Имя во тьме

      Эй, Коннор! Ну мы же вроде договорились о зелёных бананах, ты чего дисциплину хулиганишь? Хэнк не злится, подшучивает, опять сбоишь, — говорит. И искренне хлопает глазами обескураженно, когда в ответ слышит, что зелёные бананы никак не влияют на успех дела, что сейчас бананы зелёные продаются в двух магазинах: один на другом конце города, другой в шести кварталах отсюда, что их ждет расследование, и тратить время на покупку зелёных бананов совершенно не рационально, когда в магазине напротив на прилавке лежат вполне приличные бананы желтые. Что если вы, лейтенант, перестанете капризничать и займётесь делом, это здорово ускорит процесс, спасибо. Садится за свой стол, не спуская холодных настойчивых глаз с напарника. У напарника только челюсть разжалась и не могла подобраться обратно, поддерживала обескураженность своих братьев по лицу. Прошла примерно минута, но может и вечность, прежде чем до звукового модуля долетело тихое «Спасибо за кофе, он хорош». Завтрак, кстати, тоже, но Хэнк не стал этого говорить, в большей степени потому, что завтрак норовил покинуть его желудок в любой момент. Перешёл на угу-диалог, дабы этого все же не произошло. Не за что, лейтенант, это не сложно — Угу. Пожалуйста, присядьте и выпейте не торопясь свой кофе — Ммм. Пока я изложу суть сегодняшней задачи — Мхммф.       Ни слова не случилось, когда напарники спускались к машине, не случилось ни слова, когда Хэнк остановился у входа в участок и закурил, хотя ещё вчера словил слов двести о том, каким пагубным может стать чрезмерное курение, тем более в купе с частым употреблением алкогольных напитков, а в вашем возрасте, лейтенант, хорошо бы завязать с вредоносными — вредными, Коннор, — глаза снова закатывает смешливо, — верно, лейтенант, вредными привычками. Нет, я не хотел сказать, что вы старый... Я думаю, вы очень даже... крепкий, — ресницы трепещут в такт с жёлтым диодом, не долго, и это не материалы пришли даже, зато Хэнк весело хмыкает, тушит бычок и прыгает в машину. Давай, говорит, расскажу тебе, почему я курю Мальборо красный, а не желтый Кэмэл. Мне без надобности эта информация, но раз вы настаиваете, — слушает, запоминает, анализирует, чему-то улыбается, глядя на пролетающие за окном снежинки.       В машине случилась пара слов. Или фраз. Слишком дежурных фраз, таких не бывает. Хэнк щиплет себя за коленку — сука, больно, но хоть не андроид, пронесло. Зачем вы это сделали?       Что, Коннор, что я сделал? За коленку себя ущипнул зачем? Чесалось, ясно? Не рассчитал, теперь синяк будет. Да, со мной все в порядке, жестянка, это ты у нас поплыл — Сэр, хотелось бы поправить: мы едем, и ни в коем случае не плывем.       Придурошный? Голова у тебя поплыла, говорю, шестеренки заржавели, сбоишь, не в ту сторону сбоишь, парень.       Коннор, сэр. Все системы в норме, прекрасно работают, я тестировал себя пять минут назад.       Ясно, заткнись уже нахер, — раздражается, дыхание густеет, не может целиком продраться сквозь ряд плотно сжатых зубов. Рядом жёлтым подмигивает чужой висок, попадает в мучительный игнор и жалостливо голубеет, предупреждающе одним кратким мигом искря алым. Слушаюсь, лейтенант.       На месте преступления было легче. Было даже совсем как будто хорошо. Коннор топтался туда-сюда от улики к улике, хмурил брови, застывал у брошенных на полу вещей на доли секунд, вертел головой в пустоте, но в кибер-пространстве — так Хэнк его называл, так Коннор ему объяснил, неучу старому, как работают эти его «призраки вчерашних событий», — и, конечно же, обедал вещдоками и чужими кровью и тириумом. Ничего нового или, было боязно думать, слишком старого.       Аккуратно поднимается с коленей, поправляя галстук, отчитывается: девиант в соседнем доме. Он не был андроидом жертвы, анализы тириума подтверждают: андроид серии ОА400 принадлежит доктору и миссис Хартнелл, о его пропаже не заявляли, судя по базе данных, девиант все ещё исправно, я полагаю, служит своим хозяевам. Выжидающе сдвигает брови, сменяя взгляд на предлагающий, просит продолжить, умник херов, ведь знает, что я осмотрел и какие выводы сделал.       Пока ты, паршивец пластиковый, пальцы сосал, я прочитал дневник жертвы, — сученыш, глазами скачет ровнёхонько по световому планшету трупака, давно ведь уже вломился в его жесткий диск и выкачал себе в железные мозги все откровения безнадежного романтика, все ведь знает, но меня за каким-то хером заставить говорить хочет, когда он успел снова стать бездушным придурком, — вздох, — Кайл Келли, так зовут эту тушу на полу, был влюблён в Лану — нашу нежную девиантшу, а она — в него. Они тайно встречались, до тех пор, пока Кайлу не взбрело в голову «уандроидить» её. Разумеется, это было бы не слишком возможно, а Лана очень привязана к своим этим, как их там? Да, Хартнеллам. Она отказалась, тогда придурошный Келли заявил, что убьёт себя, а девиантша умоляла подождать до завтра — вчера то бишь, — чтобы он выслушал ее и не делал этого. Судя по всему, выслушал, но сделал. Ебануться.       Брови одобрительно и как-то по-учительски поднимаются, Коннор прикрывает глаза, слегка кивает, — все верно, — говорит степенно. Кулаки одного из присутствующих неистово начинают чесаться, а горло режет предательский ком, хрипит: да какого черта, блядь, Коннор? Брови снова сошлись, а во лбу, Хэнк клянётся всеми джазменами, засветился издевательский вопрос — что-то не так? — ещё и голову на бок наклоняет, паршивец. Хочется сплюнуть, но во рту пересохло. Молча разворачивается и идёт к машине — там в бардачке банка пива, сейчас как раз кстати. Двуногая машина, чуть погодя, стремится следом. Лейтенант Андерсон, мы на работе. Вам не следует употреблять алкогольные напитки сейчас, это может привести к неконтролируемым последствиям.       Ты мое неконтролируемое последствие — бурчит в бутылку. Прошу прощения? — мигает предупредительным.       Нет, — рвано, — с меня хватит, я не на работе. Здесь нечего делать, поехали. Отвезу тебя в участок или куда там тебя надо доставить, чтобы тебе сам знаешь... не знаешь куда подзарядку засунули. Хэнк не был в ярости. Он даже не злился. Он был раздражён, он был напуган, растерян. Это все пугало до чертиков и единственное желание сейчас — залить в себя все найденное в доме горючее, чтобы одна головная боль сменила другую, на диване перед телеком, там же и отрубиться, чтобы не оставаться в тишине холодной сизой комнаты. Ох блять, ну конечно, Коннор, у тебя другие планы. Совсем охренел? — не может больше, срывается, — Мы не пойдём ее арестовывать, олух! Она никого не убила, и ни от кого не сбегала. Это ее семья, кретин ты ржавый. Что значит «она может знать где Иерихон»? Совсем перегрелся, блядь, Коннор, а Камски вчера, значит, сто процентов нихуя не знал? Да что с тобой сегодня, только в кофемашину и сгодился. Диод мигнул, слишком скоро, чтобы кто-то смог заметить; оптические модули, к слову, не такие шустрые, и Хэнк уловил вспорхнувший птичкой колибри укол, сверкнувший на миллисекунду, но словно в замедленной съемке, он тяпнул Хэнка куда-то в районе печенки, да так там и остался — сидел, кусался и ныл очень тихонько.       Можете ехать домой, лейтенант, я сам все закончу и отправлю отчеты.       Арестуешь?       Разумеется.       Заебись нахуй.