Цель вижу

***

      Душераздирающе зевнув, я, воровато оглянувшись, сделала глоток вина из бутылки и со стоном продолжила вырезать из цветной бумаги чёртовы буковки, складывающиеся в «Happy Birthday!», увидев которые Пятый по плану должен либо расплакаться от счастья, либо от удивления подпрыгнуть так, чтобы пробить своим твердолобым лбом потолок.       Первое октября подобралось незаметно, как и осознание того, что этот день принёс в этот мир не только такого очаровательного человека, как я, но и Пятого, об очаровательности которого можно было всё сразу понять, стоило только бросить в него мятую бумажку, когда он со сосредоточенным видом строчит что-то в блокнот.       Отмечать день рожденье в апокалипсисе было странно, но этот флешмоб поздравлений запустила не я, и к своему стыду забыла про первое старение Пятого, ведь, разумеется, об этой дате он говорил. Представить уровень моего смущения и неловкости, когда я летом — не говорить же ему, что я одна из «одарённых»? — получила неумело обёрнутые цветы и тщательно разыскиваемые мною книги, мог лишь тот, кто приходил на праздник без подарка с поздравлением, похожим на: «Лучший подарок — это хорошие слова. Так что здоровья тебе там, удачи…»       Тогда он весь день вёл себя так, что, если бы я его не знала, то на второй час сделала бы предложение руки и сердца: пытался говорить неумелые комплименты, почти не язвил, шутил не надо мной и производил впечатление приличного человека, что в моей голове являлось прямой противоположностью Пятому.       Такое поведение являлось подвигом для человека, который не может прожить и дня, чтобы на своём примере не показать миру, для описание каких людей в русском словаре появилось слово «говнюк». Разумеется, всё воспитание и галантность на следующий день волшебным образом исчезли, и я долго сомневалась, не было ли это явление краткосрочным вселением духа в тело?       В общем, мой День рожденье отчётливо показал, кому из нас двоих стоит почаще смотреть на календарь, чтобы не ощущать себя бесчувственной скотиной. Мне срочно надо было реабилитироваться, и потому первое октября в моём «головном компьютере» было трижды обведено красным, а противные уведомления постоянно напоминали о себе за четыре дня до точки Х.       К ТДНЗ, что расшифровалось, как «только, дура, не забудь», я готовилась со всей фантазией и ответственностью, потому вычеркнула из своего графика сон, иначе бы о приятной неожиданности, в народе называемой сюрпризом, можно было забыть. Попытавшись однажды утром дорисовать портрет Пятого, над которым маялась всю ночь, я едва не заорала, когда за спиной послышалось непринужденное: «Что делаешь?» С перепугу выдала «Ничего!» и так сильно дёрнула рукой, что улыбкой нарисованный Пятый стал походить на Джокера. Это рисунок можно было смело выставлять в музей «Жесть, от которой не заснуть», так что пришлось со вздохом начинать всё с начала.       Выглянув в окно, я поняла, что пора бы закругляться — солнце начинало медленно подниматься из-за горизонта, что означало, что скоро Пятый начнёт медленно пробуждаться, а раз я хочу, чтобы всё было идеально, то следовало отрывать свой зад и начинать суетиться.       Распустив свои патлы и тщательно их расчесав, я надела голубое платье, которое подходило к глазам и смотрелось на мне очень эффектно, и, прихватив мужской смокинг, потопала к спящей красавице. — Если он откажется его надевать, то на следующее утро проснётся с макияжем, — решила я, хихикнув.       Зайдя в помещение максимально тихо, я, молясь, чтобы он не проснулся, поставила сумку на пол и начала готовить поле боя. Повесив на стену гирлянды из цветной бумаги и пресловутое «Happy Birthday!», я, споткнувшись и тихо чертыхнувшись, взяла свёрнутый трубочкой портрет, на обороте которого было написано «Тебе идёт улыбка!», и прикрепила его туда же. Найдя на телефоне песню, в которой фигурировали слова «День рожденье!..» и «Поздравляю тебя!», что показало мне, что она — то, что тамада прописал, я приготовилась её включать.       Осмотрев результат труда, я осталась довольна. Но вспомнив, что такую ерунду я проворачивала для родителей, когда была в начальной школе, немного стушевалась — ну да, подумаешь, я же не могу заказать столик в ресторане или нанять ведущего! Да я и сама и швец, и жнец, и на дуде игрец, и без чужой помощи прекрасно справлюсь!       Важно кивнув, я аккуратно подошла к Пятому, раздумывая, как бы лучше его разбудить, чтобы не начать праздник с разбитого носа. Моего. — Просыпайся, солнышко, пора встава-а-ать! — пропела нежно я, зажигая свет.       Гора одеял немного пошевелилась, и я решила, что этого достаточно, чтобы он хотя бы сообразил, что не борется с инопланетным монстром и всё ещё находится на земле грешной. — Просыпайся и освещай своим светом ми-и-ир! — продолжила на волне вдохновенья я, присаживаясь на краешек кровати.       Сняв одеяло с головы, я наткнулась на его изучающий сонный взгляд и с умилением подумала, что он похож на потревоженного совёнка. — С Днём рожденья, Пять, — нежно прошептала я и поцеловала его кончик носа.       Его глаза забавно округлились, какая-то странная эмоция сквозила в его чертах. Но разбираться в голове Пятого было задачкой неблагодарной, потому я лишь шире улыбнулась и включила на телефоне песню.       Пока сознание Пятого подгружало реальность, я с энтузиазмом подпевала и переложила смокинг на кровать, чтобы тут же залезть рядом, ведь именинник вылезать из неё не спешил, осматривая мой декор.       На финальной строке я от переизбытка эмоций его обняла, пробурчав ему куда-то в шею «С Днём рожденья!», и, почувствовав, что меня медленно приобнимают в ответ, посчитала, что утреннее поздравление не запорола.       Не размыкали объятий мы довольно долго, я — потому что жутко хотела спать и наслаждалась коротким отдыхом, Пятый — наверно потому, что ошалел от моего обаяния. Но вскоре я почувствовала, что, если сейчас же не встану, засну прямо на его костлявом плече, по закону подлости либо захрапев, либо проспав весь день. — Ну ладно-ладно, хватит обнимашек, — промычала полусонно я, отстраняясь и пытаясь сбросить дурман. — На этом сюрпризы не закончились! Надевай костюм и через пять, нет, пятнадцать минут подходи к Lilac. Чур заранее не подсматривать!       Я ему подмигнула, что со стороны наверняка смотрелось так, будто бы у меня началась непроизвольная судорога, и поспешила вылезли из подвала по лестнице, при этом не показав Пятому, что на мне красуется широкое бельё в горошек.       Пятый не проронил не слова, пока я выбиралась на улицу, что для него явлением было весьма странным — я ожидала хотя бы одного подкола про длину платья, мою криворукость или на худой конец про отсутствие фантазии, раз я не спела арию в его честь и не станцевала канкан.       Впрочем, я быстро выбросила это из головы — следующий пункт моего плана «Идеальный День рожденье, только, Саша, не запори» был обозначен, как «ресторанный завтрак». «Ресторанный» в данном случае приобретало буквальный смысл, ведь Lilac являлся едва ли не единственным местом общепита, которого так аккуратно и точно порушил апокалипсис. Сохранившийся мраморный пол и стены с лепниной давали ощущение, что ты обедаешь в первоклассном ресторане, в котором не смущал даже отсутствующий потолок. Это даже добавляло некую изюминку, и ты, находясь там, невольно задирал нос, чванливо поджимая губы, ожидая, что к тебе вот-вот подойдёт одетый с иголочки официант, который, подобострастно улыбаясь, скажет: «Чего желаете, миледи?»       Но увы, роль официанта, повара и швейцара играла сегодня я в одном лице. Потому времени наслаждаться видом не было, и я быстро достала заранее приготовленную еду и начала «накрывать поляну», как любил говаривать мой дядя.       Широкий плед, две подушки, тарелки и вилки, которыми я за это время едва ли не разучилась пользоваться, смотрелись просто шикарно на этом фоне, а добавленные свечи, отказывающиеся гореть, но зато стоящие в крутых подсвечниках, были просто усладой для моей романтичной натуры.       Не хватало только виновника этого переполоха, и я, плюхнувшись на подушку, поняла, что он безбожно опаздывает. — Разбирается, в какую дырку суют руки, а в какую — ноги? — хмыкнула я, представляя, как Пятый, носящий рванное тряпьё двадцать четыре на семь, настороженно обходит смокинг, как потенциально опасного зверя.       Явился он только через пятнадцать минут, за это время я уже успела сделать зарядку, чтобы не заснуть, послать ему парочку ласковых, выпить бокал вина и воровато протереть стакан подолом.       Разумеется, он пришёл не пешком, как обычный смертный, а появился в сияющей вспышке, заставив меня вздрогнуть — никогда к этому не привыкну! — Чего так долго? — воскликнула недовольно я, но вспомнила, что сегодня я — не я, а позитивное и любящее весь мир существо, пока стрелка часов не покажет двенадцать ночи, и фея крёстная не сделает меня привычной вредной мной. Пришлось исправляться. — В смысле, я тебя заждалась!       Я широко улыбнулась, при этом даже не играя — он всё-таки надел смокинг, что смотрелось весьма комично на человеке с неухоженной бородой и подозрительно сверкающими глазами. Как будто на пингвина надели шкурку льва, что, разумеется, я никогда ему не скажу. — Алкоголь с утра пораньше? — спросил непринуждённо он, смотря, как я разливаю вино по бокалам. — Залог хорошего настроения на весь день! — провозгласила я, важно кивнув.       Он весело фыркнул и приземлился напротив меня. — И мне снова придётся отговаривать тебя прыгать с двухэтажного здания, чтобы доказать, что на теле не останется и синяка? — Я по крайней мере не устраиваю стриптиз, — покраснела я от промелькнувших воспоминаний. — Мне стало жарко. Да и не сказать, что, если бы ты решилась, я хоть как-то возражал, — хмыкнул Пятый, приподнимая бокал. — Один. Бокал, — с кривой улыбочкой выплюнула я.       Он иронично поднял руки. — Итак! — прокашлялась я, гордо выпрямляясь и настраиваясь на тост и искренность. Посмотрев в его глаза, я легко улыбнулась. — Сегодня особенный день для знакомого болвана… То есть для очаровательного мужчины со стильной бородкой и пугающей меня эрудицией. Пять… Ты удивительный человек, который не перестаёт меня поражать с того момента, как первый раз навёл на меня ствол. Ты потрясающий… И я долго думала, какие слова подобрать, чтобы описать весь тот вихрь эмоций, что я испытываю к тебе, но так и не смогла. Тебя и в общем описать-то трудно. Волевой, ироничный, умный, необыкновенный, может, чуточку вредный и, несмотря на всё, имеющий доброе сердце, которому хочется доверять и верить. Я ещё не встречала таких сильных и противоречивых людей, и я действительно хочу, чтобы ты обрёл своё счастье и без раздумий мог назвать себя самым счастливым человеком на всей чёртовой планете Земля, зная, что помимо тебя на ней обитает и парочка миллиардов идиотов. Чтобы мог проводить время с тем, с кем тебе действительно хочется, чтобы мог пить кофе в ненормальных количествах и получать за это заслуженную затрещину от беспокоящихся за твоё здоровье людей, чтобы мог совершать открытия, смотреть кино и просто бездельничать, лёжа на мягкой кровати и зная, что беспокоится не о чем. Хочу, чтобы ты чаще улыбался и только тогда, когда действительно чувствуешь радость, чтобы встретил свою семью и понял, как сильно они по тебе скучали, — потому что по тебе невозможно не скучать — чтобы ты никогда не чувствовал… не чувствовал себя одиноким и точно знал, что вокруг тебя люди, которые готовы на невозможное, лишь бы ты не ощущал грусть. И я знаю точно, что всё так и будет… А пока давай выпьем за этот замечательный день, который принёс в этот мир тебя. За этот день и за самого вредного и прекрасного человека. За тебя, Пять. «Выдуть в один рот бутылку вина ночью было не лучшей идеей. Хватит обманывать себя, алкоголь ничуть не бодрит!» — пронеслось в голове, когда я поняла, что начала разводить сырость, и, пригубив вина, попыталась «незаметно» её убрать. — «Вот дура! На Дне рожденья должно быть весело, а не грустно. Срочно бери себя в руки!»       Меня неожиданно прижали к себе, и через пару мгновений я услышала тёплое и нежное: — Спасибо…       Слёзы беззвучно начали стекать на щёки, и я спрятала своё лицо на чужом плече, чтобы не испортить ему настроение своим состоянием. — Пообещай, что станешь самым счастливым, — неожиданно для себя выпалила я, и его ответ показался мне сейчас самым важным обещанием в жизни.       Он молчал, и я упрямо посмотрела ему в глаза. — Обещаю, — выдавил он под моим давлением. — Не так, — упёрлась я.       Он закатил глаза, но всё же произнёс: — Обещаю, что стану самым счастливым, — сказал он таким занудным и скептичным тоном, будто бы обещал маме убраться в доме в её отсутствие.       Тем не менее меня это устроило, и я, обняв этого идиота, прошептала: «Спасибо», слыша, как он с мягким хмыком прижимает меня в ответ.

***

      В голове будто стучали сотни маленьких молоточков, и я, недовольно скривившись, открыла глаза, смотря, как мутная картинка постепенно приобретает очертания. Приняв полусидячее положение, я сонно осмотрелась и поняла, что каким-то образом оказалась в комнате Пятого.       Конечно, это была не наша первая ночёвка, но всё же за своё личное пространство ночью я ратовала люто и, даже если мне снились кошмары, никогда не приходила к Пятому «на огонёк», предпочитая считать воображаемых овечек или «проматывать» в голове любимые фильмы. Сон казался мне чем-то очень личным, потому спать рядом с человеком, который не входит в категорию «семья, вынужденная терпеть тебя любой, расслабься», было для меня неправильным и немножко смущающим.       Я смачно зевнула, потянувшись, и, откинув одеяло, села на кровати, тут же замечая бутылку с водой и опустошая её одним махом. Сразу стало легче, головная боль ослабла, и я смогла спокойно вдохнуть и задать себе вопрос — а что, собственно, я тут делаю?       Способность завредничала, в голове появились неясные обрывки, и я поняла, что вчера перебрала с алкоголем. Воспоминание, в котором я, что-то невнятно говоря, снимаю с себя платье, заставило в изумлении распахнуть глаза и уставиться на свой внешний вид. — Оу-у, — протянула я, сняв с языка крепкое словцо. — Надеюсь, я вчера возомнила, что являюсь моделью и потому мне просто необходимо ходить в одном белье.       Завернувшись в плед, я поджала под себя ноги и с волнением протараторила: — Да нет… Ну, нет. Нет-нет-нет! Всё не может быть так плохо, как я себе напредставляла. Я отлично себя контролирую, у меня хорошо развит здравый смысл, и я… И я!.. Да кому я вру?!       Я завыла, упав на подушку, и направила все силы на способность, которая направила мне волну головной боли. Впрочем, мне так сильно хотелось развеять худшие предположения, что я с трудом смогла выцепить из мешанины образов самый пугающий.

***

— Поднимайся, поднимайся скорее! — хохотала я с третьего этажа. — Что, без своей способности не справишься и с лёгким подъёмом?       Я безбожно преуменьшала — лёгким подъёмом эту дорогу смерти из каменных глыб, норовящих выскользнуть у тебя из-под ног, мог назвать либо чокнутый, либо в зюзю пьяный человек, к которым я, конечно, себя не относила, несмотря на внушающее количество выпитого спиртного. — Не завидуй! — крикнул он мне, осторожно поднимаясь. — Я же не виноват, что твоё чувство самосохранения атрофировано. — У кого-то чувство самосохранения, а у кого-то чувство юмора, — захихикала многозначительно я. — Никто не идеален! — Говори за себя, — хмыкнул он, приземляясь возле меня. — И ради этого мы тащились полчаса? — Двадцать восемь минут, — поправила я, для весомости подняв указательный палец. — Хочешь сказать, что здешний вид недостоин обложки самого крутого журнала о природе? — О природе, — протянул скептично он, придирчиво оглядываясь. — Самого крутого журнала о победе природы над человеческой цире... цили... — Цивилизацией, — любезно поправил он, одной интонацией передавая всю свою насмешку. Впрочем, меня это даже не взбесило — с таким градусом в крови я ощущала себя в одном лице Буддой и дядей, готовым на спор пройтись по улице в женском купальнике. — Именно! — весело кивнула я. — А ещё здесь классный закат! — Солнце зашло за горизонт два часа назад. — Да, но согласись, что посмотреть на это здесь было бы классно!       Он закатил глаза. — Ты говорила, что мы идём сюда не просто так.       Я попыталась придать лицу загадочный вид, но икота всё испортила. — Дай попить… — Мы взяли только вино. — А я разве говорила про воду?       Я снова икнула, что явно повысило настроение Пятого, раз он так издевательски улыбался. — Пожалуй, на сегодня тебе хватит, — наконец сказал он. — Но Пя-я-ять, — протянула жалостливо я, строя ему глазки, за что непременно дала бы себе по лицу, будь я чуть более трезвее. — А ты уговори меня, — хмыкнул вдруг он.       Я ненадолго встала в ступор, обдумывая варианты. «Что может помочь уговорить мужчину уступить?» — промелькнул в голове проблемный вопрос, и я сразу вспомнила, что отец уступал матери в принципиально важных для него вопросах лишь в нескольких случаях: когда слишком уставал, чтобы спорить и доказывать свою правоту, когда обнаруживал рядом любимый мамин пирог с патокой и когда получал лёгкий поцелуй и многозначительную улыбку (признаться, свидетелем этого я была лишь один раз). Первые два варианта к данной ситуации никак не подходили, и я, недолго думая, решила, что поцелуй — именно то, что мне нужно.       Губы сами собой растянула кокетливая — по крайне мере, мне так казалось — улыбка, в голове за секунду промелькнули просмотренные мною фильмы, в которых парочка трепетно соединяла губы в поцелуе. «Он может сбежать!» — почему-то решила я.       Алкоголь явно овладел моим телом, потому что такое я явно творить не могла. Со всей силы толкнув его и дождавшись, когда он, рвано выдохнув, окажется на земле, я непринуждённо села на него и, оттолкнув мешающуюся установку, потянулась к его лицу, чтобы через секунду с вскриком отпрянуть.       Мы одновременно повернули голову в сторону — небо прорезали разноцветные вспышки. Вероятно, я задела ногой кнопку, запускающую салют.       Зрелище, что сказать, было невероятно красивым, но я явно была не в состоянии его оценить. Навалилось какое-то жуткое разочарование, как будто я только получила билет в счастливую жизнь, и кто-то нещадно его разорвал, оставив меня смотреть на его остатки. Вспомнив, что похожая ситуация уже происходила, мне показалось, что меня, пытающуюся соединить клочки билета, ещё и окатила водой из лужи проезжающая мимо машина. — Да к чёрту! — вспыхнула я и, взяв его лицо в ладони, тут же прижалась к его губам.       Опыт поцелуев был у меня не особо велик, но либо алкоголь, либо долгая изоляция повлияли на меня так, что целовалась я как в последний раз. Это было отчаянно, требовательно и как-то зло — я с упоением выплёскивала все накопившиеся эмоции на ошалевшего Пятого, который явно был на другой волне и старался быть осторожным и нежным.       Совсем скоро его настрой передался и мне, и я перестала припадать к его губам, как уставший путник к струе воды. Голову постепенно заполнял туман, и в купе с алкоголем это давало удвоенный эффект — попади я в подсознание в этот момент, то ощутила бы себя Ёжиком в тумане, который ищет не Медвежонка, а свой здравый смысл.       Нервные окончания на пальцах рук стали восприимчивее в несколько раз, когда я оглаживала лицо Пятого, а волосы приятно оттягивала его рука, запутавшаяся в рыжих прядях, вторая же, видимо, не могла определиться, что ей интересней — поглаживать мою щеку или считать позвонки. С каждым мгновеньем становилось легче, теплее и воздушней, прекращать не приходило и в голову. Всё отходило на второй план, и я чувствовала себя если не невероятно счастливой, то приятно удивлённой точно.       Отстранилась я, когда губы саднили, а шея ужасно затекла. Посмотрев внимательно на лихорадочно блестящие глаза Пятого, мои губы медленно растянулись в улыбке, которую отзеркалил Пятый. Наклонившись к нему, я ещё раз его нежно поцеловала, а потом решила устроиться поудобней и уместила свою голову на его плече.       Чужие руки крепче прижали меня к себе, и я благодарно кивнула — говорить не хотелось.       И единственной сожалеющей мыслью, набатом звенящей в моей голове, было: «Четыре часа. Четыре часа восстанавливала хренов салют!»