Цель вижу

***

      Я сидела на обломке колонны в старой полуразрушенной церкви, за состоянием которой трепетно следила, взяв за ритуал приходить сюда каждое воскресенье. Куски полиэтиленовой плёнки были на время сдёрнуты с сохранившихся икон, а каменный пол был сюрреалистично чистым, ведь двадцать минут назад я добросовестно убрала прилетевший мусор веником.       Было уютно. Свет причудливо искажался, проходя сквозь витражные окна, и мягко освещал лики святых, лица которых выражали умиротворение, покой и что-то недоступно возвышенное. Все мирские тревоги и людские проблемы, казалось, были пустяками для тех, кто смотрел на меня с икон. Но я всё равно считала, что даже так они внимательно меня слушали, чтобы облегчить мою ношу.       Посещение церкви было тем святым и надёжным, что позволяло мне не впадать в депрессию и обрывать мысли о суициде. Потерять веру я не была готова, как и принимать то, что осталась без чьей-либо помощи и поддержки. Трепетно верила, что кто-кто сверху наблюдает за мной, что эти испытания прохожу не зря, что Солнце непременно встанет утром, как и Луна взойдёт под поздний вечер. Верила в себя, в свои силы и невидимую глазу поддержку и стойко игнорировала издёвки Пятого о религии, гордо называвшего себя атеистом и снисходительно смотревшего на мои воскресные отлучки.       Мысли о Пятом заставили приложить руку к губам и вспомнить о причине своего визита — что делать с тем бардаком, что я умудрилась сотворить, будучи слегка подшофе?       Откровенно говоря, самым лучшим решением, пришедшим мне в голову, было сказать Пятому, что вчера меня похитили инопланетяне, а моё тело имитировал какой-то монстр, который решил приколоться и его поцеловать. Чтобы подтвердить эту теорию, я была готова в красках описать инопланетное оборудование, которое видела в Матрице, а также прикинуться, что мысли о вчерашнем дне вызывают головную боль, лишь бы он поверил и отстал.       К сожалению, здравый смысл подсказывал, что идея — дерьмо, и Пятый пошлёт меня с такими объяснениями туда же, куда меня по моей истории похитили, так что следует придумать что-то более реалистичное.       Хотя всё то, что относилось к категории «реалистично», прямо намекало, что надо брать ответственность за свои поступки, поговорить с мужчиной, объяснить, что проблема не в нём, а во мне, и что по чесноку терпеть его рожу до самой смерти мне не прельщает. — Проблема во мне, не в тебе, — задумчиво пробормотала я себе под нос. — Хотя кому я вру?..       Проскакивающие крамольные мыслишки пустить всё на самотёк, жить так, будто завтра наступит второй апокалипсис, и крутить романы с кем и как хочу приходилось безжалостно выкидывать.       Пятому-то хорошо — он легко выкинет из головы рыжеволосую дамочку с приветом, когда вернётся домой, мне же «легко выкинуть» из головы все эти чувства не получится, эта дрянь будет мешать мне, даже если мне удастся стереть воспоминания о нём. Хотя знать точно, я, конечно, не могла, но то, что эмоциональная сфера у меня удивительно устойчива, было не оспорить, а сильные чувства, например, любовь и привязанность к родителям, нельзя было вытравить из души, несмотря на все мои бесчисленные попытки.       Так что добровольно навешивать на себя ещё один якорь, который обладал неустойчивой психикой, вредным характером и насмешливо фыркал каждый раз, когда я садилась в лужу во всех смыслах, меня не тянуло. Пятый был, как сложная головоломка — только тебе кажется, что ты понял принцип и можешь легко её собрать, как она со всей силы прищемляет твои пальцы, и ты сидишь, ошалелый, дуешь на руку и с обидой отмечаешь, что все секции перемешались, а тебе вновь придётся начинать с нуля.       В добавок ко всему Пятый был зарегистрированным «одарённым» американцем, что мои даже самые светлые чувства вынести бы не смогли. Все везучие «одарённые», которых настигло государство и заставило поставить галочку в окошке «дебил, который будет пахать на страну вечно», не имели права выезжать за границу, а также в четырнадцать были вынуждены подписать пачку бумаг такой толщины, что было тяжело и поверить, что всё это — подробно расписанные ограничения, обязанности и запреты.       Одним словом — Пятый мог помахать ручкой возможности путешествовать, жить в другой стране, а соответственно — видеться и жить со мной, ведь я переезжать в другую страну, говорить на чужом языке и свыкаться с мыслью, что я — американка, категорически не собираюсь. Любовь — это прекрасно, но не тогда, когда твой возлюбленный — чудак с сомнительной суперспособностью, который живёт у чёрта на куличиках и похоже, что пьёт с ним чай по воскресеньям, обсуждая, как улучшить навыки сарказма.       В этой ситуации радовало одно — ещё не всё потеряно. Мне хватило ума не почувствовать к Пятому сильных чувств, хотя я прекрасно понимаю, что общение надо сократить, если не хочу, чтобы те ростки смогли разрастить во что-то большее. Но тут возникал проблемный вопрос — как, чёрт возьми, сократить общение, если Пятый буквально единственный человек на Земле?       Я трагично возвела глаза к иконе, на которой Иисус протягивал руки, будто бы пытаясь спасти и оградить. — Что мне делать? — обратилась к нему я, хмуря брови.       Через полминуты я устало вздохнула, думая, что поступаю глупо, но тут от колонны откололся камешек, упал на лежащую навзничь икону и, отскочив, приземлился у моих ног. Задержав дыхание, я подняла его и, настороженно оглядываясь, подошла к иконе.       Поднять её и очистить от мусора было быстро и легко. Увидев её сюжет, я озадаченно нахмурилась. Картина была поделена на две части, на верхней, сидя на облаках, сидели святые, а на нижней были грешнике, тянувшие руки к Господу, который протягивал им свои в ответ.       Я, скрестив ноги, долго сидела и думала напротив неё, упорядочивая мысли и чувства, пока не поняла, как сильно затекли ноги и со вздохом отправилась домой, чудом вспомнив накрыть иконы полиэтиленом.

***

      Песня «Крылатые качели» из моих уст была почему-то очень печальной, хотя пела я её лишь для того, чтобы поднять настроение.       Босоножки болтались у меня в руки, а платье трепал ветер, пока я шла по воображаемой линии у берега, чувствуя, как приятно лижет ноги набегающую волна.       Конечно, домой я не пошла, потому что вероятность наткнуться там на Пятого была неприлично высока, а я ещё не определилась, как себя вести, что говорить, да и стоит ли? Потому весь остаток дня я потратила на чтение и безделье, которые тоже не способствовали разрешению конфликта, но, по крайней мере, мне было весело.       С самого утра, когда я, наткнувшись на читающего Пятого, воскликнула невпопад, что мне надо срочно вернуться в церковь, так как я забыла накрыть защитным материалом иконы, — глупая отмазка, ведь в прошлое воскресенье Пятый был со мной, что редкостью было неимоверной — и убежала так быстро, что даже свет наверняка не успевал отражаться от моих пяток, я чувствовала себя одиноко и потеряно.       Мне казалось, что теперь отношения с Пятым, которого я считала не самым плохим другом (для меня признать даже дружбу — подвиг), будут неизбежно испорчены. Романтическая подоплёка испортила всё — не понимаю даже, почему он мне вчера не врезал. Я бы на его месте так и поступила бы, ведь тогда я наверняка представляла из себя пример «человека неадекватного, неразумного», который к тому же размазал весь макияж, когда ему показалось, что в глаз что-то попало.       Но он не только не врезал, но и решил, что целовать Джокера — приятно и весело, да и выглядел при этом так, что, казалось, ничего не соображает именно он, а не я. Но в целом я могла его понять — он, кроме меня, и девушек-то не видел, потому, видимо, считает, что все они с приветом. «Ещё один повод сбежать на другой континент и продолжить исследования там, — с лёгкой усмешкой подумала я. — Не хочу, чтобы меня выбирали от безысходности. Нет, буду только с тем человеком, с которым я смогу пойти на модный показ и быть уверенной, что большую часть времени он смотрит на меня, а не на полуголых моделей!» — Искать придётся долго, — хихикнула я.       Солнце уже зашло за горизонт, а первые звёзды ярко сияли на небе, а я всё сидела на берегу и думала обо всём подряд. — Ты пропустила ужин, — послышался безразличный голос Пятого, и я вздрогнула от неожиданности. — А ещё обед и завтрак. Может, перестанешь переводить продукты? — Я не голодна, — возразила я, хотя мне казалось, что желудок начал переваривать сам себя. — И, разумеется, не замёрзла, — всё тем же тоном продолжил он, смотря на мои открытые плечи. — Совершенно верно.       Я упорно не отрывала взгляда от водной глади. И даже когда на мои плечи опустилось пальто, а мои руки начали растирать чужие, я всё высматривала что-то там в синей глубине.       Но когда тебя бесцеремонно поднимают на руки, делать вид, что ты — древний мыслитель, становится сложней. — Что ты?.. — выдохнула ошарашенно я. — Очевидно, что ты примёрзла к месту, раз сидела, не двигаясь и вздыхая, около получаса, — сказал невозмутимо он, идя к дому.       Я посмотрела на него — поджатые губы, едва заметная складочка на лбу, которая появлялась, когда он был чем-то взволнован, и голубые глаза, смотреть в которые хотелось даже сейчас. Не знаю ни почему я завороженно застыла, ни почему я, бережно обнимая за шею, прижалась к нему щекой к щеке, ни почему не возмутилась, когда меня прижали к мужскому телу крепче, ни почему мне хотелось, чтобы эти мгновения не заканчивались.       Хотя нет — последнее я осознавала прекрасно, но вопреки здравым мыслям позволяла этому происходить.

***

      Я раздражённо выдохнула, переворачиваясь на другой бок и понимая, что спокойный сон мне сегодня не светит — слишком много мыслей толкались в тесной для них черепушке, грозясь взорвать мне мозг и ту заслонку, что отделяла меня от состояния «разреветься от несправедливости мира, гладя и жалея настрадавшуюся себя».       У меня не было ни малейшей идеи, как правильно поступать. По сути-то, варианта было всего два — сказать «я слишком прекрасна для тебя», либо «я слишком прекрасна для тебя, но других вариантов не вижу». Стоило, конечно, ещё немного заморочиться над формулировкой, но суть была ясна и так.       Впрочем, я слишком зациклилась на себе — вдруг Пятого не прельщает моя персона, а на поцелуй он ответил не иначе, как в каком-то припадке? Да и вообще, существует большая вероятность, что он уже перестал верить в скорое возвращение домой и решил, пока молодость не прошла, переключить на что-то подоступней. — Стоп, — выдохнула ошалела я, привстав с кровати.       Пришедшая в голову догадка, хоть и была противна моему женскому самолюбию, но была, пожалуй, самой вероятной. Возможно, что Пятый решил попытать счастье на «отношения без обязательств», когда к приятельству или дружбе прибавляются, э-э-э, дополнительные взаимодействия, но статус отношений не меняется. — Говнюк, — сощурила глаза я. — Хотя…       За одну только мысль, что в целом меня такое положение может устроить, мне захотелось себя хорошенько ударить по лицу.       Чтобы хоть как-то отвлечься от самоедства и навязчивой проблемы, я выбралась на улицу и, смотря на перемигивающиеся звёзды, пошла к реке, потому что страдать у водоёма куда как приятней, чем в холодном и душном подвале.       Вскоре оказалось, что страдаю я не одна — сидящий на трухлявой коряге Пятый сгорбился и смотрел на лунную дорожку, отражающуюся в реке.       Изо рта вырвалось тихое и унылое «У-у-у…», и я уже развернулась, чтобы найти другое свободное место для самоедства, как запнувшись о камень, с невнятным звуком рухнула лицом вниз.       Раздавшийся рядом звук, как и короткая вспышка, показали, что незамеченной я не осталась. — И что ты тут забыла? — протянул ехидно он, когда я продолжила, не шевелясь, лежать лицом вниз. — А что, не видно? — прогундосила я. — Провожу эксперимент, наблюдая за качеством почвы. Ты знал, что земля у реки обладает большей влажностью, чем обычная, примерно раз в, хм-м, пять?       Сверху раздался смешок, и вскоре меня весьма неаккуратно подняли. — Не спится? — хмыкнул он. — Как и тебе, — подтвердила настороженно я.       Он шагнул к реке и, приглашающе махнув рукой, пошёл к тому же месту. Очнувшись, я аккуратно присела на некотором расстоянии от него.       Какое-то время мы сидели в молчании, делая вид, что увлечены рассматриванием местных пейзажей. Так что его голос заставил меня вздрогнуть. — На счёт вчерашнего… — сказал хрипло он, всё ещё не смотря на меня. — А вчера что-то было? — попробовала соскочить я беззаботным голоском. — Было. И ты знаешь, — отрезал строго он и, сузив глаза, посмотрел на меня. — Как и то, что нам надо объясниться. — А-а-а, — протянула облегчённо я, так как слово «объясниться» показывало, что сейчас пойдут оправдания. — Да ничего страшного, было и было… — И я бы хотел, чтобы дальше «было» тоже, — хмыкнул он, старательно на меня не смотря. — Как ты смотришь на то… чтобы продолжить это?       Его голос немного дрогнул, но я едва ли обратила на это внимание, будучи слегка ошалелой от смысла слов. «Я была права, и он хочет «отношений без обязательств»?» — пронеслась рассеянная мысль. — «Надо как-то уточнить…» — То есть, — прокашлялась я, давая себе немного времени. — Ты, ну… Хочешь, чтобы в отношениях была романтика и свобода? — Да? — сказал он так, будто спросил, всё ещё не смотря на меня. — И чтобы мы не сильно друг друга обременяли? — Наверное… — И могли не ревновать друг друга? — К чему ты клонишь? — подозрительно спросил он. — Я пока не готова… К такого рода отношениям, — выдавила я. — Какого рода? — вдруг взбесился он. — Ну… Я просто… Ну, до свадьбы не могу, у меня принципы… — замялась я, краснея под его взглядом и жалея, что вообще вышла из дома. — Это обязательно? — заломил брови он, и я едва не застонала, мечтая поскорее закрыть эту смущающую тему. — Конечно! — воскликнула, краснея, я. — Ты не задумывался, что девушка наиболее уязвима? Разумеется, мне важно быть уверенной в мужчине, прежде чем вступать с ним в такие отношения! Так я буду полностью доверять парню, знать, что в случае чего не останусь одна… Да и вообще, если ты хочешь найти себе такую девушку, то тебе стоит просто подождать! Существует море девиц, которые будут вешаться тебе на шею, не прося о браке, некоторые готовы делать что угодно только за пачку банкнот… Я не из их числа! — И что нужно для того, чтобы… пожениться? — Найти кольца, алтарь, текст клятвы… — начала перечислять я, пока до меня не дошёл смысл вопроса. — П-посмотри сам! Рядом есть библиотека! И в-вообще!.. Хочу спать, спокойной ночи!       Сорвалась я с места с мыслью, что чувствовала такой коктейль эмоций, только когда родители решили просветить меня на тему «откуда берутся дети».       Лежа в кровати и гипнотизируя потолок, в голове вновь и вновь прокручивался вопрос, не находя ответа: «Ну вот и что это было?».