Последний принц. Часть шестая
1 июля 2021 г., 23:23
Когда уже приближается пятый месяц его пребывания здесь, Юнги вспоминает последние четыре после того, как немного потренировал некоторые выпады, не покидая комфорта своей спальни.
Он раскрыл шторы на окне, чтобы внутрь проникал естественный свет, но его разум все ещё был затуманен. Мужчина думал о днях, предшестовавших этому, когда он сознательно признавал, что Чонгук наполняет его мысли неизмеримо больше, чем когда он впервые приехал сюда.
Юнги все еще тревожится из-за надвигающегося страха перед тем, что должно произойти, и неописуемая боль портит приятные воспоминания, которые он хочет сохранить. Ужасная цель, от которой Юнги постепенно отступил, приближается с каждым днем, и его разум не может никак расслабиться из-за его волнений.
Позже тем же вечером, когда Юнги сидит за своим столом и пишет в тишине своей комнаты, он слышит стук в дверь.
Это Чонгук.
— Могу я войти?
Юнги кивает, отступая в сторону, чтобы впустить Чонгука. Он держит руки за спиной, и Юнги задаётся вопросом, почему.
Чонгук одет в свою привычную вечернюю одежду: по-прежнему из дорогих тканей, скорее всего, из шёлка и бархата, фирменного чёрного оттенка, который он носит все время. Сердце Юнги подскакивает к горлу. Что ему могло понадобиться так поздно?
— Извини, что беспокою тебя, похоже, ты занят, — продолжает Чонгук.
Юнги пожимает плечами, все еще интересуясь в намерениях принца.
— Я просто пишу.
— Ясно, — говорит Чонгук. — Я, эм, хотел дать тебе кое-что.
— И что же это?
— Ты много пишешь своим друзьям, — говорит Чонгук, а затем показывает то, что было у него в руках за спиной. — Так что я захотел сделать тебе подарок.
Глаза Юнги расширились при виде маленькой, богато украшенной шкатулки, лежащей в ладонях Чонгука.
Весь воздух покидает лёгкие Юнги, когда он подходит к Чонгуку и касается деталей, покрытых сусальным золотом, на гладкой деревянной поверхности шкатулки с искусно выгравированной надписью Мин-Чон на крышке.
— Надеюсь, тебе понравится, — добавляет робко Чонгук.
Юнги открывает крышку и видит красивую, изящную чернильную ручку.
В отличие от пера с чернилами, которые Юнги обычно использовал, похоже, это совершенно новый письменный прибор. Все, что ему нужно сделать, это использовать пипетку, чтобы наполнить ручку чернилами, и этот инструмент позволит человеку, который часто пишет, работать, не останавливаясь каждые несколько слов, чтобы окунуть перо в чернила.
Юнги видел, как подобную вещь использует только отец, но он никогда не любил экстравагантность в повседневной жизни.
Однако, глядя на ручку, Юнги может только задумываться о том, о чем же думал Чонгук, раз сделал ему такой подарок — что-то особенное, в частности их вырезанные фамилии на шкатулке в качестве напоминания об их браке.
— Чонгук, — Юнги чувствует комок в горле, не в силах объяснить, почему он появился. — Я не знаю, что сказать... Я... я этого не заслуживаю...
— ...Ты так часто пишешь, и я подумал...
— ...Я не заслуживаю твоей доброты, — почти всхлипывает Юнги.
Я здесь, чтобы убить тебя.
Юнги тяжело сглатывает, чувствуя как горло дерёт вместе с уходящим комом, мешающим говорить.
Я не хочу этого делать, пожалуйста, прости меня, пожалуйста...
Чонгук смотрит на него, совершенно озадаченный его словами, качая головой.
— Ты заслуживаешь всего, чего желаешь.
Остановите, умоляет Юнги звезды, пожалуйста, остановите его...
— Ты пишешь прямо сейчас? — спрашивает Чонгук, глядя на кучу листов, разбросанных по столу.
Юнги выравнивает дыхание, пытаясь успокоиться.
— Да, пишу. Но не своим друзьям.
— Можно посмотреть?
Мягкий румянец покрывает щеки Юнги, когда он робко поглядывает на свою работу.
— О! Ты пишешь стихи? — спрашивает Чонгук, обращая внимание на короткие строфы, разбросанные по всему листу, лежащему ближе всего к нему, без какой-либо организации и последовательности.
— Я пишу каждый день, — Юнги снова сглатывает. — Некоторое из этого — песни.
Чонгук смотрит на него полными трепета глазами.
— Ты ещё и композитор?
— Вроде того, — Юнги слегка застенчиво смеётся над направлением разговора, но, по крайней мере, ему становится легче.
Хоть он и не делится этой частью себя с множеством людей — на самом деле ни с кем, кроме своих друзей — он чувствует себя достаточно комфортно, чтобы поделиться этим с Чонгуком.
— Что из этого песни? — спрашивает Чонгук. Удивление не покидает его лица.
Юнги нерешительно перебирает листы бумаги, надеясь найти те записи, которыми он сможет с уверенностью поделиться, и, к счастью, ему попадается лист с чем-то, таящим глубокий смысл.
:.:.:.:.:.:.:
"Море" Где есть надежда, там есть и трудности. Где есть надежда, там есть и трудности. Там, где есть надежда, там есть и отчаяние. Там, где есть надежда, там есть и отчаяние. Все мы испытываем отчаяние, проходя через все наши трудности. Все мы испытываем отчаяние, проходя через все наши трудности.
:.:.:.:.:.:.:
— Конечно, это ни в коем случае не закончено, — начинает Юнги, протягивая Чонгуку лист, чтобы он увидел, — но это мантра, которая недавно застряла в моей голове. Чонгук мычит, глубоко задумавшись. — Насколько недавно? Юнги все еще каждый раз не верит, когда Чонгук так легко читает его. — С нашей свадьбы. — Ах, — отвечает Чонгук. — Так что насчёт этого? — Мне некомфортно петь, — стесняется Юнги. Чонгук понимает. — Значит, ты играешь на каком-то музыкальном инструменте? — Фортепиано, — уныло отвечает Юнги. — Я не играл с тех пор, как переехал сюда. — Тебе следовало сказать об этом раньше! — вдруг улыбается Чонгук, хватая Юнги за руку. — Тогда пусть за тебя споют клавиши. Иди за мной. Затаив дыхание, Юнги не отпускает руку Чонгука и следует за ним. Они выходят из его комнаты, чтобы направиться в комнату младшего. Когда Чонгук открывает дверь, Юнги переполняет изумление. Это роскошная комната с огромной кроватью с темно-алым одеялом и балдахином с соответствующими декоративными шторами. Однако самая чудесная часть его комнаты — это окно. Юнги подходит к нему, как к алтарю. Оно простирается от пола до потолка, в отличие от любого другого окна, которое Юнги видел во дворце, и это единственное окно без штор. Стекло кристально прозрачное и идеально расположено, чтобы пропускать яркий, будто шёлковый лунный свет в комнату Чонгука. Но именно от того места, куда падает свет, у Юнги перехватывает дыхание. В мягком белом свете фортепиано встречает скромного музыканта залитыми лунным светом клавишами, сияя своего рода мистической аурой. — Сыграешь для меня свою песню? — спрашивает Чонгук, наблюдая, как Юнги медленно садится за пианино. Мужчина разводит пальцы над клавишами, замирая на мгновение, прежде чем сыграть единственный аккорд — и он прекрасно звучит, раздаваясь по всей комнате. Чонгук будто сияет, садясь рядом с Юнги на банкетку, и последний снова краснеет. Аромат парфюма и масел на коже Чонгука и в его темно-коричневых прядях пахнет идеальной смесью бергамота, корицы и красного дерева. Лес и море в гармонии. Юнги играет ещё один аккорд, давая ему снова долго прозвучать по помещению, нажимая на педаль, чтобы удлинить звук. Он чувствует невероятное ощущение спокойствия и исцеления, захватывающего его. — У твоей песни есть мелодия? — спрашивает Чонгук. — Нет, я ещё не придумал, — признается Юнги, складывая руки на коленях. — Я только представлял партитуру в голове, но у меня не было возможности сыграть её. — Я бы хотел, чтобы ты тогда дал шанс этой мелодии, — усмехается Чонгук. Прядь его чёлки падает на его сияющие глаза. — Хорошо, продолжай. Юнги снова начинает играть, на этот раз серьёзно, изо все сил стараясь воспроизвести вдохновляющую последовательность аккордов, которую он представлял только с своей голове последние четыре месяца. И когда он с любопытством смотрит на Чонгука, Юнги видит, что тот закрывает глаза, прислушиваясь. А затем Чонгук начинает напевать мелодию. И в этот момент сердце Юнги взлетает, бешено бьётся в пределах его грудной клетки, тоскуя по Чонгуку, и когда он начинает импровизировать мелодию, слушая медово-сладкий голос Чона, уголки его губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Когда Юнги привыкает к мелодии и входит в устойчивый ритм, Чонгук делает то же самое, вдохновленный напевая какую-то мелодию под аккорды, которые Юнги воспроизводит из того, что хранил внутри. Затем Чонгук начинает петь слова "Где есть надежда, там есть и трудности", используя вокальные фразы, импровизируя с темпом и звучанием, о которых Юнги никогда и не мечтал для этой песни, и все же все идеально подходит. Когда Юнги, наконец, заканчивает играть, он в сердце ощущает звучание звонкого голоса Чонгука. — Ты меня удивляешь. Юнги встречается с ним взглядом. — Я хотел сказать то же самое про тебя. — Ты... — Чонгук просто моргает, а потом его лицо светлеет от собственной мысли. — Ты когда-нибудь видел море? — Нет, — качает головой Юнги, — я только читал о нем в книгах и видел на картинах. На лице Чонгука появляется заразительная улыбка. — Давай съездим завтра. Юнги хмурится, не уверенный, правильно ли он расслышал. — Что? — Я... — Чонгук замолкает, всего на мгновение переосмысливая свое предложение, прежде чем озвучить свои мысли. — ...Мы не часто виделись в последнее время, — Чонгук слегка касается запястья Юнги, — позволь мне отвезти тебя к морю завтра. Юнги чуть ли не задыхается. — Завтра? — Завтра, — сияет Чонгук, вновь заразительно радостно улыбаясь, полный света и любви к жизни.:.:.:.:.:.:.:
В темноте ночи Чонгук приходит в комнату Юнги, чтобы подготовить их маскировку. На этот раз Чонгук решил надеть не чёрную одежду — на нем простые бежевые брюки и белая свободная рубашка. Он приносит Юнги немного более элегантное одеяние с поясом, который обвивает его торс, удобное и лёгкое, цвета смеси перванша и воды. — Ты одет как мой прежний сосед, — дразнит его Юнги. — Почему ты одел меня как детскую куклу? — Я правда не задумывался об этом, — признается Чонгук, небрежно пожимая плечами. — Эта одежда для весеннего сезона! Я просто подумал, что ты в этом будешь хорошо выглядеть. Юнги смотрит в зеркало. — Ладно-ладно. Просто я такое обычно не ношу. — Так, а теперь надень это, — торопится Чонгук, чувствуя беспокойство даже в успокаивающем свете свечей в комнате Юнги, и протягивает ему чёрный плащ. Они накидывают плащи на плечи, надёжно застегивая их и тихо выходят из комнаты Юнги. Они быстро покидают поместье и направляются к конюшне, где крепко спят Холли и Гурым. Чонгук подумал наперёд и приказал дать конюхам выходной на следующий день, чтобы убедиться, что их не будет, когда они придут забирать своих лошадей. Клубок нервов внутри Юнги пронзило волнение: волнение от всего этого и от обещания увидеть что-то новое. Это ощущение дарит ему крылья радости. Побережье находится всего в нескольких часах езды в противоположном направлении от того места, где живут товарищи Юнги, и мужчина буквально может чувствовать, как увеличивается расстояние между всем, что он знает, и пунктом их назначения. Достаточно скоро Чонгук чувствует запах моря, и прежде чем Юнги может разглядеть его вдалеке, Чонгук с чрезмерно нетерпеливым криком: "Наперегонки!" подгоняет Гурыма и скачет вперёд, набирая скорость. Наконец наступает рассвет, и Юнги становится свидетелем бескрайнего неба и мягких облаков, будто размытых на холсте. Он глубоко вздыхает, наблюдая, как силуэт Чонгука мчится к горизонту. Почему Юнги чувствует себя таким... ...свободным? Будто оковы земли освободили его, чтобы он мог преследовать то, что желал. Здесь больше нет ничего, что могло бы его сдерживать, он может просто следовать за тем, что зовёт его, на полной скорости, а сейчас... ...сейчас все, в чем он нуждается, прямо перед ним. — Давай, Холли! — кричит Юнги. Восторг переполняет его, он осмеливается вырваться из мужчины в абсолютно необузданной эйфории. Здесь он может дышать, такое ощущение, будто он в каком-то сне. Конечно же, Холли догоняет Гурыма, громко скача копытами по травянистой местности, и Юнги смеется, трясясь всем телом, когда слышит протестующий крик Чонгука. Он чувствует, как в уголках глаз появляются морщинки, как напрягаются щеки от всеохватывающей улыбки на его лице. И когда они приближаются к краю утеса с видом на каменистый берег, перед Юнги раскрывается вид бесконечности. Отражение неба будто обнимает крутые скалы, каменистый берег и белые гребни мощных волн, разбивающихся и гремящих... Глядя на пейзаж с их высокой точки обзора, Юнги может видеть покой. И море — Юнги сразу понимает, что это оно, даже в первые несколько секунд мысленно купаясь в нем собственными глазами — существует не только для созерцания, но и живёт вместе со всем человечеством. Море такое же живое, как флора и фауна земли. Мир внутри морей и океанов достигает глубин, недоступных уму человека. Юнги слышит, как вода зовёт его, поёт песню, текст которой знает только он, но у него не хватает слов, чтобы все это описать. Ваше Величество, хочет сказать он, пусть долгим будет ваше правление. Оставив достаточно расстояния, чтобы Холли могла пастись на возвышенных равнинах вдали от края утеса, Юнги направляется к этому самому краю, чтобы получше рассмотреть пейзаж. Чонгук делает то же самое и следует за Юнги, и они оба идут к выровненному плато чуть ниже вершины утеса. Юнги садится на землю и наслаждается великолепием моря. — Я никогда не видел ничего более красивого, — с трепетом говорит Юнги. Чонгук поворачивается, чтобы посмотреть на Юнги, когда лёгкий ветерок ласкает его щеку, приподнимая пряди его чёрной чёлки, пока тот смотрит на бескрайнее море. — Да, красиво, — тихо, почти про себя, говорит Чонгук. Небо имеет сиреневый оттенок, словно небесное поле залито лавандой. Полосы облаков движутся изящно, совершенно разнообразные по форме. Краткосрочный побег, из-за которого он был наполнен непреодолимым чувством волнения, заставляет Юнги посмотреть на Чонгука. Он берет младшего за руку, сцепляя их пальцы и крепко сжимая. — Спасибо, что отвёз меня сюда, — говорит Юнги. Восход солнца отражается в его глазах. — Могу я тебя обнять? Чонгук в шоке моргает. — Конечно. И Чонгук чуть ли не падает на землю от силы объятий Юнги, который обхватывает плечи Чона и прижимается лицом к его шее. Чонгук громко смеётся — радостно и ярко — когда обнимает Юнги за талию и крепко прижимает его к себе. Они слегка наклоняются назад, смеясь, пока Чонгук не уступает гравитации и не падает на спину, а Юнги падает на него сверху. — Ах! — Юнги зажмуривается, все еще обнимая руками шею Чонгука, а носом уткнувшись в его челюсть. — Ты в порядке? — В полном, — задыхаясь, смеётся Чонгук, касаясь губами подбородка Юнги. — Я абсолютно в полном порядке. Юнги на мгновение забывает, как дышать, от нежного прикосновения. Он отстраняется немного и приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на принца, лежащего на зелёной траве. Волосы Чонгука растрепались, образуя вокруг головы ореол, а сквозь пряди выглядывает молодой жёлтый одуванчик. И так же, как океан и небо, глаза Чонгука бесконечны. — Каково тебе жить во дворце так долго? — спрашивает Чонгук, разрушая их блаженную тишину. — Как ты себя чувствуешь? Со всем... Юнги слышит нерешительность в его голосе, как будто Чон на цыпочках ходит вокруг да около чего-то. Из-за этого старший начинает тоже слишком нервничать, поэтому задает вопрос в ответ. — Что ты имеешь в виду? Чонгук заправляет прядь волос за ухо Юнги, и у того снова перехватывает дыхание. — Я хорошо к тебе относился? Глаза Юнги расширяются от неуверенности в голосе принца. Он глубоко вздыхает, готовясь к тому, что должно произойти, потому что он знает — он знает — пути назад нет. Ни здесь, ни тогда, когда они находятся в своём собственном мире, где всё остальное не имеет значение, где они как будто могут всё. — Ты был чудесен, — тихо отвечает он. — Я чувствую облегчение, — улыбается Чонгук с нежным выражением лица, пока его руки гладят Юнги по бокам, обнадёживая этими жестами. — Я всегда чувствую, что мог бы делать для тебя больше. — Правда? — спрашивает Юнги, неуверенный, заслуживает ли он того, чтобы услышать мысли Чонгука о себе. — Почему? Внезапно он начинает стесняться лежать на Чонгуке вот так. Это кажется странным, неправильным, но когда он пытается встать, Чонгук удерживает его на месте — его бицепсы практически не напрягаются — и Юнги больше никуда не денется. — В конце концов, я твой муж, — продолжает Чонгук, — я хочу обеспечивать тебя, хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно. — Ты очень добр ко мне, — говорит Юнги тихо, но искренне. — Ты помог мне почувствовать себя более непринуждённо в столь непривычном месте. Признаюсь, я был напуган, прежде чем встретил тебя. — Могу представить, — кивает Чонгук, глядя на него. Юнги позволяет успокаивающим звукам нежных, бьющихся о берег волн убаюкивать его. Он слышит, как Чонгук глубоко вздыхает под ним. — Юнги? — зовёт Чонгук. Его широко раскрытые глаза отражают утренний солнечный свет. — Да? — Я особо не могу хорошо объяснить свои чувства, но... На лице Чонгука будто появляется какое-то болезненное выражение, пока он пытается подобрать слова. Он смотрит на Юнги, все ещё нерешительно обдумывая свою следующую мысль. Юнги помогает ему и, все еще опираясь на локти, массирует макушку Чонгука пальцами. Чонгук выдыхает более расслабленно. — Когда я с тобой, я спокоен. Юнги смотрит на него с нежностью, которую не может никак выразить словами. Он наблюдает за кадыком Чонгука, когда он сглатывает, чтобы смочить пересохшее горло. — Но иногда, — признается Чонгук, нервно облизывая губы, — я чувствую, будто внутри что-то ноет. Улыбка Юнги начинает исчезать. Искренность момента захватывает их обоих. — Я тоже. Глубоко вздохнув, Юнги касается предплечья Чонгука и соскальзывает с его туловища, ложась рядом на бок, но они все ещё смотрят друг на друга — ноги переплетены, а одна рука Чонгука все еще лежит на талии Юнги. — Я засыпаю, думая о тебе, — признается Чонгук. — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Юнги чувствует ком в горле и снова шепчет: — Я тоже. — Я скучаю по тебе... Юнги тихо выдыхает через нос, обхватывая щеку Чонгука и слегка поглаживая, чтобы утешить его. — Но теперь я здесь, рядом с тобой, Чонгук... — ...всё время, — заканчивает Чонгук. — Я всё время скучаю по тебе, Юнги. Он застенчиво кивает, глядя на ключицы Чонгука, и снова бормочет: — Я тоже. Чонгук смотрит на него с искренностью в глазах. — Юнги? Сердце пропускает удар. — Да? — Мы... — Чонгук делает паузу, закрывая глаза и прикусывая нижнюю губу, а затем говорит: — ...Мы оба одиноки. Юнги задерживает дыхание, его сердце беспокойно колотится. — Да, верно. — Поэтому, — голос Чонгука начинает слегка дрожать. — Пожалуйста... Юнги наблюдает за каждым изменением на лице Чонгука. Все остальное в мире для Юнги растворяется в воздухе вокруг них. — Не говори мне, что я единственный... Чонгук тянется к руке Юнги, нежно сжимая его пальцы с своих. — Я единственный, кто влюблён? Юнги выдыхает, сердце учащенно бьётся, желая большего — всего остального. — Нет, — Юнги моргает и вдруг чувствует влагу, заполнившую глаза. — И ты не первый. Он вздыхает, затем выдыхая весь воздух из лёгких и издавая тихий, жаждущий стон — наконец сдавшись, чтобы получить то, в чем он нуждался все это время. Юнги наклоняется вперёд и касается губами губ Чонгука. Прямо как море, Чонгук воплощает то, о чем Юнги мечтал, глядя на картины, видя лазурь, морскую пену, цвета мятного чая, клубящуюся и напоминающую облака — искрящееся ощущение, поднимающееся от желудка прямо под язык. Юнги может почувствовать весь смех, который они разделили в своём безопасном убежище в лесу. Этот момент принадлежит только им и только им. — Ты любишь меня? — вздыхает Чонгук, губы почти растягиваются в улыбке от подступающей радости. — Ты мой муж, — отвечает Юнги, глядя на младшего сквозь ресницы и улыбаясь, когда говорит: — Я люблю тебя. — Нет, нет, — Чонгук яростно качает головой, обхватывая лицо Юнги ладонями. — Как ты относишься ко мне? Без моего титула, без моей семьи, без моей истории... Просто ко мне. Юнги долго смотрит на него. — Скажи честно. Юнги фыркает, наконец, чувствуя, как из уголка глаза скатывается слеза. — Я люблю тебя. Его тело дрожит, когда он наконец признает это. Юнги кладёт ладонь на изгиб шеи Чонгука. — Ты для меня больше, чем компаньон. Юнги прижимает их лбы друг к другу. — Что бы ни случилось... Я хочу увидеть конец с тобой. Юнги осознает слишком поздно, насколько сильно прямо сейчас он изливает свое сердце, но Чонгук внимательно слушает, и Юнги замечает, что его глаза тоже слезятся. — Я хочу, чтобы мы вместе решали проблемы, — продолжает Юнги. — Я мечтаю о том, чтобы мы все преодолели вместе, потому что... Юнги задыхается от своей последующей мысли. Он знает, что они не должны быть вместе. Даже будучи супружеской парой, королевским указом им запрещено укреплять отношения. И Юнги знает, даже если не считать приказ короля Чона, его товарищи никогда не поймут его, не говоря уже о том, чтобы одобрить. Влюблённость в принца никогда не входила в план. Влюблённость в принца могла даже нанести вред революции. Но именно в этот момент Юнги наслаждается полным блаженством, которое он испытывает. Он позволяет своему сердцу парить, переполняться молодостью и жизнью, охваченным успокаивающим теплом и леденящим душу волнением, когда морская осень обнимает их. — ...Я не могу представить свою жизнь без тебя теперь, — заканчивает Юнги. Чонгук едва позволяет ему закончить фразу, прежде чем снова сократить между ними расстояние ещё одним обжигающим поцелуем. И Юнги притворяется. Притворяется и заставляет себя поверить, что ничего не имеет значения. Ничего, кроме сладких прикосновений губ Чонгука, затем перетекающих в нетерпеливые и соблазнительные, а также горячего языка Чона, нежно толкающегося меж губ. На этот раз Юнги отвечает на поцелуй, вдохновленный тем, как отчаянно он этого хотел, и он радуется, когда Чонгук обводит языком его зубы и нёбо, будто изучая. Юнги нетерпеливо принимает все, что младший даёт ему, но чем дольше все это длится — чем дольше он уговаривает Чонгука хриплыми стонами и похотливой хваткой за волосы — тем отчаяннее становится Юнги. Отчаяннее он желает новой реальности, где нет ни монархии, ни королевства; где нет страданий, потерь и никого в нужде; где ветер пробирается под каждый кусочек их одежды, вздувая ткань, как мягкие облака, а их сердца кажутся легче воздуха. И в этом раю был бы только Чонгук.
