A Good Thing

После всего случившегося Хэнк привозит Коннора к себе домой. После завершения протестов андроидов. После того, как президент публично признала тех новым разумным видом. После всего этого. Мужчина даёт ему сменную одежду и направляется на кухню, чтобы приготовить себе что-нибудь поесть, так как со вчерашнего дня во рту не было ни крошки. Коннор что-то говорит о том, что давно не был в стазисе, и поэтому ему необходимо заняться рекалибровкой своих настроек. Вернувшись, Хэнк обнаруживает, что Коннор спит (в стазисе?), откинувшись на спинку дивана, а его диод горит спокойным голубым светом. Позднее окажется, что андроид пробудет в отключке около восемнадцати часов, вплоть до следующего утра. Вполне возможно, что при большом желании Хэнк смог бы его разбудить, но он даже не пытается, ведь Коннор выглядит так, будто ему действительно необходим отдых. Кроме того, в новостях ничего интересного или важного нет и, скорее всего, не будет ещё несколько дней. Хэнк щёлкает пультом, переключаясь то на один из новостных каналов, то на повтор какого-то старого полицейского шоу; телевизор работает с выключенным звуком и включенными субтитрами, чтобы не побеспокоить Коннора. Несколько часов спустя, когда уже начинает темнеть, мужчина осторожно перемещает его так, чтобы тот мог лежать на диване, свернувшись калачиком, и накрывает его одеялом. Вообще, Хэнк не знал для чего это делает. Ему ведь известно, что шея Коннора не будет болеть, если тот будет спать в неправильной позе, и он почти уверен, что на самом деле Коннор не мёрзнет. Но всё равно обращается с ним как с человеком, пусть тот им и не является. Скорее всего, он просто пытается загладить свою вину за то, что облажался перед ним. Нужно же с чего-то начинать. Поэтому, прежде чем пойти наверх, чтобы поспать, Хэнк подкладывает подушку под голову Коннора, хоть в этом и нет необходимости, и замечает Сумо, растянувшегося между диваном и кофейным столиком. Пёс явно не собирался идти вместе со своим хозяином, хотя обычно спит в его спальне. Скорее всего потому что, свесив руку с края дивана, Коннор зарылся пальцами в его шерсть. Хэнк молча уходит к себе, даже не пытаясь звать его с собой. На следующее утро Хэнк спит, ну, или пытается — его режим сна настолько дерьмовый из-за многолетнего употребления алкоголя, но что поделать? — и, когда он, наконец, просыпается, то видит, что Коннор ещё спит. Мужчина молча готовит себе завтрак и выгуливает Сумо, после чего тихо сидит в гостиной. Коннор так же бесшумно просыпается. В конце концов Хэнк оглядывается и замечает, что глаза андроида открыты, хотя сам он не двигается, и мужчина не знает как долго тот наблюдает за ним. — Привет, — говорит Хэнк, откладывая книгу, которую читал. — Привет, — отзывается Коннор, его голос тихий и хрипловатый со сна. — Ты в порядке? Коннор садится — Хэнк замечает, как тот посмотрел на подушку под своей головой — и проводит рукой по волосам. — Прости, мне не следовало так долго спать. — Нет, что ты. Всё в порядке. Тебе это было нужно. Коннор слегка улыбается ему, и после минутного колебания Хэнк подсаживается к нему на диван и включает новостной канал, который смотрит каждое утро. — Что происходит? — спрашивает Коннор, лениво запуская пальцы в шерсть Сумо. — Вероятно, у Вашингтона достаточно много бюрократической возни, пока они разбираются со всем этим, по крайней мере, сейчас. Но ведь это ненадолго. Всё может быстро измениться. Независимость андроидов признали. Об этом было объявлено в ночь протеста Маркуса, на пресс-конференции в прямом эфире, так что это невозможно отменить. В остальном же... Независимость, по сути, не означает присвоение трудовых прав, права голоса и представительства среди выборных должностных лиц. Ничего подобного. Всё это постепенно раскроется на протяжении сначала первой недели, затем следующей. Станет ясно, что больше ничего не изменилось. Андроиды, которые хотели остаться на своих прежних позициях, но уже в качестве наёмных рабочих, уволены озлобленными убытками компаниями в пользу людей. Магазины Киберлайф закрываются налево и направо, а тириум продаётся по заоблачным ценам, несмотря на то, что для андроидов он жизненно необходим. Хэнк эгоистично благодарен Коннору за то, что тот является продвинутой моделью и не нуждается в больших количествах тириума, но всё равно тратит половину своей зарплаты на несколько литров голубой крови как только находит её в наличии. На улицах проходят массовые беспорядки и протесты против андроидов. Те, в свою очередь, сбиваются в толпы, оставаясь незащищёнными системой правосудия, которой на самом деле плевать. Маркус и Норт отправляются в Вашингтон практически сразу, прихватив с собой Саймона и Джоша. Они зовут с собой и Коннора. Хэнк говорит (даже если он будет скучать по нему), что тот должен ехать, потому что всё, что он может сейчас, это сидеть дома, ведь на улице слишком опасно. Так что Хэнк считает, что это пошло бы ему на пользу. Но Коннор вежливо отказывается и кладёт трубку. Они не поднимают эту тему до вечера, когда Хэнк не выдерживает: — Может, всё-таки объяснишь в чём дело? — Ты о чём? — Я не понимаю. Почему ты не хочешь ехать в Вашингтон? — Всё предельно ясно, — пожимает тот плечами. — Ладно, притворись, что я глупее тебя, и объясни. Коннор кидает на него укоризненный взгляд: — Они боятся меня. — Но Маркуса они тоже боятся... — начал было Хэнк, но Коннор его перебил. — Боятся. Но не так, как меня. Маркус, Норт и остальные настаивали на мирных переговорах, а я тот, кто шёл по улицам во главе армии андроидов из башни Киберлайф и весьма ясно обозначил угрозу. Они боятся всех нас, но меня — особенно. Хэнк думает, что дело не только в этом. Наверняка Коннор ощущает, что не принадлежит своему народу, ведь он изначально был намеренно отделён от них. Быть может, чувство вины за то, что он охотился на них, всё ещё гложет его. В любом случае, он не настаивает. Он понимает точку зрения Коннора. — Хорошо, — отвечает он мягко. Хэнк обедает в тишине, а потом, когда он моет посуду, Коннор садится за стол и говорит: — Я разговаривал с Кэрой и Лютером. Они сказали, что в Канаде... не то чтобы круто, но сойдёт. По крайней мере, лучше и безопаснее, чем здесь. Хэнк слушает его, но делает вид, что не слышит. Он знает, что Коннор не может оставаться в таком состоянии, и вправе самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Он просто... не хочет его отпускать. Конечно, это в крайней мере эгоистично, причём в том самом смысле, которого Хэнк не может избежать, поэтому ближе к ночи он тяжело вздыхает и говорит: — Так ты... хочешь уехать в Канаду? Коннор тускло улыбается на это: — "Хочу" — это не совсем подходящее слово. Я просто думаю, что это может быть моим лучшим... или даже единственным вариантом. — Ты ведь знаешь, что это не так. Ты всегда можешь остаться здесь. — Вы знаете как сильно ненавидят меня те, кто сейчас бунтует на улицах? Они ведь думают, что не появись те андроиды из Башни, президент никогда не пошла бы навстречу, и всё прошло бы по-другому. Как долго моё местонахождение останется в секрете? Стоит кому-то увидеть меня здесь и сказать об этом не тому человеку, и что-нибудь случится с вами или домом. На самом деле, Хэнку было на себя плевать. Так было всегда, и это не так-то просто изменить. Но если он начнёт давить на Коннора, тот просто оттолкнёт его. Он такой же упрямый, как и Хэнк. Хэнк знает, что Коннор прав, и ему действительно будет лучше в Канаде, а потому не может настаивать на том, чтобы тот остался. Он просто... хочет для него лучшего. Вот и всё. Они больше не говорят об этом в тот вечер. А утром, смирившись, Хэнк спрашивает: — Хочешь, я отвезу тебя? Коннору нет необходимости уточнять что тот имеет ввиду. Он просто кивает и выглядит при этом таким же несчастным, как и Хэнк. Когда до Рождества остаётся несколько дней, Хэнк везёт его к канадской границе. Коннор упаковывает то немногое, что у него есть: кое-что из одежды, которую купил ему Хэнк, одолженная у него же толстовка, в которой андроид любил спать, и несколько бумажных книг с полки в гостиной, которые он читал в те несколько недель, что они были вместе, несмотря на имеющийся прямой доступ к цифровым источникам. Когда Коннор отвернулся, Хэнк незаметно засовывает в его сумку подарок. Он небольшой — большинство магазинов ещё не наладили работу в связи с потерей рабочей силы в виде андроидов, и время доставки любого товара увеличилось на неопределённое время. Так что маленький плюшевый сенбернар, которого Хэнк увидел в продуктовом магазине и счёл его довольно милым, вполне годился для этой цели. Тем более, он знает, что Коннор будет скучать по Сумо. Хэнк довёз Коннора до границы. Тот договорился с Кэрой, что женщина по имени Роуз встретит его там и заберёт. Сама Кэра с семьёй осталась у брата Роуз, который согласился приютить на некоторое время и Коннора, по крайней мере, пока тот не встанет на ноги. Сумо поехал вместе с ними, поэтому, когда они добираются до места назначения, Коннор перегибается через пассажирское сидение, чтобы попрощаться с ним первым. —Хороший мальчик, — говорит он мягко, и Хэнк чувствует, как дыра в его душе становится больше. — Мне жаль, — говорит он, сжимая его плечо, когда Коннор смотрит на него, слабо улыбаясь. — Я знаю. Мне тоже очень жаль. — Позвони или напиши мне, как доберёшься, ладно? И если тебе когда-нибудь понадобится поговорить или что-нибудь, что угодно... Ты знаешь, где меня найти. — Да, — тихо ответил Коннор. — С тобой ведь всё будет в порядке? — Лучше, чем было раньше, Кон. И это правда. Не то чтобы Хэнк был в полном порядке, но ему лучше, чем было до появления в его жизни Коннора. Эти несколько недель с ним сделали всё вокруг не таким отвратительным, как раньше. Коннор кивает, глядя на свои сложенные на коленях руки. — Я буду скучать. — Я тоже, парень, — Хэнк сжимает его плечо. — У тебя всё будет хорошо. — У тебя тоже, — в ответ Коннор сжимает руку Хэнка своей. Хэнк заставляет себя улыбнуться и дёргает подбородком в сторону двери: — Тогда давай. Проваливай. Коннор заметно колеблется, чем на мгновение позволяет Хэнку подумать, что тот останется, скажет ему отвезти его обратно в Детройт, хоть это и было бы неправильно. Но потом он уходит, и каждое его движение будто через силу. Он бросает последний долгий взгляд на Хэнка, прежде чем пройти на таможню. Хэнк пускает Сумо на переднее пассажирское сидение на обратном пути в Детройт. Отгоняя от себя эгоистичные мысли, Хэнк думает о том, что в Канаде Коннор наконец сможет пожить для себя. Так начались долгие, по крайней мере, для него, пятнадцать месяцев... Несмотря на своё одиночество, Хэнк будет за него только счастлив.