Цель вижу

***

      Душераздирающе зевнув, я скомкала очередную бумажку, в которой расчёты начали противоречить друг другу, и, чувствуя потребность отвлечься, чтобы не заснуть, с ехидной улыбочкой кинула ту в сгорбившегося над столом Пятого.       Работа кипела, пузырилась и грозилась сворить нас в получившейся жиже из букв и цифр. Так я не работала даже тогда, когда была вынуждена исполнять завышенные — как и его ЧСВ — требования начальника, считавшего, что великое счастье сотрудника — работать сверхурочно и смотреть ему в рот, чтобы не пропустить ни одной вставленной пломбы.       В общем, я начинала понимать девушек, которые гордо называли себя домохозяйками и не лезли ни в какие научные дебри, ухаживали за собой, получали восхищение, изредка выполняли работу по дому и которым концепция четырёх субстанций не снилась даже в страшном сне. И к чему весь этот феминизм? Разве не это ли счастье — иметь минимум ответственности, не загибаться в умственном труде, заботиться о семье и клянчить средства на красивые наряды?       Скомканный листок прилетел обратно, попадая точно в лоб и выбивая из меня мысли о минусах феминизма. Если так подумать, то, будучи такой домашней девочкой, не умеющей острить и логично мыслить, разве смогла бы я найти подобие взаимопонимания с Пятым? «Да хрен бы я тогда к нему подошла, — закатила я глаза. — Да и маловероятно, что нам бы пришлось встретиться. Наверняка, меня бы тогда окружали лишь галантные, красивые и воспитанные мужчины, красиво ухаживающие и нежно любящие…»       Забившаяся в голове ваниль, как и сюжет прочитанного романа, заставили растянуть губы в мечтательной улыбке, ведь в голове у меня мистер Дарси приглашал меня на танец. И я, провожаемая завистливыми взглядами молодых девиц, выходила на площадку, клала руку на крепкое плечо и, смотря в голубые глаза мужчины, игриво говорила… — Ты нашла второй коэффициент?       Вздрогнув, я бросила в Пятого первое, что попалось под руку — этим первым оказался блокнот для заметок — и выразила своё негодование невнятным шипением. — Так нашла или нет? — ничуть не смутился он, невозмутимо открывая пойманный блокнот. — Нет! — фыркнула я, откинувшись на спинку. — Вот вечно ты так — сбил с такой мысли! — О чём же ты так усердно задумалась, что чуть не обслюнявила всю работу? — вздёрнул он бровь, ухмыляясь. — О втором уравнении, разумеется. Загадки, знаешь ли, так… возбуждают! — хихикнула я. — Вот как. Хорошо, что мы всё прояснили. Ведь я почему-то подумал, что это как-то связано с романом, что лежит у тебя на коленях. — Просто… Просто у каждого своя мотивация! — Тебя мотивирует мужчины с голым торсом? — сказал ехидно Пятый, откладывая работу. — И не только! — дополнила гордо я, краснея. — Значит, чтобы ты перестала отвлекаться, мне стоит ходить без одежды?       Я выпучила глаза — это что, намёк, флирт или извращённая непосредственность? — Ты можешь попробовать, — выдавила из себя я.       Мы гипнотизировали взглядом друг друга какое-то время, пока он наконец не хмыкнул и не начал непринуждённо снимать с себя кофту. — Ты чего? — рассеянно спросила я, пока мой мозг обдумывал происходящее. Когда он снял с себя футболку, до меня, что называется, дошло, и я, не раз видевшая в своей жизни моделей без одежды, завизжала так, будто бы мне было шесть, а Пятый предлагал конфеты, зазывал в машину и намекал на непристойности.       Я отвернулась и требовательно и истерично попросила его перестать заниматься извращениями. Кажется, «заниматься извращениями» ему понравилось, потому что он весело хмыкнул и появился передо мной.       Благо, мне уже удалось влепить себе мысленную пощёчину, и я даже смогла оценить представший вид. — Теперь ты будешь работать до поздней ночи с такой-то мотивацией, — хмыкнул он, смотря на моё покрасневшее лицо. — Ты себя переоцениваешь, — съязвила я, приставив палец к подбородку и приняв на себя вид эксперта в мужской красоте. — Телосложение слишком худощавое, мышцы на руках развиты не так хорошо, как мне бы хотелось, а кубики пресса не чётко прорисованы. Экспертная оценка — на любителя, так что не знаю, смогу ли с таким видом проработать хотя бы до полудня. — Не знаю, сможешь ли ты дожить хотя бы до полудня, — многообещающе прошептал он.       Невольно я напряглась — Пятый мог орать, возмущать и громко размахивать руками, сетуя на чужую глупость, но, когда он начинал говорить едва слышно, было тревожным звоночком, означавшим, что пора бить тревогу. — Слушай, — решила пойти на мировую я, но не успела — изо рта вырвался невнятный хрюк, когда его пальцы нагло прошлись по рёбрам. — Пять! — Что? — невозмутимо спросил он, продолжая пытку — как же я ненавижу щекотку! — П-переста-ань! — простонала я, не переставая гомерично хохотать и отбиваться.       Когда я своими отросшими ногтями нанесла ему достаточный вред, он решил сменить стратегию и быстро перехватил лежащий у меня на коленях роман. — «Его губы мягко и ритмично прижимались к её губам, » — продекламировал он, едва сдерживая смех. — Чёрт, верни! — взбеленилась я и начала скакать вокруг него в бессмысленных попытках отобрать книгу. — «Страсть поднималась и разрасталась в ней горячей волной, » — продолжил он, задрав одну руку с книгой и невозмутимо отбиваясь от меня второй. — Перестань! — «Калеб стал снимать с неё…»       Я поняла, что ещё немного, и этот позор станет одним из тех воспоминаний, которые ты иногда прокручиваешь перед сном, тоскливо называешь себя дурой и предполагаешь, как бы ты могла поязвительнее ответить обидчику. Такого добра мне и так хватало в избытке, потому я собрала свои силы в кулак и своими немалочисленными кило с громким кличем прыгнула на этого придурка.       Придурок охнул, и нас обоих поглотила голубая вспышка. Шлёпнулись мы дружно на его стол, отправив в полёт все расчёты и сломав прощально скрипнувшую мебель. Перекатившись с пробурчавшего что-то нелицеприятное Пятого и не забыв, разумеется, прихватить роман, я позволила себе застонать от прострелившего болью позвоночника.       Ноющая спина заставляла меня чувствовать себя бабулькой с последней стадией развитости сколиоза. Порой у меня возникало чувство, что домой я вернусь, похожей на капитана Флинта. Без ноги, глаза, ровной осанки и зубов (что уже начало сбываться, ведь в апокалипсисе не нашлось выживших стоматологов, и ходила я с неполным набором тридцать-два-без-двух, чудом не шепелявя). Впрочем, я была согласна на что угодно, лишь бы это не включало в набор преждевременный маразм.       Прилетевшие на голову листы не хотелось даже смахивать, но чертыхающийся Пятый не способствовал релаксу, потому со вздохом взяв листы, я села, оглядывая погром. — Дерьмо! — всё не успокаивался уже вставший и осматривающий беспорядок Пятый. — Где расчёты по второму кругу? Я не собираюсь начинать с начала! Чёрт бы побрал эту тригонометрию…       Я вздохнула, мудро решив не лезть под горячую руку, ещё чего — как всегда вспылит, раскричится, поссорится со мной и уйдёт, обиженный, чтобы потом осознать свой идиотизм и кидать украдкой виноватые взгляды. Лучше грустно кивать на его восклицания, добавляя изредка что-то вроде: «Ух», «Ага», «Да-да» и «Я полностью согласна».       Мой бедовый ежедневник лежал рядом, и я кинула рядом с ним листы Пятого и со стоном потянулась. Решив не помогать в наведении порядка, — ещё больше всё перепутаю, в творческом хаосе Пятого никто, кроме него, ничего не понимал — я глянула на приземлившиеся на голову листы и с недоумением нахмурила брови. Переводя взгляд с ежедневника на листы, я чувствовала необъяснимый трепет и то, что хочу завизжать. Вместо этого я открывала рот, как рыба, и разведя руки в стороны, оглянулась на Пятого. Он всё ещё что-то ворчал, и я не придумала ничего лучше, чем кинуть в него ручкой. — Совсем сдурела?! — ещё больше взбеленился он, но, увидев моё лицо, озадачился. — Что с тобой?..       Я не смогла объяснить свой восторг, вместо этого улыбнулась, как припадочная, и, схватив расчёты, шлёпнулась рядом с ним. — Смотри! — восторженно прошептала я.       Наблюдая, как с лица Пятого пропадает скептицизм, я поняла, что мне не привиделось. — Ты думаешь, что?.. — пробормотал он неразборчиво. — Что всё так просто? Да! — энергично кивнула я, не сводя жадного взгляда с листов. — Её придётся изменить, — всё сомневался он, и я не выдержала. — Пять! — воскликнула я, схватив его за плечи. — Это же, чёрт подери, то, что мы так долго искали! Можно выкинуть половину расчётов, убрать ненужное оборудование, и наш шанс на успех окажется ближе, чем ты думаешь! — Ты же понимаешь, что твои решения поспешны? — сказал он осторожно, боясь поверить, а потом разочароваться. — Да плевать, у нас появилась рабочая теория! — подпрыгивала на месте я, едва сдерживаясь от того, чтобы начать лихорадочно трясти за плечи Пятого. — Стоит попытаться, — наконец выдавил из себя он.       И я, в мыслях уже находясь дома, заверещала так, будто мне было восемь, а отец разрешил мне покататься на пони, и притянула за шею Пятого, шестым чувством ощущая, что нащупала нужную ниточку.

***

      В пятницу лил сильный дождь, мешая сну и мечтательным прогулкам под луной, и я самозабвенно подкручивала гайки в двигателе, пока не услышала лёгкий скрип. Дверь в этом оплоте разума была такой толщины и конструкции, будто бы проектировщик реально задумывал её на случай апокалипсиса, потому версия про сквозняк вынужденно откладывалась.       Что-то внутри меня тревожно зазвенело, и я отложила инструмент, стараясь быстро, но тихо отбежать в другую комнату. Пятый ушёл досыпать ещё полчаса назад, и по его боевому раскрасу панды в виде круглых-круглых синяков под глазами я выдвигала версию, что увижу его уже бесящую бодростью рожу только на следующий день. Да и в лабораторию входил он всегда шумно и феерично — спотыкался о низкий порог, чертыхался и находил всегда новую язвительную фразочку, так или иначе оскорбляющую мои умственные способности или умственные способности того, кто проектировал это помещение.       Взяв в руки доску покрепче, которая была сомнительной, но защитой, я напрягла способность, вспоминая план эвакуации, в душе надеясь, что это просто паранойя. Дамский пистолет я перестала носить с тех пор, как по случайности чуть не прострелила себе ногу, над чем не переставал потешаться Пятый. Давать ему больше поводов для насмешки, а судьбе — ещё больше искушений, я не хотела, потому при надобности в качестве оружие использовала Пятого — мечту девушки, мечтающей получить самую большую игрушку в тире.       Подозрительных звуков со смежной комнаты больше не возникало, но что-то внутри меня не давало расслабиться. И с никогда не подводящим девизом: «Лучше быть живым параноиком, чем мёртвым оптимистом», я, как мышка, пролезла через выбоину под столом. Оказавшись в коридоре и не выпуская из руки крепкую доску, я пошла на выход, в абсолютной тишине слыша тревожный стук своего сердца.       У меня был всего шаг, чтобы выйти на следующую развилку коридора, место, отлично просматривающееся с выхода, как я услышала тихую ругань на английском. Тело задеревенело и стало напоминать струну, пока разум начал спешно работать.       Достав карманное зеркало и направив его в нужное место, я увидела человека в строгом костюме с винтовкой в руках. Он сквозь зубы тихо матерился, пока пытался зажечь зажатую во рту сигарету. Разумеется, я сразу всё поняла. — Ненавижу, — беззвучно, одними губами произнесла я, с трудом удерживаясь на подрагивающих ногах, пока в моей голове таймер отсчитывал секунды, когда моё место станет рассекреченным.       Хотелось то ли кричать, то ли плакать, но я утешала себя, что наревусь вдоволь, если выберусь из этой передряги живой. «Униформа и английская речь показывают, что за мной пришли не из России. Глупо считать, что они не нарыли на меня всю информацию, но какой приказ им поступал — бить на поражение, завербовать или изъять флешку? Чёрт, не стоит и гадать… Портфель. Америка использует портфели. Если заполучу один, то смогу отсрочить неизбежное. Они отслеживаются, но при должной сноровке…»       Зажмурившись, я повторила про себя сомнительный план и, подойдя к креплению массивной люстры на ползала, которую всегда обходила десятой дорогой из-за ненадёжного крепления. Посмотрев на заржавевший рычаг и аккуратно сняв все предохранители, я подумала, что план — дерьмо, но, в целом, я достаточно удачлива, чтобы он сработал.       Дождавшись, когда киллер повернёт голову, я бросила камень на другую сторону коридора. — Линда? — сказал он в пустоту, и я невольно удивилась его непрофессионализму. Будь тут мои коллеги из отдела ликвидации, мне бы следовало читать молитвы, одной рукой крестясь, а другой — судорожно выводя завещание.       Он достал пистолет и осторожно пошёл туда. Была бы у меня пушка и кишка не тонка, то он бы уже прыгал по облачкам. Но тонкая кишка играла решающую роль, потому, когда он наступил на вереницу оголённых проводов, я спешно подала высокий ток, тут же нажимая рычаг, слыша ужасный грохот.       Высокое напряжение не могло идти долго, и я с неудовольствием представила, сколько потратила электроэнергии. Странно, что я могла переживать об этом сейчас.       Мужчина с выдающимися бакенбардами был жив, но лежал без сознания, и я нашла в себе силы порадоваться, что не стала убийцей. Взяв пистолет и спешно его обыскав, я затолкнула в пиджак карту и выбежала на улицу, не сомневаясь, что через пару мгновений здесь соберутся все наёмники.       На улице ещё шёл дождь, и я судорожно дышала, вспоминая план местности и используя тропы, которые не так просто разглядеть даже с крыш. — Код красный, код красный, — хихикнула нервно я в рацию. — Комиссия нашла нас. Если ты меня слышишь, бросай всё и уходи как можно дальше от сюда. На время спрячешься в том здании на шестом квартале — там не тебя не засечёт тепловизор. За меня не волнуйся, я точно выберусь. Если тебя поймают, скажи, что если убьют, то могут попрощаться с третьей волной. Будь осторожен, Пять.       Сказав это на одном дыхании, я забежала в продуктовый магазин «Улыбка» — чёрт, как хорошо, что он расположен так близко. Люк с трудом поддался, открывая мне вещи, которые может хранить либо крутой спецагент, либо больной на голову ублюдок. Я не могла определиться, к какой категории принадлежу больше, раз храню пушки, аммонал, который может сдетонировать в любой момент, и информацию, за которую мне запросто открутят голову, стоит мне открыть факт её существование.       Маленькая карта вызывала у меня некоторые сомнения, но я всё же взяла её с собой, решив по примеру Джеймса Бонда засунуть важные сведенья в рот — хорошо, что она водонепроницаема.       Расфасовав ножи и пистолеты, я, подумав, что похожу на ёлку чокнутого спецназовца, пошла в противоположную от подвала сторону. Оставалось лишь надеяться, что Пятый успел прослушать сообщение, ведь в противном случае я заранее могла считаться проигравшей.       Скрываться выходило у меня не очень, но удача была на моей стороне — пролетевшая пуля угодила в асфальт, а не в ногу. Мне не удалось определить даже местонахождение стрелка, пришлось наугад спряталась за бетонную колонну.       Было тихо. Лишь сердце отбивало чечётку, заставляя губы растягиваться полубезумной улыбке. — Посмотрим, кто кого, — усмехнулась я, прицелившись и попадая в держащиеся на честном слове бетонные блоки.       Раздался грохот, пыль разлетелась в разные стороны, прикрывая мне отход. Стрелять в меня не стали, и я могла спокойно убежать. — Не стрелять на поражение? — пробормотала я себе под нос, петляя между улиц.       Перезарядив ружьё, я вспомнила план местности, ища стратегически лучшие точки для снайперов. — Чёрт, сколько их вообще?..       Я присела у стены перевести дыхание. Портфель выдаётся одному человеку на группу. Группе даются чёткие инструкции не расставаться с портфелем. Но поправка четыре два ноль утверждает, что портфель можно спрятать в безопасном месте. Излучает ли портфель волны? Тогда бы их можно было засечь. Но способен ли на это мой прибор?.. Чёрт, ему ж в обед сто лет!       Достав древний, как мир, локатор, определяющий волновые изменения, которым я брезговала пользоваться в своём времени, я с надеждой нажала на «вкл». Запустился он с уже привычном противным писком, выдавая мне мутную карту. — Так и знала, — разочарованно выдохнула я.       Но присмотревшись, я озадаченно нахмурилась — на карте появилась точка, от которой во все стороны расходились лучи. Может ли это?..       Мои важные измышления прервала пуля, попавшая мне в плечо. Не закричала я только чудом, с трудом удерживая ружьё и отстреливаясь. — Чёрт, чёрт, чёрт! — прохныкала я, зажимая рану.       Петляя, как заяц, и пробираясь через известные одной мне проходы, я направлялась к чёрной точке — лишь время знало являлась она портфелем или нет, но других вариантов не было.       Перебегая мост, я гулко выдохнула и выдернула пробку из бутыли, аккуратно ставя ту на середину моста. И вовремя — меня уже нагоняли. Два парня в пугающих масках — чёрт, это маска устрашения? — стреляли мне в спину и, если бы не брошенные и поросшие машины, я бы являла собой занятную композицию на асфальте.       Взрыв сработал крайне невовремя — я не успела добежать до конца моста. Меня отбросило взрывной волной, обжигая спину и, кажется, я ненадолго отключилась, потому как встала с гудящей головой, когда уже не было слышно ужасного грохота.       Из ушей шло что-то тёплое, а в голове звенело, но я решила разобраться с этим позже и взяв чудом уцелевший локатор, побежала к точке, стараясь не думать о том, что сейчас произошло.       Думать вообще выходило не очень, как и двигать слегка онемевшей рукой, но я очень старалась и даже догадалась войти в нужное здание через чёрный вход. Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, что меня тошнит. И когда я вышла в просторный холл, в центре которого стоял чемодан, это чувство стало невыносимым.       Наверное, будь я в более здравом уме, то смогла бы понять, что ни один дебил не стал бы ставить чемоданчик, перемещающий во времени, на таком видном месте. Но в тот момент ничего подозрительного в это я не увидела, потому спокойно подошла к чемодану. — Надо же, — раздался чей-то тягучий женский голосок. — Нашумевшая Александра Морозова…       Стук каблуков показался мне ещё более абсурдным, и я, приготовив пушку, с недоумением наблюдала, как полностью безоружная женщина подходит ко мне. — Ещё один шаг, и ты — труп, — многообещающе улыбнулась я, слыша в ответ лёгкий смешок.       Женщина с выбеленными волосами сняла с себя тёмные очки и посмотрела на меня взглядом человека, который полностью держал ситуацию в своих руках. — Классная шляпка, — протянула я, внутри понимая, что по дурости угодила в капкан. — О, я знаю, — улыбнулась она, с любопытством оглядывая меня. — И всё? — обиделась напоказ я, пытаясь выиграть время хотя бы на «подумать». — А как же: «Ты тоже ослепительна в своём наряде, Александра»? Я уж посчитала, что нашла человека, знакомого с понятием манеры.       Она засмеялась, и мне почему-то стало не по себе. Аккуратно оглядевшись, я поняла, что нахожусь на открытом пространстве и в теории меня могут снять в любой момент. — Слухи о тебе не врут, твоя реакция на нестандартные ситуации очень… любопытна. — О, я уверена, вы многое во мне смогли бы счесть за нечто любопытное, — сказала я первое, что пришло на ум, ведь думать, когда тебя воротит, очень проблематично. — Забавно, — улыбнулась она, облокотившись на колонну и доставая сигарету. — Что? — Твои реакции. Ты осознаешь, зачем мы пришли? — Чтобы узнать, действительно ли батончики «Дусти-Хрусти» никогда не портятся? — Либо?.. — Хотите заценить местные пейзажи? Тогда знайте, что тут надо тщательно смотреть, чтобы на тебя на рухнул потолок или перепугавшийся скунс. А ведь прецеденты были… — А может, мы хотим посмотреть на координатора, укравшего массивы данных GG-8, испортившего лучшее оборудование Комиссии, исчезнувшего бесследно со всех радаров и прихватившего… Хм… Одну занятную вещь.       Она медленно начала подходить ко мне, и я услышала щелчок перезаряжаемого ружья. Я сглотнула.       Её палец в чёрной аккуратной перчатке медленно опустил наведённый на неё прицел — её прищурившиеся глаза не сводили взгляда с моих. Мне было дурно.       И тогда она тихо, опасно и почти нежно спросила: — И что же ты скажешь в своё оправдание, координатор пять-пять-восемь?..       И меня стошнило прямо на её чёрные лодочки…       Она отскочила от меня, издав звук то ли отвращения, то ли изумления, а я, сдерживая гомеричный хохот и чувствуя, как горячеют мочки ушей, нашла в себе силы отойти подальше и рухнуть на колени. — Сказать не могу, а наглядно продемонстрировать — пожалуйста, — хрюкнула я, проверяя, не умудрилась ли я выплюнуть вместе с завтраком карту памяти. — Где находится шифр третьей волны? — сказала она после некоторого молчания, и в голосе её наконец появились опасные нотки.       Очень хотелось ответить рифмой, известной каждому русскому, но не хотелось бы закончить, как Пушкин, ведь я явственно чувствовала, что сейчас выступаю в качестве мишени для дартса. — Уничтожен при переходе, — ровно ответила я. — Лжёшь, — констатировала она. — С чего бы мне лгать, когда жизнь на кону? Вы определённо знаете, как техника реагирует на такие… переходы. Жаль, но мне не удалось её восстановить. — Ты определённо не из тех, кто говорит под пытками, — перестав меня гипнотизировать, наконец сказал она, улыбнувшись, заставляя мои волосы встать дыбом. — Но на каждого есть рычаг давленья, и ты не исключение… Приведите его.       Я заранее застонала, закатив глаза — этот придурок не убежал.       И конечно, скоро Пятый зашёл в помещение, как королева выпускного бала — с двумя парнями под боком, воображаемой короной и с вниманием, всецело принадлежащим ему. Правда, электрические верёвки несколько выбивались из сравненья. — И что? — ухмыльнулась я. — Вы считаете, что наличие этого придурка как-то повлияет на целостность флешки?       Он зло сверкнул глазами — повезло, что на этого горластого надели что-то, похожее на кляп. — О нет, — тонко улыбнулась она. — Но возможно, это повлияет на чью-то память. Ведь каждый может что-то забыть? Перепутать? — Но не я, — насмешливо фыркнула я. — Не будь так уверена, — неопределённо махнула рукой она. — Убейте его. — Что? Нет! — ошалела я, когда мужчина в маске медведя направил на него пистолет. — Ты что-то вспомнила? — с участием спросила она, заглядывая в мои глаза. — Чёрт, да ничего не изменится, если вы его убьёте! — выкрикнула в панике я. — Флешки нет! Нет! Она уничтожена! — А разве что-то изменится, если он умрёт?       Я посмотрела на неё, тяжело дыша — она знала, чёрт, она точно знала. — Изменится, — медленно сказала я. — Моя память может и не вернутся. — И что надо сделать, чтобы подстегнуть её возвращение?       Я показательно задумалась, постучав пальцем по губе. — Оставить нас в живых? Вернуть в своё время?..       Она укоризненно поцокала, незаметным жестом заставляя убрать ружьё от головы Пятого. — Не слишком ли неравноценно? Ты так не думаешь? — обратилась она ко мне. — Возможно, я могла бы поработать на вас некоторое время, — заставила выдавить из себя я. Сбежала один раз, сбегу и второй. — Не ты, — улыбнулась она.       На некоторое время между нами повисла тишина. — Что?.. — Не ты, — спокойно повторила она. — Координаторы… У нас их хватает. Нам нужны специалисты иного рода. — Я очень многозадачна. — Не сомневаюсь, но, думаю, Пятый справится лучше. Тебе же… Следует отдохнуть. Наши русские коллеги очень неоднозначны в своих выводах о тебе. — Неоднозначны?.. — Немедленное устранение или долгие пытки? Они до сих пор не могут определиться. Внутри всё похолодело — хоть я предполагала, но всё же надеялась, что… — Наши аналитики считают, что некоторая изоляция тебе не повредит, — улыбнулась она тонко.       Внутри всё заледенело. — А что насчёт Пятого? — онемевшими губами выдавила я, хотя хотелось то ли выкрикивать проклятья, то ли умолять на коленях. — А что насчёт него? — легкомысленно спросила она, стряхивая пепел. — Он же ничего не знает, как же он будет работать? — равнодушно сказала я. — Комиссия не принимает в свои ряды кого попало, этому предшествует длительная и изнурительная подготовка. Зачем же принимать на работу неквалифицированного специалиста? Боюсь, Пятый не обладает нужными талантами — он совершенно обычный. Стрессоустойчивость на нуле, навыки выживания посредственные, ружьём пользуется как типичный самоучка. Не лучше ли оставить всё так, как есть? — Ты и сама осознаешь, как глупо называть его совершенно обычным, — хмыкнула наконец она. Весь мой спич, во время которого я отчаянно пыталась блефовать и строить из себя невозмутимость, она смотрела на меня с лёгким снисхождением. — И забываешь, как широки возможности Комиссии.       Её многозначительный взгляд окончательно вывел меня из себя, и я с крепко сжатыми кулаками пошла к ней. Выстрел, оставивший царапину на плече, заставил остановиться, но не охладил мой пыл. Чёрт, кто бы знал, как мне хотелось выцарапать ей глаза!       Женщина неожиданно рассмеялась, так тихо и заразительно, что на моём лице ярко отразилось недоумение. — И это знаменитая Морозова? Поставившая верх дном организацию и заставившая пересмотреть веками заведённые устои? Отрадно снова видеть бунтовщика, несущего заслуженного наказание. Не бывает исключений, не бывает и чудес. Ты знала, на что шла, и сейчас прекрасно осознаешь, какое… жалкое зрелище собой представляешь.       Она снова рассмеялась, а я буравила её злым взглядом, судорожно пытаясь придумать выход из ситуации. — И что теперь? — медленно и напряжённо сказала я. — Мы перестанем тебя смущать и удалимся, — хмыкнула весело она, как будто не ставила на моей жизни большой и жирный крест. — Слишком уж задержались… А кому как не тебе знать, как ценно время? Впрочем, думаю, тебе придётся многое пересмотреть за следующие годы.       Они начали удаляться, сопротивляющегося Пятого, вокруг которого возникали голубые волны, уводили тоже. А я всё не могла поверить, что происходящее — не сон. Неосознанно сделав шаг и протянув руку, я услышала предупреждающий выстрел возле меня и остановилась — А как же последнее желание? — выкрикнула нервно я. — Неужели за годы работы на Комиссию мне не позволено даже самой малости? Боюсь, до пенсии уже не доживу!       Женщина остановилась, посмотрела на меня и неожиданно подняла руку. Амбалы, держащие Пятого, замерли. — И что же… ты хочешь? — спросила с любопытством она.       Я не понимала, почему мне решили потакать, почему просто не убили, но не пользоваться этим было глупо. — Хочу прощальный поцелуй! — попыталась я показать бодрость духа, хмыкнув и задрав нос. Возможно, мне бы поверили, если бы не дрожащий голос. — Вы же тоже женщина, должны понимать, как грустно быть самостоятельной и независимой! Теперь придётся заводить сорок кошек и подпевать грустным песням про любовь, так что дайте попрощаться с последним поклонником напоследок. Уж это-то можно?       Через пару мгновений напряжённого молчаний она выдавила смешок и приглашающе махнула рукой в сторону Пятого. — Прошу…       Я медленно и осторожно подошла к Пятому, которого и не думали отпускать амбалы, несмотря на то, что он был связан так, будто под его личиной прятался Ганнибал Лектер. Подняв руку на уровень его рта и получив снисходительный кивок от женщины, я сняла с него повязку. — Саша… — прошептал бессильно он, и я приложила палец к губам, вымученно улыбнувшись. — Мне так нравится твоё имя, — начала пространно я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Такое необычное и красивое… Помнишь, ты спрашивал, встречалась ли я с кем-то, и я соврала? Так вот, на самом деле у меня был не один парень, а восемь. А ещё, когда ты сказал, что у тебя было семь братьев и сестёр, я позавидовала и соврала, что у меня был один брат. А на самом деле я всегда была одна… Да и в учёбе у меня не так ладилось, как я говорила, в общем, полный ноль… И я не знаю, зачем я это всё говорю, вместо того, чтобы сказать самое важное… Просто…       Я устало вздохнула и мягко его поцеловала. Когда я углубила поцелуй и языком с трудом просунула в его рот карту, то мягко и утешающе погладила его по щеке, отстраняясь. Посмотрев в его лихорадочно блестящие глаза и улыбнувшись, я поцеловала его мягко и невинно, прощаясь. — Я вытащу тебя отсюда, клянусь, — хрипло и отчаянно прошептал Пятый, и я в ответ в отрицании замотала головой, улыбаясь и не сумев удержать слёзы. — Позаботься о себе, понял? — со смешком сказала я. — Неужели так быстро забыл о своём обещании? День Рожденье, забывака, помнишь?       Я нежно стёрла с его щеки слезу и кивнула женщине, потому что, если они сейчас же не уйдут, то я совершу что-то безрассудное и отчаянное, что ни к чему хорошему не приведёт.       Я сделала пару шагов назад, не сводя взгляда с Пятого, стараясь запомнить его как можно лучше. Когда его начали уводить, он как будто очнулся, начал кричать проклятия и угрозы, пытался вырваться и воспользоваться способностью.       Он кричал что-то и мне, но я даже не слушала. И пока они не исчезли в голубой вспышке, всё сжимала дрожащие пальцы и не сводила жадного взгляда с Пятого.       Когда в комнате никого не осталось, я рухнула на колени и закричала.