шипами друг в друга

Лететь не страшно. Срываться в другой город без чёткого плана действий и уверенности в собственной нужности там — почти не страшно. Медленно умирать дома — страшно. Сурганова почти жалеет о том, что нарушила свою славную традицию прогуливать лекции именно на цикле по психогенным заболеваниям: может, жить, не зная своего диагноза и прогноза, было бы проще. Теперь же остаётся таскать с собой пачки бумажных салфеток, чтобы было куда выкашливать маленькие розовые лепестки королевской бегонии, и стыдливо и старательно сворачивать их — не дай Бог кто увидит, дома вопросов не оберёшься, в университете же и вовсе сделают наглядным пособием по ханахаки. Входить в историю кафедры в качестве очередного клинического случая у неё нет ни малейшего желания. Если немного подождать, можно предоставить свой труп в качестве подарка кафедре патанатомии, чтоб порадовать санитаров на вскрытии букетом в дыхательных путях, но это слишком щедро для Сургановой. В том, что у «цветочной тошноты» до сих пор нет достоверных данных по патогенезу и лечению, есть свои плюсы — это даёт широкий простор для фантазии и экспериментов. Гипотеза исследования: пребывание рядом с виновницей её нынешнего состояния поможет замедлить развитие заболевания и отсрочить болезненную и некрасивую смерть от кровотечения в дыхательные пути. Субъект и объект исследования в одном лице: Светлана Сурганова. Вторая участница исследования (вряд ли о своём участии подозревающая): Диана Кулаченко. Впрочем, катализатором решения перебраться в Магадан был не столько научный интерес (и страх за собственную жизнь, перед собой-то в этом можно признаться), сколько беспокойство за Диану. Не будь последнего письма, Сурганова, возможно, все ещё медлила бы с переездом, ждала бы, пока не прояснится статус их отношений, копила бы деньги, чтоб быть уверенной в собственной финансовой безопасности. Но письмо было, только вот фирменный шутливый стиль на этот раз вызывал не улыбку, а тревогу. Потому что нельзя списать попадание под машину скорой помощи — и спасибо всем высшим силам, что обошлось без травм, — на одну только неуклюжесть и внезапную рассеянность. Потому что Сурганова чувствует, что Диана описывает далеко не всё, что с ней происходит. Потому что от её писем исходит едва уловимый аромат роз — не выращивает же, в самом деле, она цветы на балконе посреди зимы. Потому что копится, копится между строк нечто невысказанное, и с каждым письмом из Магадана в Петербург и из Петербурга в Магадан вопреки всему невысказанного становится всё больше. Потому что надо что-то делать, и Сурганова делает единственное — на её взгляд — возможное в этой ситуации, уже в аэропорту понимая, что следовало бы предупредить семейство Кулаченко о своём внезапном прилёте. Жаль, что в её случае спонтанные решения не уживаются рядом со здравым смыслом. Вся решимость остаётся где-то на борту самолёта — твёрдая земля чужого города под ногами заставляет колени нервно подгибаться. И вроде глупо теперь сомневаться, поскольку денег на обратный билет всё равно не хватит, но отчего-то Сурганова медлит перед тем, как пойти искать давно вбитый в подкорку (но все-таки на всякий случай выписанный на тетрадный лист) адрес. Мнётся рядом с аэропортом, пока руки и стопы окончательно не теряют чувствительность от холода — иначе заставить себя двигаться в сторону остановки не удаётся. Каким-то чудом в автобусе ей удаётся сесть, и всю дорогу до Магадана она старательно протирает запотевшее окно, разглядывает непривычные глазу коренного петербуржца горы. Думает отстранённо: здесь красиво, настолько красиво, что умирать не жалко. Но все-таки сюда она приехала не за смертью. В подъезд она прошмыгивает за кем-то из жильцов, на этаж же себя приходится поднимать, преодолевая силу притяжения, усталости и собственной дурости. Сурганова сильная, с этой задачей она справляется. Гораздо тяжелее оказывается собственная рука, когда дело доходит до необходимости нажать на дверной звонок, и до совсем невозможного уровня доходит ожидание реакции. Ей удаётся заставить себя не отскочить, когда дверь открывается, и даже выдержать трехсекундный зрительный контакт с Дианой. А вот устоять на ногах, когда Кулаченко молча загребает ее в объятья, уже не получается.