Чем тише омут, тем страшнее черти в нем водятся

      Мерьем до безумия хотелось посмотреть вниз. Её глаза так и норовили опуститься пониже и взглянуть на землю под балконом, но что-то внутри неё настойчиво твердило, что не стоит этого делать. И она прислушалась к голосу разума, однако… однако сердце всё-таки победило здравый смысл в этом молчаливом сражении: султанша посмотрела вниз.       Они встретились глазами. Ей показалось, что время остановилось, неподвижно замерев. Весь окружающий мир отошёл подальше, оставив их наедине. Был только его пробирающий до мурашек на теле взгляд глубоких глаз, кажущихся чёрными в сумеречной тьме. Щёки девушки с каждой секундой всё больше алели, а на румяном лице появилась едва заметная улыбка, впервые за время её пребывания во дворце искренне адресованная совершенно незнакомому человеку из это чужого и холодного для неё мира. Как же хотелось, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось и длилось целую вечность!..       Но разум взял своё. Мерьем быстро подняла взгляд вверх, отвернувшись, и сделала вид, что смотрит в бескрайнее небо, чёрное с белёсыми оттенками от его ночных хозяев. «Странно, что это со мной?» — подумала девушка, — «Ничего не понимаю. Так заволновалась и засмущалась, как будто не знаю, что увидела — совсем на меня не похоже... Что же это со мной?» Увы, дать ответ на этот вопрос было некому...       Мысленно проводив их подальше отсюда и перестав слышать даже самые тихие шаги, доносившиеся с улицы, крымчанка решила вернуться в покои — хватит с неё таких приключений. Войдя в комнату, она сразу прижалась к закрывшемуся проёму, ведущему на балкон, и медленно сползла вниз по стене двери. Девушка не понимала и не знала, что она чувствовала в данный момент. Это было что-то такое новое, неизведанное и необычное! Чувства и ощущения, которые были неизвестны её нежной душе...       Кликнув служанок, чтобы те помогли сменить дневной наряд на ночное платье, именуемое также «ночной рубашкой», Мерьем подготовилась ко сну. Закончив с действиями, что ежедневно проделывает каждая девушка перед просмотром красочных сновидений, крымская принцесса легла в уютную кровать, впервые за прошедшие дни засыпая в эту незабываемые ночь с улыбкой на лице.

***

      Мерьем шла по гарему в сопровождении Даны в хаммам. Проходя по одному из коридоров, ведущих туда, она резко остановилась. Из комнаты с наложницами, доносились шум и крики. Султанша подошла поближе, к дверям, дабы узнать, что за ссора произошла среди девушек.       Какая-то брюнетка, чьего лица крымчанка не смогла разглядеть, потому что та стояла спиной к ней, кричала во весь голос:       — Вот увидите! Не успеете и оглянуться, как будете обращаться ко мне «госпожа»!       Остальные девушки смеялись над невольницей, чем злили её ещё больше.       — Как зовут ту хатун? — тихо спросила крымчанка у одного из стоявших рядом евнухов.       — Её зовут Нурбану, госпожа.       Некоторые одалиски заметили, что около дверей, ведущих в общую спальню, находится Мерьем-султан, и замолчали, отходя в сторону от греха подальше, а Нурбану так и продолжала всем громко хвастаться, не замечая ничего вокруг себя никого позади себя. Шумно и весело было в гареме!       Вдруг над гаремом разнеслось громогласное:       — Дорооогууу! Нурбану-султан Хазретлери!       Сказать, что все были в шоке, — ничего не сказать.

***

      В гареме неожиданно стало подозрительно тихо. Слышимый до этого даже в покоях Валиде шум и гам из общей спальни вдруг резко прекратился. Не понимая, в чём дело, на балкон вышли Хюррем-султан с Михримах и застали такую картину.       Наложницы, выстроившиеся в ряд, склонились в поклоне, с усилием пряча свои рвавшиеся наружу улыбки, что, надо заметить, у них плохо получалось, и исподлобья смотрели на Мерьем-султан, которая прошла вглубь «живого» коридора и подошла к виновнице торжества.       Нурбану, услышав такое торжественное объявление своего имени, сначала подумала, что ей послышалось, а потом, осознав, что произошло, она медленно развернулась назад и, поняв, кто перед ней, моментально склонилась в поклоне, покраснев до кончиков ушей. А уж когда брюнетка увидела, что сама госпожа направляется прямо к ней, так у неё вообще сердце в пятки чуть не ушло.       — Госпожа, — дрожащим голосом произнесла Нурбану, уже мысленно прощаясь с жизнью и прося прощения за совершённые в этой жизни грехи.       Мерьем, бросив оценивающий взгляд на рабыню, подошла к ней совсем близко. Все с замиранием сердца смотрели на них, ожидая, что же произойдёт дальше.       — Всегда помни, хатун, помни, что я тебе скажу. Даже когда твой приход будут объявлять такими словами, то всегда, помни всегда, вот здесь, — Мерьем указала своим пальцем на место, где находится сердце, — помни, что ты всегда была, есть и будешь рабыней. Хвастливые речи — первый признак слабости, а те, кто способен на большие дела, держат язык за зубами. Запомни мои слова, хатун, запомни! — сказав это, султанша бросила на всех присутствующих властный взгляд и, выйдя из общей спальни, продолжила свой путь в сопровождении Даны дальше по коридору в сторону хаммама.       Хасеки-султан вместе со своей дочерью с интересом наблюдали за произошедшей только что сценой, удивляясь поступку будущей невестки:       — Что вы сделаете, матушка? — спросила луноликая султанша.       — Ничего. Пусть всё останется, как есть. Мне нравится в ней то, что она умеет находить верные слова и сможет поставить любую наложницу, даже такую, как Нурбану, на место, не говоря ни слова о своём происхождении. Она очень похожа на покойную Хатидже-султан, — задумчиво произнесла Хюррем, провожая девушку взглядом, и продолжила, — именно такая жена нужна Баязиду, ведь она сможет усмирить его пылкий нрав и предостеречь от ошибок.       — Да, это самое главное. Нельзя допустить того, чтобы брат пал в немилость Повелителя, — поддержала мать Михримах. — Как идут приготовления к сегодняшнему празднику?       — Пока идут так, как нужно. Главное — успеть всё вовремя закончить.

***

      Этим весенним вечером в гареме состоялся праздник. Девушки суетились, заканчивая с последними приготовлениями, а калфы во главе с Сюмбюлем-агой руководили всем и вся. Вокруг звучали прекрасные голоса чогура*, дудука** и других музыкальных инструментов, умело извлекаемые девушками — прилежными ученицами музыкального класса. Звуки, объединяясь, образовывали чудесные мелодии, превращающиеся в красивую музыку.       Весёлая музыка звучала и в покоях Мерьем-султан, которая готовилась спуститься вниз. Не прийти на праздник было нельзя, ведь это было бы проявлением неуважения к Хюррем-султан, организовавшей веселье. Надев на себя последнее в её великолепном туалете украшение, девушка встала с тахты и медленно последовала в сторону дубовой двери.       Когда брюнетка дошла до большой комнаты, где обычно проводились всякие праздники, один из евнухов объявил приход госпожи:       — Дорогу! Мерьем-султан Хазретлери!       Музыка вмиг оборвалась, и только незаконченная нота повисла в воздухе. Все наложницы присели в поклоне, а султанша уверенной походкой прошла до места, где сидели султанши.       — Госпожи, — поклонилась им крымчанка.       — Проходи, Мерьем, садись, — любезно ответила Хасеки, и девушка села рядом с Михримах-султан на одной из расставленных подушек.       Музыка вновь заиграла, знаменуя продолжение банкета веселья. Султанши и другие присутствующие лицезрели возобновившиеся танцы девушек, угощаясь сладкими яствами: шербетом и лукумом.       А в это время мимо общей спальни проходила и Хуриджихан-султан.

***

      — Мелек-калфа, — султанша подозвала служанку.       — Слушаю, госпожа. У Вас будут какие-то поручения? — поклонилась женщина.       — Нет. Скажи мне, а по какому поводу сегодня праздник?       — Госпожа моя, завтра ведь состоится свадьба шехзаде Баязида и Мерьем-султан. Разве Вы не знали? — удивленно спросила болтушка Мелек. Осознав уже только потом, что сболтнула лишнего, она прикусила язык и, поклонившись, поспешила удалиться, — простите, госпожа. С Вашего позволения, я бы хотела узнать, как обстоят дела на кухне.       Но сейчас Хуриджихан было абсолютно всё равно. Ага, вот оно что. То, что от неё пытались так тщательно скрыть. Боль и разочарование съедали сердце изнутри. Она потеряла ещё одного дорогого ей человека — близкую подругу, которая не осмелилась сказать правду, глядя прямо в глаза. Снова она осталась одна, без близкого человека, который может выслушать, понять и дать совет. Снова её ждёт одиночество. Но нет! Она не имеет права просто так сдаться! Она ещё будет бороться за своё счастье! Ах, если бы не эта гадкая боль!..