто-нибудь и считает… Это не имеет значения. Для твоей матери, для меня, Сани и Алёны главное, что ты вернулся и что ты жив. И, Дани, ты всегда можешь рассказать мне что угодно, это не будет считаться нытьём. Я не знал, что отвечать ему, поэтому просто говорил то, что приходило в голову. Старался, чтобы мой голос звучал успокаивающе. Дать Дани понять, что он никогда не останется один. Больше никогда. — Сегодня звонил в универ, — задумчиво проговорил он. — Мне сказали, что восстановиться не получится, придётся поступать заново. Заново сдавать экзамены и всё прочее. Мне двадцать три, а такое ощущение, что я школьник. Мои ровесники уже закончили учёбу и работают, а мне придётся всё заново начинать. Я рассматривал его профиль, как загипнотизированный, внимательно ловил каждое его слово. — Ты можешь поступить на заочку и работать. Да ты и сам говорил, что в журналистике главное — прикладные навыки, а не теория, которую вдалбливают в универе. Я думаю, эти навыки у тебя остались точно так же, как и умение играть на гитаре. — Да нахер! — он резко запустил целый батон в воду, из-за чего утки сначала бросились врассыпную, а потом снова собрались в кучу, пытаясь урвать кусок побольше. — Как же объяснить, не знаю. У меня проблемы с памятью и со всем… Иногда становится так хреново, что жить не хочется. Я словно замедляюсь, а всё вокруг начинает мелькать с сумасшедшей скоростью, либо наоборот — всё замедляется, а у меня куча мыслей в голове, и хочется их побыстрее высказать. Я не знаю, как от этого избавиться. Это ощущение со мной всю жизнь будет? Дани… Я буду рядом и сделаю всё, что в моих силах, но тебе нужен психолог. Только вот удастся ли убедить тебя в этом после всего, что ты пережил? — Я на самом деле не хотел грузить тебя всем этим. И никого не хотел, — сказал Дани и, не слушая мои протесты насчёт того, что он совсем меня не грузит, продолжил. — Взял трубку, когда ты позвонил, потому что вспомнил, как мы гуляли в этом парке с тобой. Я завис с открытым ртом, глупо хлопая глазами. — Да, я помню… Ты был таким мелким и испуганным. Мне прям как-то больно стало, когда тебя увидел, захотелось посадить в коробку и унести домой. Почему-то чувствовал какую-то ответственность за тебя, словно за младшего брата. А теперь вот нас как будто поменяли местами, я мелкий и потерянный, а ты меня пытаешься утешить. Мои ноги стали ватными, а сердце стучало, словно ненормальное. Дани вспомнил первый день нашего знакомства, вспомнил нашу прогулку в этом парке после того, как он спас меня в метро. — Ром, расскажи мне ещё… Расскажи о том, как мы общались. Пожалуйста. Жаль, конечно, заменять настоящие воспоминания такими вот синтетическими, но я хочу… Хоть что-то… Хоть как-то закрыть пустоту. Она не заполняется ни рассказами матери, ни чьими-то ещё… И я начал рассказывать ему. О том, как он заступился, когда меня мучил Андрей. Как позвал побродить по пещерам в Подмосковье. Как я сломал там ногу, и Дани отправился со мной в больницу, а потом приезжал ко мне домой, пока я лежал с гипсом, привозил фрукты и узнавал для меня домашку. Как мы дружили в школе, ездили компанией к нему на дачу и ходили в походы. О самом главном сказать не смог. Потому что вряд ли после такого признания он накинется на меня с обьятиями и поцелуями, как бы мне этого хотелось. Память можно заполнить, как он сам сказал, синтетическими воспоминаниями, а вот сердце синтетическими чувствами — нет. Мы шли вдоль пруда, Дани слушал меня молча, иногда что-то переспрашивал, иногда усмехался и опускал глаза. Но по нему не было заметно, что он вспомнил какой-нибудь из эпизодов жизни, о которых я рассказывал. Очень сильно хотелось взять его за руку, переплести пальцы. Его ладони всегда были такими тёплыми, даже в мороз без перчаток. У Дани снова зазвонил телефон, и он наконец поднял трубку. На экране мелькнула надпись: «Мама». — Со мной всё нормально. В парке недалеко от дома. С Ромой, — проговорил он. Я стоял рядом, но из-за ветра не услышал через динамики, что она ответила. Но Дани нахмурился. — Конечно. Скоро буду. Извини, что пропал, — он сбросил звонок и взглянул на меня. — Мама говорит, что со мной хочет поговорить друг отца из полиции. — Евгений? Мне вспомнился разговор с этим самым другом отца Дани несколько недель назад. Евгений спрашивал, не замечал ли я чего-нибудь странного в поведении Дани незадолго до его исчезновения… И упомянул, что занимается выслеживанием каких-то наркоторговцев. — Вы знакомы, что ли? Я кивнул, снова прокручивая в голове тот разговор. Пришёл на ум и вчерашний вечер, когда в мою комнату за каким-то чёртом занесло бывшего одноклассника со странным пакетом. — Пошли со мной. Поговорю с ним, а потом расскажешь мне ещё что-нибудь, — попросил Дани. — Хорошо, — я нерешительно улыбнулся, хотя на душе было тревожно.