Волчья ягода

      Последние летние ночи стояли очень знойными и спать спокойно было практически невозможно. Сокджин всю ночь вертелся и никак не мог уснуть, всё тело взмокло, поэтому он решил принять душ. Поцеловав в щеку молодого человека, лежащего рядом, брюнет всунул ноги в сланцы у кровати, достал полотенце и вышел в ванную комнату.       Холодная вода остужала тело слишком долго, прохладнее не становилось, а оставлять Намджуна одного в кровати надолго совсем не хотелось. Поняв, что ничего не помогает, парень обернулся в полотенце и спустился на кухню. Сквозь открытое окно доносился запах озона, после летней грозы, и было бы не плохо, если бы летний дождь остудил горячую планету, но, к сожалению, у погоды были другие планы. На столе стоял высокий прозрачный стакан с водой, который Джин обычно приносил в комнату, но вчера выдалось не самым удачным, поэтому он забыл его здесь.       Сухие губы разлепились, чтобы впустить в рот живительную влагу. Он, на самом деле, не помнил, пил ли он вчера помимо одной кружки чая хоть что-то. С громкими глотками брюнет осушил емкость и звякнул дном о каменную поверхность столешницы.       Шаркая подошвой шлепок по паркету, парень дошёл до лестницы, потирая уставшие веки, опухшие от слёз. Кожа на глазах болезненно отзывалась на прикосновения и была красной как наливные яблоки. Поднявшись и зайдя в комнату, брюнет сел на угол кровати, застыл взглядом на тощих лодыжках Джуна, выглядывающих из-под одеяла. Горько вздохнув и прижав край левой ладони к глазу, Джин словно окунулся в ледяную воду. Медленно убирая руку от лица, парень аккуратно повернул голову в сторону подушек. Длинные черные волосы спали прядь за прядью с плеча. В комнате было слишком тихо.       Парень настороженно, как зверь перед прыжком, повернулся всем телом, залезая на постель на четвереньках. Он остановил взгляд на груди Джуна, чувствуя удар сердца, перед долгим перерывом в панике. Его грудь не двигалась, совершенно.       Брюнет выдохнул, воздух словно от удара, полностью вышел из его легких. Он подобрался ближе, собирая одеяло запутавшимися в нем ногами, резким движением наклонился над грудью парня, тишина.       — Что? — Парень отпрял, прижимая до боли ладони ко рту, взгляд метнулся к ногам, на лицо, снова на грудь, руки сами сползли на шею, взяв ее в удушливый захват, крик разразил тишину — Нет! Ты не можешь так умереть! ТВОЙ МОЗГ НЕ УМЕР!!! НЕТ!!!       — Сокджин! — сильные и твердые объятия вынули брюнета из его собственного маленького ада, в очередной раз голос Тэхёна спасательным кругом накрыл собой, крепко сжимая поверх плеч, — Это сон! Это сон!       Брюнет бился в отчаянии пытаясь скинуть с себя парня, который благодаря долгому периоду недоедания Джина стал гораздо больше его и сильнее. После продолжительных усилий, Тэхён вколол ему небольшую дозу успокоительного, ловко достав шприц из нагрудного кармана. Несколько минут спустя, Сокджин успокоился и сфокусировался на юноше.       — Он с Мин Юнги на веранде, — видя накатывающую бурю в глазах Джина, Тэхён чувствовал злость в самой душе из-за беспомощности в этой ситуации.       — Как ты сюда попал? — голос парня был спокойным, монотонным, бесчувственным, он давно уже не радовался появлению Тэхёна рядом, хотя каждый раз он давал ему встряску и чувство защищенности. Возможно, успокоительные делали своё дело, и парень был просто не способным испытывать хоть какие-то эмоции, но юношу это никак не успокаивало.       — Твой брат впустил меня, — ладони нехотя оторвались от мужчины, высвобождая того из объятий, — Мы встретились на улице, он сказал…       — Тебе-то что?       — Слушай, тебе нужно отвлечься. Я снабдил Мина всем необходимым, так что я планирую увести тебя на велопрогулку, одевайся и выходи, жду тебя на улице, отказ не принимается.       Через пол часа парень с огромным усилием переступил порог собственного дома, выйдя на улицу и оглядываясь на коридор ведущий к террасе. Там Юнги что-то очень громко рассказывал Намджуну. По голосу было не понятно, действительно ли он хочет рассказывать что-либо человеку, который просто смотрит всё время в одну точку, или же это сделано ради Джина, и, когда тот шагнет за порог, Мин тут же перестанет.       На улице было прохладно, это был один из тех последних летних дней, когда лето уже уступает осени, но осень еще только просыпается от долгой спячки. Деревья, аркой пролегающие вдоль центральной тропы к дому, уже почти окрасились в цвет осени, а в воздухе пахло сыростью, но еще отнюдь не промозглой и без гнильцы травы и листьев в земле.       — И как ты себе представляешь мою прогулку на велосипеде под успокоительным? — парень громко топая, еле перетаскивая ноги с лесенки на лесенку, спустился к Тэхёну, который сидел на влажной траве и крутил в руках черную, с золотым краем, зажигалку-часы Cartier.       — А ты об этом не беспокойся, — зажигая огонь, парень смотрел сквозь него на Сокджина, — Я кое-что купил для этого.       — Рэд булл? — Сокджин скептически вскинул брови.       — Ахаха, какой шутник, нет, — встав с земли, парень закинул зажигалку в карман, подошёл к брюнету, нежно беря его ладонь в свою, — Идём.       Они вышли к дороге перед домом, здесь было значительно теплее, солнце пекло изо всех сил, будто знало, что скоро начнется осень и оно уже не сможет согревать как обычно. На тротуаре стоял двойной велосипед-тандем. Джина перекосило, и он с изумлением и непониманием перевел только взгляд на Тэхёна, который улыбался во все свои белоснежных 32 зуба, прикрыв глаза.       — Тандем?       — Тандем!       Не дожидаясь, пока мужчина сбежит обратно домой, юноша затолкал того на седло велосипеда, крепко держа за плечи.       — Боже, — выдохнул парень, выплевывая слово, — Ничего более гейского в своей жизни я еще не делал.       — Серьёзно? — Тэхён посмотрел на него так же, как Джин несколько секунд назад.       — Ах да, — глупо улыбнулся Сокджин, разглядывая рукоять с тормозами.       Юноша запрыгнул на своё место, и парни тронулись с места. Миновав выезд из коттеджного посёлка, они завернули к дороге на гору Пукхансан, не то чтобы задачей парнишки было измотать Джина, но он надеялся, что тот хотя бы устанет, иначе ему снова приснится плохой сон, как и каждый день до этого. Обычно брюнет просыпался и успокаивался сам, но после особенных потрясений, как вчера на море, или, например, как пару месяцев назад, когда Намджуна пришлось на 3 недели снова подключить к аппарату искусственного дыхания, ему требовалось успокоительное. И боясь, что он может потребоваться рядом, а его не окажется, Тэхён хотел измучить парня, чтобы тот спал, как говориться, что убитый.       У самого основания горы, когда велосипедная тропа вдруг прервалась, юноша, вопреки ожиданию Джина, не развернул велосипед обратно, а слез с него и пристегнул к воротам парка.       — Ладушки, я правильно понял, ты хочешь, чтобы я — старый человек, залез на гору Пукхансан пешком? — Джин истерично расхохотался, разминая копчик, после долгой езды.       — Верно, хён, я хочу, чтобы ты поднялся со мной туда.       Сокджин прожевал собственный язык, с муками взглянул наверх и простонал, вызывая бурю в груди юношу, стоящего у ворот. Он не знал почему, но эта идея показалась ему не такой уж и глупой, оставалось надеяться, что по дороге к вершине его не хватит удар, и Намджун не останется на попечении Мина, которому по идее должно было быть до лампочки, и этого маленького изверга, прикидывающегося врачом.       — Отличненько, давай сделаем это, — присев, брюнет перевязал шнурки и добавил на каждый кроссовок дополнительный узел, дабы не развязались в процессе. В дороге он еще не раз пожалеет, что не оставил шнурки как было, чтобы хоть на секунду опрокинуть себя на землю       К закату они дошли до самой вершины, оттуда открывался вид на весь Сеул и, даже, немного больше. Солнце, пропуская сквозь деревья на горизонте свои ярко-алые лучи, на четверть спряталась за краем планеты, дразня легким теплом. Сокджин подошёл к краю смотровой площадки, всматриваясь в краснеющее небо, набрал полную грудь свежего воздуха, чистого, не подвластного выхлопам где-то там, далеко в городе. Тэхён аккуратно за ним, словно боясь спугнуть безмятежность, настигнувшую Джина, шагнул к ограде следом.       — Мне снилось, что он умер, — смиренно сказал брюнет, закатывая глаза, чтобы не пустить наружу нахлынувшие слёзы.       — Но он жив, — тихий шёпот Тэхёна звучал еще ниже обычного голоса, еще нежнее. Ладонь раскрылась и в порыве, словно пытаясь поймать падающий хрустальный стакан, коснулась косточки на запястье Сокджина, плавно скользнула по ложбинке между подушечек и проникла кончикам пальцев между пальцами Джина, не решаясь двигаться дальше.       Джин казался отстранённым, но чувствуя дрожащую от напряжения руку юноши, продвинул руку дальше, заключая ладонь Тэхёна в замок. Выдыхая теплый воздух сквозь чуть прикрытые губы, брюнет потянул руку Тэ к себе, прикладывая к области сердца, наклонился вперед, заключая ее в капкан между плечом и рёбрами.       За полгода это была, пожалуй, первая и единственная близость, которую довелось ощутить юному Киму между ним и человеком, которого он ни разу за все эти годы не отпускал из своего сердца. Парнишка смутился, чувствуя, как розовеют щеки, как в груди порхают бабочки, а сердце хочет пробить дыру в ребрах. И это… казалось не правильным, и парня пугало то, что может почувствовать брюнет, какие эмоции мог испытать.       Сокджин обернулся лицом, на его губаах играла улыбка, но не такая как все эти дни, что он проводил с Намджуном, а грустная, даже скорее печальная, траурная, такая, какая появляется у людей, которые уже потеряли любимого человека, но всё еще помнили счастье, даримое друг другу.       — Ты красный до кончиков ушей, Тэтэ, — вторая рука чуть дотронулась розовой щеки, сжимая ее кончиками пальцев, как мягкую булочку, заставляя попятиться, но Джин держал крепко, — Прости меня за то, что прогнал и за всё то, что наговорил за все эти месяцы безысходности.       — Хён, — улыбка Джина била ножом по сердцу юноши с силой подвластной лишь богам, убивала, вырывала из груди, уничтожала.       — Ва-а-а, — брюнет выдохнул перед собой, отворачиваясь на виды, — Год назад, я не подозревал, что встречу человека, который отравит мою жизнь так сильно, — он промолчал, задумываясь, шумно вдыхая кислород, — но я отравил его первым…       — Мы все отравлены, — пропуская грустный смешок, выдал юноша.       — А? Ты понимаешь, о чем я? — парень, не отпуская руку, обернулся к Тэхёну всем телом, заставляя того отвести взгляд.       — Мы словно заражены радиацией, — разглядывая двух птиц, танцующих в небе, грустно отметил Тэ.       — Нет…мы словно оказались на необитаемом острове, — снова грустно улыбнулся Сокджин, поднимая ладонь лодочкой, словно в ней что-то лежит, — И один из нас собрал ягоды, которые ядовиты. Двое из них накормили друг друга. Непреднамеренно, по незнанию. А третий съел сам, заведомо зная, исход.       — Дафнэ*, — на латыни прошептал Тэхён, не предполагая на сколько близок к описываемому растению.       Некоторое время парни молчали, устремляя взгляд на танцующих в воздухе птиц, все так же не отпуская руки друг друга. Сокджин опомнился первым и взглянул на русовласого юношу, который был невероятно красивым в последних лучах уходящего дня. Брюнет взглянул на тонкие пальцы в своей руке, так отчаянно сильно вцепившиеся в его ладонь, с напряжением ожидающие, когда их попросят отпустить.       — Хён, — Тэхён накрыл второй рукой их ладони, подступая вплотную, — Я знаю, это неправильно, но, я скучаю, я так сильно изнеможден тоской по тебе, — его глаза покраснели и намокли, — Я не…       Джин аккуратно накрыл нежные губы парня указательным пальцем, заглянул в глаза, собираясь с силами, так же, как и Тэхён, чувствуя, что проклянёт себя после. Горячая ладонь накрыл скулу юного Кима, давя большим пальцем на подбородок, слегка потянула к себе, чувственно гладя от скулы по шее на затылок, твердо приманила еще ближе. Пухлые теплые бархатистые, как подогретое молоко, губы Сокджина прижались к чуть приоткрытому ротику Тэхёна, совсем не пытающегося отстраниться. Скользкий, слегка шершавый язык, проник между жаждущих этого губ, которые тут же обхватили его, заманивая в сладостный поцелуй.       Вокруг никого не было, только эти двое, испытывающие одновременно желание и угрызение совести.

***

      — Тебе стоит остаться, — слезая с велосипеда у дома вдруг четко сказал Джин. Четко, чтобы Тэхён не переспросил, но взгляд того дал понять, что вопрос все же последует.       — Что? — брови сами по себе поползли вверх домиком, в носу защипало, а глаза блестящие, словно целая вселенная, попытались найти ответ во взгляде Джина, он не верил своим ушам, обычно из этого дома его вышвыривали, как вшивого пса.       — Я, — Джин замялся, второй раз эта фраза давалась ему с трудом, голос дрогнул и сошёл на шёпот, — Говорю, тебе лучше остаться.       — Ты уверен, Сокджин, я не хочу нарушать ваше…       — Что? Наше что, Тэхён? — он истерически прыснул в сторону, глядя на входную дверь, где его сейчас вновь ждала безысходность, — Это не приятно признавать, но я на грани, мои моральные устои вот-вот рухнут, я чуть не прыгнул в воду, думаю, ты уже и сам это понимаешь.       Брюнет вдруг показался таким маленьким юноше: плечи сутуло поникли, руки обессилено повисли по бокам, спина сгорбилась. Сокджин будто пытался сжаться до размеров атома.       — Прошу, останься, — эти слова, которые Тэхён ждал так долго, почему-то кольнули в самое сердце, и разлились маленькими тревожным иголочками по легким. Он понимал, что Джин просит остаться неспроста, а потому что боится, что сделает что-то ужасное.       Тэхён хотел подойти и крепко обнять мужчину, но в этот момент из дома вышел Юнги, поэтому парень замер в полушаге от Джина. Мин увидел ребят и радостно улыбнулся, размахивая руками, зазывая в дом. В воздухе дома пахло сандалом от зажжённых на кухне ароматических палочек и мандаринами. Намджун сидел в кресле на кухне и смотрел на стол, время от времени переводя взгляд с него на разложенные перед ним цитрусовые.       — Я не знаю, чем я думал, — прошипел Юнги Тэхёну, словно стараясь извиниться перед врачом, — я рассказывал ему про виды фруктов.       Сокджин натянул улыбку и, заправляя выбившуюся из хвоста прядь за ухо. Он ринулся к Джуну, садясь рядом с ним на колено и поглаживая худую костлявую руку. В голове парня предательски возникал Тэхён, от чего сердце заходилось в лихорадочных ударах. Какой-то голос внутри, наконец, спустя такое продолжительное время, проговаривал одну и ту же фразу: «Ему всё равно, ему уже всё равно».       — Здравствуй, малыш Намджуни, Мин тебя не обижал? — отметая мысли вопросил Сокджин, пряча от друзей выкатившиеся крупные слёзы, его словно разрывало на части, каждая частичка его понимала, что иначе никак дальше не продвинуться. Слёзы спускались по щекам к подбородку, скатываясь в ложбинку ключицы, собираясь там лужицей и вызывая мурашки.       Смахивая влагу с лица, парень кивнул парням и увёз Намджуна наверх, чтобы уложить того спать. Мин и Ким остались внизу потирая затылки, от неловкости положения.       — Сокдждин верит, что этот парень еще где-то там, — Тэхён сделал шаг первым, налил себе и Мину воды, — Так что ты, как его брат, правильно делаешь, поддерживая его идею.       — Я в это не верю, он не в том состоянии, которое может закончиться положительном исходом, он просто оболочка, я делаю это только ради Джина, парень и так по жизни настрадался, — Юнги кивнул в знак признательности и отпил из стакана, — Вас подвезти домой, доктор Ким?       — Нет, Сокджин просил меня остаться, говорит, что так ему будет спокойнее, возможно это из-за сегодняшнего сна, бедолаге приснилось, что Намджун умер, — Тэхён постарался проговорить это как можно суше, дабы не выдать свои чувства к брюнету и истинную причину, почему он согласился здесь остаться: только ради того, чтобы быть рядом с Джином.       — Да? Хм, это на него не похоже, — Юнги почесал подбородок, оставляя на нём красные пятна от пальцев, — Ладно, впрочем, это не моё дело, надеюсь вам будет комфортно в комнате для гостей, буду честен, заказывая туда диван, я зажал бюджет. Я ведь все вещи распродал, когда Джин уехал в эту злосчастную Канаду, — он поперхнулся и решил откланяться, — Ладненько, простите меня за диван, надеюсь он не настолько плох, пойду домой, всего хорошего.       — Я тоже надеюсь, до свидания, — парень угрюмо посмотрел, как закрылась за Юнги дверь и задумался, что ему действительно придётся жить в гостевой комнате. В одном доме с Сокджином, но впервые не так как ему бы того хотелось.       Время шло к ночи, Тэхён расположившись в комнате для гостей вышел в гостевой душ, где долго ждал пока нагреется вода, потому что им мало пользовались. Вода нагрелась, в ванной комнате стало достаточно тепло. Юноша, сбросив с себя оковы колючего шерстяного, но достаточно легкого свитера и остальной одежды забрался внутрь, за вспотевшие стеклянные дверцы.       В помещении пахло фруктовым шампунем, когда Сокджин вошёл в незакрытую дверь душевой. Сквозь мелкие капельки на стекле, будто сквозь туман, было почти невозможно разглядеть юношу внутри, только силуэт крепкого молодого тела, которое еще помнилось брюнету. За эти месяцы душевного одиночества Джин нащупался костей. Он долго плакал у себя в комнате всего какие-то минуты назад, смотря на спящего Намджуна, водя по его иссохшим плечам, некогда необъятными даже его длинными пальцами.       Джина неприятно передёрнуло, появился порыв выйти, он отшатнулся, прижимая ладонь в задрожавшим губам. Глаза зажмурились, в надежде больше никогда не открываться, но в воздухе запахло таким знакомым запахом, запахом спелых яблок. От Тэхёна всегда пахло надкусанным яблоком с алой кожурой и кое-где белоснежной, а кое-где розоватой рыхлой мякотью, во всяком случае, именно это представлял себе Джин, вдыхая этот аромат по утрам с кожи Тэ.       Скучая по ласке и человеческой отдаче, брюнет сделал два неуверенных шага до двери в душевую кабину. Тонкие пальцы отворили дверцу, где, за шумом воды, Тэхён не обратил внимание на лёгкий шум за своей спиной. Крупные ладони накрыли ребра юноши, вызывая легкий испуг и миллионы шершавых мурашек, пробегающих до самых пяток. Белая майка и спортивные штаны на Джине моментально промокли, а вода, стекающая по лицу, позволила плакать, не пряча постыдные для него слёзы. Прислонившись лбом к затылку Тэхёна, брюнет сильнее обхватил его, не зная, как выпустить из себя всё то, что скрывалось за той улыбкой днями, неделями.       Русый парень развернулся, заглядывая в покрасневшие глаза, ладони в пене опустились на щеки Джина, направляя его лицо только на себя, без надежды на побег мыслей куда-то еще. Огромные глаза пленили, он легко поцеловал край губ Сокджина, ожидая ответа, брюнет молчал, не решаясь на действия, его руки замерли на талии Тэтэ. Тогда юноша позволил себе поцеловать его еще раз в щеку и еще раз в другу, всё лицо, отдавая через них ту любовь, которую он хранил в себе с того самого дня, когда впервые увидел его.