Волчья ягода

      Спустя почти полгода.       — Доброе утро, малыш, — нежный и мелодичный голос дрогнул, но не остановился, — сегодня солнечно правда? Тебе нравится такая погода? Я планирую свозить тебя на море, что делать в последние деньки лета дома, правда?       В комнате было действительно очень ярко, казалось, солнце проникал даже сквозь сами стены, сочился через серый бетон. Розовые обои, не такие как лепестки цветов, скорее, как закатное небо, с пушистой белой дымкой, напоминающие облака, ненавязчиво говорили о том в чьей комнате находятся люди. Оба человека, находящиеся там были не так давно знакомы, но крепко связаны красной нитью судьбы: от мизинца к мизинцу, от сердца к сердцу.       Молодой мужчина, стоящий у окна и протирающий пыль с подоконника, не мог даже подумать, что окажется здесь сейчас всего какой-то год назад.       — Сегодня день памяти моей матери, помнишь? Я рассказывал тебе об этом не так давно, она очень любила море, — чуть кривоватые пальцы потянулись к длинной пряди густых чёрных волос, аккуратным движением заправляя её за ухо, в котором ярким изумрудом сверкала маленькая планета, подвешенная на серебряной цепочке.       Второй парень молчал, лишь равномерное сопение, слышимое в ответ на слова брюнета, напоминало о его присутствии в комнате. Зазвонил телефон и человек убирающийся в комнате вышел, чтобы ответить на звонок, похлопав, аккуратно второго по хрупкому костлявому плечу. Руки парня лежали безвольно, словно бы он уснул, занимаясь каким-то делом. Из вены торчала игла от капельницы, стоящей неподалёку, ноги так же безвольно склонились друг к другу, большие колени на фоне иссохших икр и бёдер сильно выделялись, а кожа была сероватой.       Блондин медленно блуждал глазами по окну, изредка моргая. В комнату снова вбежала фигура с широкими плечами и ухватилась за ручки инвалидной коляски, наклоняясь к самому лицу второго.       — Я вызвал нам такси, решил, что мы сегодня можем выпить!       Словно ничего не происходило, на лице Сокджина застыла улыбка, уголки губ, спрятавшиеся в щеки, будто бы, приросли к ним, он выглядел счастливым. Подойдя к лестнице и поставив коляску на подъемник, он запрыгнул рядом, весело прокричав: «Эх, прокатимся с ветерком». Подъемник ехал медленно, словно оттягивая время, как смолу, никакого ветерка там не было и в помине. На улице их ждал таксист, который посмотрел на мужчин с презрением, что даже не взбесило Сокджина, хотя раньше он, скорее всего, что-то да сказал.       Парень усадил блондина на заднее сидение, закинул коляску в багажник и уселся рядом.       — Зря я на тебя подгузники надел, — прошептал он на ухо парню, ухмыляясь, — А то, кажется, он нарывается.       Поездка до моря вышла спокойной, Намджун сидел тихо и даже не издавал никаких звуков, хотя обычно машины вызывали у него какие-то приступы, Тэхён говорил, что это из-за того, что скорость высокая и его мозг не успевает реагировать на меняющуюся картинку. В особенных случая он даже мог закричать и, если, в этом момент рядом не оказалось Джина, то крики перерастали в конвульсии, а конвульсии в эпилепсию. От части, поэтому Сокджин всё еще верил, что его Намджун где-то там, ему просто стоит немного помочь.

***

      — Тебе не стоит ни на что надеяться, — Тэхён менял капельницу на витаминную, он оказывал поддержание организма Намджуну бесплатно, оплачивал лекарства сам, приехал за ними в Сеул. Каждую неделю он приезжал проведать их, а чтобы не испытывать неловкость, занимал себя самостоятельной заменой капельницы, хотя Сокджин уже научился делать это сам, — Чего ты ожидаешь? Волшебства не случится.       — Не здесь, — брюнет, сидящий на кровати, резко встал, подхватывая в области подмышки только что выпрямившегося Тэ. Он вихрем вывел его их комнаты, швыряя в сторону словно нежеланного щенка благородной суки от дворняги, — Ты хочешь, чтобы он услышал, как ты о нём говоришь?       — Прекрати, — Тэхен протянул слово, кривя лицо и нервно дергаясь телом, — Он не слышит, не видит, не чувствует запахов. ОН НЕ ПОНИМАЕТ НИЧЕГО!       — Заткнись! — рука, как молния, скользнула по бархатной коже юноши, отбрасывая его всё дальше в угол, — Ты не понимаешь ни черта!       — Я — врач! Этого недостаточно? — воздух напрягся до миниатюрных молний в нём.       — Нет!       В комнате послышался грохот и Сокджин сорвался с места, его лицо с гневного, способного испепелить взглядом тут же сменилось беспокойным. Намджун беспомощно лежал на полу, смотря в точку перед собой, рядом с ним кресло и стойка с капельницей. Слёзы сами наполнили глаза, но ладони промокнули влагу, губы растянулись в улыбке, и брюнет, собрав волосы в хвост опустился на четвереньки перед блондином.       — Ты хотел убежать? Тэхён несет ерунду, не обращай внимания, он плохой, — нежный наигранный смех заскреб уши Тэ, который стоял в дверях, он прижал к переносице пальцы.       — Ты не можешь так дальше продолжать.       — Он пытался подвинуться, поэтому упал, — Джин помог подняться блондину и заботливо уложил его на кровать, протирая слюну в уголке губ большим пальцем, — Вот так, Намджуни…       — Он упал, потому что скатился с кресла, так как не контролирует своё тело!       — НЕТ!       — Да!       — Пошёл вон! Уходи! — брюнет схватил металлическую стойку для капельницы, он не кинул бы ее, потому что она присоединена к Джуну, но Тэ отошёл на несколько шагов.       — Я уйду, но этим всем ты только портишь себе психику. Я понимаю, что он живой, а значит мы не может просто бросить его, но Джин, может стоит отдать его в специализированное учреждение? — парень с капельницей дернулся вперёд, запугивая Тэ и тот отступил. Действительно, чего он ожидал?       После небольшой прогулки, Ким Тэхён обычно заходил в гости к госпоже Ким и рассказывал ей как дела у её сына. Там тоже все было не так радужно, как хотелось, временами казалось, что она сходит с ума, забывая, что её ребенок больше не тот, что был раньше, или вовсе, что больше не живёт с ней. Она принимала юношу за друга своего сына и вела в комнату Намджуна, прося подождать. После нескольких минут, проведённых в комнате, парень спускался вниз и говорил, что не может больше ждать и у него дела. Тэхёну казалось, что все вокруг него сошли с ума и, возможно, его очередь не за горами.

***

      Дни проходили одинаково, один за другим. Кто-то ходил рядом, что-то рассказывал, этот кто-то был таким знакомым и таким интересным…       «Его фигура совсем странная, перевернутый треугольник, а может это женщина? Да, наверное, женщина, волосы длинные. Это моя мама? Мама это ты?»       Часы тикали так громко, словно секунда была очень длинной, чтобы стать достаточно значимой.       «Я упал? Я не могу подняться. Помогите? Очень громкий звук шагов. Почему так громко? Я…упал?»       Стало темно, пред лицом появился человек, и он был таким знакомым и снова длинные волосы. Его улыбка согревала сердце, обнимала изнутри, радовала.       Время шло, а перед глазами всё чаще мелькало это лицо, вскоре, как и говорил, видимо, врач, глаза перестали различать все кроме цветов, но было сложно спутать шаги, голос и запах, который постоянно был рядом.       В комнате стало светло, кто-то раскрыл шторы, помог подняться, посадил в кресло, умыл влажным полотенцем, почистил ему зубы. Пальцы так бережно и нежно водили по коже, а кожа словно помнила их, знала каждое движение наизусть. Человек убрал все вещи и подошёл к окну, ничего не разобрать было самым обидным.       — Доброе утро, малыш, — нежный и мелодичный голос дрогнул, но не остановился, — сегодня солнечно правда? Тебе нравится такая погода? Я планирую свозить тебя море, что делать в последние деньки лета дома, правда?       «Твоя мама, твоя мама любила море…»

***

      Морской воздух очищал легкие и мысли, это была их первая совместная поездка на море. Джин представлял её себе совсем не так. Он вообще её себе не представлял. То решение было окончательным и бесповоротным, точка невозврата, если угодно, но этот упёртый парень в коляске и судьба решили иначе. И вот он стоит здесь на небольшом деревянном причале, чуть выходящим за пределы берега, в руках у него резиновые ручки от инвалидной коляски, а по щекам градом текут слёзы.       Стараясь заглушить слёзы, он периодически глотал комок, собирающийся в горле и больно давящий на стенки гортани. Ветерок подхватил длинные волосы мужчины, которые были уже до самых лопаток. Густые волосы откинулись назад, открывая лицо солнцу, ласкающее так, словно ему не всё равно на его боль. Раскосые глаза устремились на палящую звезду в зените, пронзающую их, заставляющую плакать еще сильнее.       Парень всхлипнул и подошел к Намджуну спереди, он сел на колени, положил голову ему на ноги, накрыл ее сам его ладонями. Руки проскользнули по растаявшему телу, в нём совсем не осталось былой силы, а кости под пальцами будто бы ранили саму душу, каждый раз, когда Джин касался их.       — Я люблю тебя, — прошептал Джин, потираясь щекой о ткань льняных брюк.       Сколько они просидели так было не ясно, но закатное солнце кричало, что долго. Внутри Джина вдруг забурлило отчаянье, оно заклокотало в сердце, он поднял взгляд.       — Как думаешь? — он говорил осторожно, будто шёл по тонкому льду, — Если мы умрём вместе? — он взглянул на темную прозрачную воду, — Мы встретимся в следующей жизни тогда? Хотя, наверняка ты попадёшь в рай, а я... думаю в чистилище.       Он поднялся с коленей, кинул взгляд на пляж, на котором почти никого не осталось, нос защекотали наливающиеся слёзы, но он прогнал их, хлопнув ресницами. Аккуратно подвёз Намджуна к краю причала, поднял его на руки и взглянул ему в глаза, которые не выражали ничего.       — Должно быть тебе страшно, мне…тоже страшно, каждый день для меня — это страх, — нога почти сделала шаг в пучину морской глади, но звонок остановил Джина. На экране красовалась надпись «Тефтелька».

***

      — Ты хоть ел что-то, вон, смотри, осунулся! — Юнги бубнил всю дорогу от пляжа, он приехал за ними сразу, как только узнал, где их искать. Парень чуть поправился и вообще выглядел делово. За эти полгода его айдолы, которых продвигала компания, принесли очень большую славу бренду и самому композитору. Парень кивнул в сторону Намджуна, — Уже молчу про него, вижу ты капельницу с глюкозой ему еще не ставил, а время уже ужин!       Мин всегда сохранял позитивный настрой, и, отчасти, благодаря ему, Джин еще держался. Морда брюнета снова излучала ауру: «у меня все заебись, я самый счастливый на свете», а Юнги знал, что это самая опасная реакция парня на потрясения.       — Доктор Ким заходил?       — Не хочу про него, бестактное дерьмо!       — Ну! — брови Мина описали круг, — Я бы на твоем месте так не говорил, в конце концов, он не обязан всё это делать бесплатно, плюс он такие лекарства достает, их бесплатно не дают! Тебе ли не знать…       — Всё равно.       — Что ты как маленький? Ты бы уже нищим стал, если бы не он!       За окном сменялись пейзажи: с моря на лес, с леса на город. Джин решил больше не разговаривать с Юнги, дабы не испортить себе настроение, которое и так не было на вершине наслаждения. Оставшееся время до дома он ехал тихо, изредка поправляя Намджуну волосы, выбивающиеся из прядей на лицо.       Завезя коляску с пассажиром в ней в холл, Сокджин устало вздохнул. Он оглядел дом, который достался ему от госпожи Чхве: широкая лестница посередине холла на второй этаж из красного дерева, высокий потолок, длинный коридор, ведущий на террасу, располагался со стороны кабинета, где Сокджин в последнее время проводил много времени, когда Намджун засыпал, а делал он это часто. Там он разбирал работы Джуна, что-то выставлял на аукцион, какие-то предлагал на выставки, а еще писал, очень много писал, записывал свои сны или мысли, чтобы отвлечься, следя по видео няне за блондином. Кухня с гостиной были по другую сторону лестницы и не были чем-то отделенная от холла, можно сказать они были единой комнатой.       Пройдя по длинному коридору к террасе, он наклонился к металлической корзинке, в которой всегда лежало два мягких пледа, ему было приятно думать, что Намджун скорее всего оценил бы их качество. Одним пледом он укутал парня и вывез на уютное крыльцо.       — Вот так, подожди здесь, я принесу нам поесть, и мы посидим тут.       Быстро собрав всё для глюкозной системы, парень сложил на тарелку то, что лежало на столе: пару печений и тостерный хлеб, чашку чая, стоящую еще с вечера, и мясные чипсы.       Установив в катетер новую трубку от лекарства, парень вдруг почувствовал, что его мутит, затем взглянул на худое лицо Джуна и причмокнул губами, не зная, как начать этот неловкий разговор.       — Прости меня, Намджуни, я не знаю о чём думал, — бамбуковое кресло, стоящее напротив инвалидного, еле слышно скрипнуло под весом брюнета, — Ты должно быть обижен на меня. Я слаб. Айщ-щ! — пальцы сильно сжались на уголках глаз у переносицы, не давая эмоциям взять верх. Тишина в ответ разбивала в осколки душу парня каждый чёртов раз, но сделать он ничего не мог.