Волчья ягода

      День не отличался ничем от других абсолютно. Единственное, что могло его хоть как-то отметить — это был высокий статный парень на кухне, одетый в черную полупрозрачную приталенную блузу с рюшами на воротнике и на рукавах, и рваные узкие черные джинсы, с сетками на дырках.       Он скакал из угла в угол, пытаясь приготовить что-то съедобное, потому что ему пришло осознание, что на одних снеках далеко не уплывешь. Обильное количество разнообразной еды он успел приготовить как раз к десяти вечера. Именно в это время обычно начиналось застолье у госпожи Чхве в новый год.       Жизнь удалась, раз он празднует год не один и раз это будет человек, который весьма ему симпатизирует, коли это так можно было назвать.       Когда Джин со скоростью света накрывал кофейный столик в своей комнате, а решено было праздновать в ней, чтобы не нарушать творческий дух комнаты Джуна, в дверь стеснительно постучался последний. С момента как Сокджин въехал в дом, он ни разу не был в этой комнате, желания не было.       Комната оказалась красиво украшена гирляндами красного и желтого цвета, но видимо не ради нового года, а скорее ради собственного настроения. В углу, рядом со входом в туалет, стояла елка, которая должна была стоять внизу, но Джин притащил ее сюда, чтобы хоть она напоминала, что на самом деле сегодня за праздник.       Брюнет обернулся. Джун был одет в бананового цвета бархатный пуловер, на нем были нарисованы пончики и мороженное, а на ногах у него были серые брюки и тапочки с кроликами. Волосы были аккуратно уложены, лоб открыт, а губы, кажется, были чуть тронуты розовой помадкой. Ничто в его образе не выдавало, что он проснулся полчаса назад и впопыхах собирался, чтобы зайти в соседнюю комнату.       — Ну… — Сокджин сделал многозначительную паузу, посмотрел на тапочки Джуна, а потом на свои строгие черные носки, затем снова на Джуна, вздернул бровь, — Банановое парфе?       — Ахаха, очень смешно, а ты что, на похороны или в стриптиз-клуб? — Намдун, сложил обиженно губки трубочкой. Его маленький носик насупился и заставил Джина улыбнуться.       — Брось, отлично выглядишь, — без каких-либо шуток отметил он.       — Ты тоже. Вкусно пахнет, — изо всех сил попытался перевести тему блондин.       Пахло действительно вкусно. Ким Сокджина любили женщины не только за его умение доставить удовольствие, но и за умение хорошо готовить. На столике, покрытом бордовой скатертью, стояли разные блюда. Парень приготовил и чанджанмен, и куриные острые ножки и много разных закусок и салатов, а также принес из подвала пять бутылок вина, а рядом с ними поставил два бокала.       Кинув на пол две плоские зеленые подушки, Джин со всего маху приземлил на одну из них свою пятую точку, прокряхтев что-то попутно о том, что он уже не молод. Джун скромно сел напротив, на другую подушку, спокойно войдя из положения стоя в позу лотоса, скрестив ноги. Из-за этого брюнет закатил глаза и отвел взгляд на окно, за которым становилось светло, от того, что идет снег.       Прошло несколько молчаливых секунд, прежде чем кто-то из них решил заговорить. Все выглядело как на живых обоях для рабочего стола компьютера: два невероятно красивых парня, сидящих друг на против друга, свечи, гирлянда, пар от горячих блюд и снег за окном. Время как будто остановилось.       Сокджин потянулся за зажигалкой и бенгальскими огнями, лежащими на тумбе у кровати. Длинные пальцы протянули один Джуну и тот в ответ протянул свою руку, их кончики пальцев коснулись друг друга, создавая электрическое поле по всей комнате. Оба отвели взгляд.       — Тебе скоро это понадобится.       — Да, новый год, — Намджун чуть хрипло ответил, переводя дух и беря в руки бутылку вина.       — Ты дизайнер, верно? — брюнет наблюдал, как ладно в руках металлический штопор входит в пробку, как, затем почти не прилагая усилий, Джун выдергивает ее из бутылки с характерным звуком и разливает вино по бокалом.       — Да, я занимаюсь разными дизайнерскими работами: оформление ландшафта, свадеб, помещений, так же живописью и портретами, у меня много способов получать доход, — на последнем слове парень прокашлялся, словно это слово коробило его, брови сползли к переносице, глаза быстро заморгали, будто в них что-то попало.       — Это очень интересная и.… творческая работа, думаю это не надоедает, — Сокджин еле увел взгляд от блондина, включая легкую музыку на фоне.       Джун поставил бокал перед брюнетом и молчание снова повисло в комнате огромной дождевой тучей.       — Хотел бы я тоже уметь что-то, помимо, — Сокджин запнулся.       — Ты говорил, что тебя сейчас не заставляют этим заниматься… Но, как это было, когда тебя принуждали? — Джун потупил взгляд, ему было неловко спрашивать подобные вопросы, находясь в комнате один на один.       Да, в машине разговор был не таким неловким, тогда он скорее хотел вывести Джина из себя. Сейчас все было по-другому, сердце заходилось на каждый ответ парня. Поняв, что Сокджин не отвечает, блондин поднял взгляд.       Джин сидел в сдержанной позе, его руки были сложены в замок и лежали на столе, спина чинно выпрямлена, голова повернута в сторону окна. Джун не мог не отметить, как сильно напряжены мышцы на длинной изящной шее, как красиво выделяется кадык. Он невольно заглотнул липкую слюну, собравшуюся у самого основания языка.       Сокджин смотрел в окно, за ним мерно опускались миллионы снежинок, обволакивая дома мягкой белой подушкой. В его голове медленно формулировалось то, что он хочет сказать собеседнику, но мысли комкались, фильтровались и сгорали дотла не успевая выходить наружу.       — Я… — он перевел взгляд на Намджуна, поворачиваясь к нему всем телом, поджимая руки ближе к себе.       — Да? — заглядывая в, как супермассивные космические черные дыры, глаза, парень ждал ответа.       — Не уверен, что история моей жизни очень интересная, — брюнет выдохнул и отвел взгляд.       — Но…       — Но, если тебе действительно интересно и это не очередной стеб с твоей стороны, то я расскажу, — его тяжелый взгляд снова поднялся на Джуна.       Художник не отводил глаз ни на секунду, он кротко кивнул. Сокджин начал рассказ.

***

      «Мне исполнилось 18, когда директор нашего детского дома впервые продал меня первой клиентке. Контракт заключили на три года, но я надоел ей уже через первые две недели. В контракте было указано, что деньги при утраченном интересе к «товару» — это я, не возвращаются. Тогда она решила развлекаться как ей самой того хотелось.       Те первые недели, которые она вела себя нормально сменились месяцами издевательств, каждый день для меня был адом. Тратить деньги ей нравилось, она тратила их на эскорт, который приглашала, чтобы те имели меня где хотели и как хотели, пока она смотрела на все это, сидя в своем большом бархатном черном кресле стиля борокко…»       Женщина в белом шелковом платье села в кресло, рядом стоял такой же черный стеганый пуф, куда она закинула свои маленькие изящные ножки, на левой лодыжке яркими звездами блистал браслет из белого золота, отражающий приглушенный свет. Комната была маленькой, но богато обставленной.       На большой кровати с кованным изголовьем, застеленной черным плотным бельем, сидел юноша, на вид мальчишка, возможно чуть старше шестнадцати. Он был угловат: широкие плечи, тонкая талия, худые костлявые руки, на которых выделялись острые локти с персиковым румянцем, сквозь кожу торса парня хорошо просчитывались ребра; такие же худые ноги с румянцем на коленях и щиколотках. Никто не смог бы узнать в этом парнишке Сокджина, если бы не сочные пухлые, цвета зимней рябины, губы и глаза, сверкающие как целая вселенная. Его светлая кожа, чуть покрытая потом из-за страха перед неизведанным, сильно выделялась на фоне постели. На нем была футболка с покемонами явно с чужого плеча и красные шорты, край которых он перебирал холодными вспотевшими дрожащими пальцами.       Женщина хлопнула в ладоши и дверь открылась. В дверном проеме показалось три фигуры, мужчины, выглядящие словно их штамповали на одном заводе. Хотя, возможно, Сокджину так показалось на тот момент. Они прошли внутрь и услужливо поклонились хозяйке дома. Она молча провела раскрытой ладонью от них к парнишке, такие движением обычно приглашают к столу, а после поднесла свои пальцы с идеальным маникюром к губам, будто смаковала момент, пробовала его на вкус.       Черноволосый юноша попятился на середину кровати, зазвучала музыка, такая громкая, что могла бы заглушить даже выстрел. Мужчины приближались, раздеваясь на ходу, один из них схватил худощавого мальчишку за ногу и с усилием потянул на себя, хватая все выше к бедрам. Парень закричал, в отчаянье пытаясь отбиться о человека, но тот уже одними пальцами ухватился за резинки шорт и белья.       Глаза Сокджина наполнились страхом, бессилием и слезами, когда он почувствовал, как одежда соскользнула с него без каких-либо преград, паника и пустота, расширяющаяся изнутри, заполнили всю грудную клетку. Перед его лицом появился еще один человек, он с легкостью поднял обессилевшего Джина в положение сидя и разорвал на его спине футболку, оголяя выпирающий позвоночник. Где-то вдалеке послышался довольный раскатистый женский смех, сильно заглушенный басами.       Мужчины делали все быстро, но с актерским мастерством, чтобы хозяйка получила удовольствие от происходящего.       Горячая словно магма рука легла на низ живота паренька, от чего он дернулся, внутри все сжалось, захотелось бежать, но попытки освободить конечности, закончились только самым худшим. Пока двое раздевали Джина, третий привязал к изголовью канат. Когда тот, что разорвал почти единственную одежду в гардеробе Джина, отпустил его, юноша с хлопком упал обратно на кровать. Человек у изголовья протянул канат к рукам парнишки и зафиксировал их свободно, сообщив, что если он будет рыпаться, то канаты будут натянуты.       Теплая рука сдвинулась ниже, Джин резко посмотрел на мужчину, сидящего между его ног, тот бесстрастно улыбался, на секунды, они вдруг столкнулись взглядами.       — Прошу, не надо, — из последних сил, словно в тумане, прохрипел Сокджин.       Но этих слов было недостаточно. Под очередной раскатистый смех женщины, он ухватил тонкие бедра своими огромными руками и раздвинул ноги шире.       Крик застыл где-то глубоко внутри груди, когда человек без особых церемоний вошел в юношу. Воздух не выходил из легких и не выходил, парень просто выгнулся от боли, пронзающей все тело. Перед его лицом мелькнуло что-то длинное и теплое, влажная рука схватила его за челюсть, сжимая ее по краям, чтобы рот открылся. Член второго мужчины вошел в рот так глубоко, что вызвал рвотный рефлекс, а из глаз прыснули слезы.

***

      Сокджин замолчал. Намджун прижал ладонь ко рту, в его глазах застыл ужас, который он не знал куда деть. Казалось, что если он покажет его сейчас, перед человеком, который переживал подобное несколько лет, то обидит этим собеседника.       Блондин отвел взгляд, пытаясь привести в порядок чувства, от услышанного, но сердце билось сотнями ударов в секунду. Спустя минуту, он вдруг понял, что слышит странные хрипы, словно кто-то пытается дышать, но не может, он обернулся.       Сокджин схватился за край стола, воздух перестал правильно циркулировать в его легких, он чувствовал, что задыхается и теряет сознание. Холодная рука легла на его плечо, он оглянулся в ее сторону. Перед ним на коленях сидел Джун. Его вторая рука легла брюнету на шею, она скользнула к затылку, ледяные пальцы сжали волосы, до приятной боли. Уверенный в своих действиях Намджун двинулся вперед, на встречу ошеломленному лицу Джина, глаза которого распахнулись от происходящего на сколько это было возможно.       Розовые губы накрыли собой мягкие дрожащие губы брюнета, язык юрко пробрался внутрь, перекрывая кислород окончательно.