Глава XIV
21 ноября 2025 г., 01:41
Глава XIV
После ухода старины Санни я уселся в кресло и выкурил парочку сигарет. За окном уже светало. Ёлки, я был так жалок. Мне было так хреново, ты не представляешь. Ну вот я и начал разговаривать, прям вслух, с Алли. Я иногда это делаю, когда мне совсем плохо. Я ему всё говорю идти домой, взять велик и ждать меня перед домом Бобби Фэллона. Бобби Фэллон жил рядом с нами в Мэйне – то есть, давным-давно. Короче, случилось вот что, однажды Бобби и я собрались поехать на великах на озеро Сидибэйго. Мы собирались взять с собой и еду, и свои мелкашки (*мелкокалиберное оружие) – мы же были детьми, поэтому думали, что сможем кого-нибудь подстрелить из своего оружия. В общем, Алли услышал наши разговоры об этом и захотел с нами, а я не разрешил. Я сказал, что он ещё мелкий. Так вот иногда, короче, когда мне становится очень тошно, я ему говорю: «Ладно. Иди домой за великом, встретимся перед домом Бобби. Давай быстрей только». Не то чтобы я его с собой никуда не брал. Брал. Но в тот день не взял. Он не разозлился – он вообще никогда не злился, – но я всё думаю об этом, когда мне плохо. В конце концов, в общем, я разделся и лёг в кровать. Мне захотелось что ли помолиться или типа того, раз уж в кровати, но я не смог. Не могу же я всегда молиться, когда у меня такое настроение. В первую очередь, я типа атеист. Мне нравится Иисус, я его уважаю и всё такое, но на почти всё остальное в Библии мне как-то побоку. Взять вот Учеников, к примеру. Они меня до чёрта раздражают, если уж честно. Они поступали правильно после смерти Иисуса, но вот пока Он был жив, они Ему были нужны примерно как собаке пятая нога или дыра в голове. Всё, что они делали, это только принижали Его. Мне почти кто угодно в Библии нравится больше, чем они. Если уж совсем честно, больше всех в Библии, после Иисуса, мне нравится тот чокнутый, который жил в склепах и всё резался об камни. Он мне в десять раз симпатичнее Учеников, этот несчастный ублюдок. Несколько раз я вступал во всякие обсуждения, когда учился в Хутоне, с парнем, жившим дальше по коридору, Артуром Чайлдзом. Старина Чайлдз был квакером и всё время читал Библию. Он был очень хорошим и в целом мне нравился, но вот во взглядах на множество вещей в Библии мы никак не могли сойтись – особенно насчёт Учеников. Он всё твердил, что если мне не нравятся Ученики, то мне не нравится и Иисус, вот так. Он говорил, что раз уж сам Иисус выбрал Учеников, то они должны тебе нравиться. Я сказал, что я знаю, что Он их выбрал, но Он выбрал их случайно. Я заявил, что у Него не было времени ходить в округе и всех анализировать. Конечно, сказал я, я Его не виню, нет. Он же не виноват, что у Него не было времени. Помню, спросил я как-то старину Чайлдза, что он думал насчёт Иуды, ну который предал Иисуса, все дела, отправился ли он в Ад после того, как покончил с собой. Конечно, сказал Чайлдз. Вот именно на этом пункте я с ним не согласился. Я сказал, что ставлю тыщу баксов на то, что Иисус никогда бы не отправил старину Иуду в Ад. И сейчас бы поставил, будь у меня тыща баксов. Думаю, что любой из Учеников бы отправил его в Ад – причём быстро, кстати, – но готов поставить что угодно, Иисус бы этого не сделал. Старина Чайлдз утверждал, что проблема моя в том, что я не хожу в церковь, ни в какую. Он был прав, в некотором роде. Не хожу. В первую очередь, родители мои разных религий, а все дети в нашей семье – атеисты. Сказать по правде, я терпеть не могу священников. Все те, которые были в каждой школе, где я учился, у них у всех голоса становились такими типа благостными, святошескими, как только они начинали службу. Боже, ненавижу это. Ну не понимаю я, почему, какой чёрт им мешает, почему они не могут говорить нормальным голосом. Они так фальшиво звучат, так неискренне, когда говорят. Короче, лёжа в постели, ни хрена я не мог молиться. Как только я начинал, в голове всплывала старина Санни, зовущая меня вшивой интеллигенцией. В конце концов я сел в кровати и скурил ещё одну сигарету. На вкус отвратительно. Я, должно быть, пачки две выкурил, как ушёл из Пэнси. И вот внезапно, пока я валялся и курил, кто-то постучал в дверь. Я очень надеялся, что это не ко мне, но чертовски хорошо знал, что ко мне. Не знаю уж, откуда мне было это известно, но я знал. Я знал и кто это был тоже. Я психический. Ненормальный. Паранормальный. – Кто там? – говорю. Я нехило так испугался. В таких делах я очень труслив. Они просто снова постучали в ответ. Громче. В конце концов я вылез из постели, в одной пижаме, и открыл дверь. Мне даже не пришлось зажигать свет в комнате, потому что было уже светло. Старина Санни и Морис, лифтёр-сутенёр, стояли там. – В чём дело? Чё вам нужно? – говорю. Блин, мой голос пиздец дрожал. – Ничё особого, – сказал старина Морис. – Просто пять баксов. Он говорил за них обоих. Старина Санни прост стояла там рядом с ним, с открытым ртом, и всё. – Я уже заплатил ей. Я отдал ей пять баксов. Спроси у неё, – сказал я. Бля, ну и дрожал же у меня голос. – Надо десять баксов, шеф. Я ж те сказл. Десятка за раз, пятнадцать до обеда. Я так и сказа те. – Не говорили вы мне этого. Вы сказали: пять баксов за раз. Вы сказали, пятнадцать баксов до обеда, верно, но я чётко услышал, что… – Впустите, шеф. – Для чего? – говорю. Господи, у меня сердце чуть не выпрыгивало из груди к чёртовой матери. Я мечтал быть хотя бы одетым. Это ужасно – быть в одной пижаме, когда что-то такое происходит. – Подвинься, шеф, – сказал старик Морис. И сильно толкнул меня своей вшивой волосатой ручищей. Я чуть не упал на задницу – огромный он сукин сын. Следующий кадр – он и старина Санни уже оба в комнате. Они вели себя как чёртовы хозяева. Наша Санни присела на подоконник. Этот Морис уселся в большое кресло и расстегнул воротник – на нём была эта лифтёрская униформа. Ох ёп, ну я и нервничал. – Ладно, шеф, давай уже. Мне над возвращаться к работе. – Я вам уже десять раз сказал, я вам не должен ни цента. Я уже отдал ей пять… – Слышь, кончай уже. Давай сюда деньги. – Почему я должен ей ещё пять баксов? – спросил я. Мой голос прыгал по всей комнате. – Вы пытаетесь меня надуть. Этот Морис расстегнул полностью свой рабочий пиджак. Под ним у него был липовый накладной воротник, но ничего больше. Кроме большого, жирного, волосатого пуза. – Никто никого не пытайтса надуть, – сказал он. – Давай их сюда, шеф. – Нет. Когда я сказал это, он вылез из кресла и начал переть на меня. Он выглядел так, словно очень, очень устал или ему очень, очень скучно. Господи, ну я и испугался. У меня руки были скрещены перед собой, помнится. Было бы не так худо, хотя не думаю, если бы на мне не была одна лишь грёбаная пижама. – Давай их сюда, шеф. – Он подошёл ко мне вплотную. Он только и мог это повторять. – Давай их сюда, шеф. – Он реально кретин. – Нет. – Шеф, ты, видно, заставишь меня на тя немного рассердиться и выбить их. Я этого не хочу, но к этому всё идёт, – сказал он. – Ты должен нам пять баксов. – Я не должен вам пять баксов, – сказал я. – Если будете бить, я заору во всю дурь. Я всех подниму. Полицию вызовут, – голос у меня ублюдочно просто дрожал. – Ага, вперёд. Ори во всю свою долбаную глотку. Отлично, – сказал этот Морис. – Хочешь, чтобы родители узнали, что ты провёл ночь со шлюхой? Такой высококлассный парень, как ты? – Он довольно смекалистый, своего вшивого рода. Внатуре. – Отстаньте от меня. Если бы вы сказали «десять», другое дело. Но вы чётко… – Да ты отдашь нам или как? – Он прижал меня к чёртовой двери. Он уже почти стоял на мне со своим вшивым волосатым старым пузом. – Оставьте меня в покое. Убирайтесь к чёрту из моей комнаты, – сказал я. Мои руки всё ещё были подняты. Боже, ну и придурком я был. Тут Санни впервые заговорила. – Эй, Морис. Хочешь, я возьму его кошелёк? – говорит. – Он прямо на как там это. – Ага, возьми. – Оставьте мой кошелёк в покое! – Я ужо взяла его, – сказала Санни. Она развернула передо мной пять баксов. – Видишь? Я зяла пять, которые ты мне должен. Я не вор. Внезапно я начал плакать. Я бы всё отдал, чтобы не начал, но я начал. – Нет, вы не воры, – говорю. – Вы просто крадёте у меня пять… – Заткнись, – сказал Морис, и толкнул меня. – Оставь его, эй, – сказала Санни. – Пойдём, эй. Мы забрали то, что он нам должен. Пойдём. Давай, эй. – Иду, – сказал этот Морис. Но не шёл. – Я серьёзно, Морис. Оставь его. – Разве кто кого обижает? – сказал он, чёрт невинный. А затем вот что сделал, он очень сильно щелбанул меня по пижаме. Не скажу, куда он щёлкнул, но было чертовски больно. Я сказал ему, что он долбаный грязный кретин. «Чего-чего? – говорит. Он приставил ладонь к уху, как глухой. – Что-что? Я кто?» Я всё ещё типа ревел. Я был пиздец какой злой и нервный и вообще. «Ты грязный кретин, – говорю. – Ты тупой подлый придурок, и через два года ты будешь очень худым бомжом, который подходит на улице и просит подать на пропитание. У тебя будут сопли по всему твоему вонючему мерзкому пальто, и ты будешь…» Тут он меня и прихлопнул. Я даже не попытался уклониться, нырнуть или чего там ещё. Я лишь почувствовал офигенный удар в живот. Но я не отрубился или что, однако, потому что помню, как смотрел с пола и видел, они выходят за дверь и хлопают ей. На полу я тогда довольно долго провалялся, примерно как со Стрэдлейтером. Вот только в этот раз мне казалось, что я умираю. Реально. Я как будто тонул или что-то вроде. Дело в том, что я едва мог вздохнуть. Когда я в конце концов поднялся, то пошёл в ванную сложившись пополам и держась за живот. Но я чокнутый. Клянусь Богом. Пройдя половину пути, я начал прикидываться, что у меня типа пуля в кишках. Старик Морис меня подстрелил. Теперь я шёл в ванную, чтобы хряпнуть бурбона или чего ещё для спокойствия нервов, чтобы это мне помогло действительно начать действовать. Я так и видел, как я выхожу из мать её ванной, в костюме, всё как надо, с автоматическим пистолетом в кармане, и слегка пошатываюсь. После я бы спустился по лестнице, не используя лифт. Я бы держался за перила, а из уголка рта у меня бы сочилась струйка крови. А потом вот что, я бы спустился на пару этажей – держась за живот, но кровь бы всё равно была повсюду – и затем бы вызвал лифт. И как только этот Морис бы открыл двери, он бы увидел пистолет в моей руке и закричал бы, очень высоким, испуганным голосом, чтоб я оставил его в покое. Но я бы его нашпиговал всё равно. Шесть пуль прямо в жирный волосатый живот. Затем бы я бросил пистолет в шахту лифта – после того, как, конечно, стёр бы отпечатки пальцев, все дела. Потом бы я прополз обратно в свою комнату и вызвал Джейн, и она бы пришла и перевязала мои кишки. Я прямо видел, как она держит сигарету, чтобы я мог покурить, истекая кровью. Грёбаное кино. Оно может до ручки довести. Я совсем не шучу. Я пробыл в ванной с час, намылся, все дела. Потом вернулся в постель. Это не сразу получилось – я даже не устал, – но наконец я заснул. Но на самом деле мне хотелось, вообще-то, покончить с собой. Мне хотелось прыгнуть из окна. Наверно, я бы так и сделал, да, если бы только был уверен, что меня кто-то накроет сразу после приземления. Я не хотел, чтобы толпа тупых зевак разглядывала меня в крови, разбившегося на части.
