Торг

Тор зачастую умнее, чем Локи это признает. Без сомнений, шестеренки в голове этого большого болвана крутятся достаточно медленно, так что ему всегда нужно время, чтобы что-нибудь сообразить, — но даже Локи знает, что это надежда и чистота души толкают Тора на действия, позволяют ему доверять другим и не стоять на месте. Это добровольная глупость, что, вполне вероятно, есть самая идиотская вещь, о которой Локи когда-либо слышал. И все же это единственное, что поддерживало его так долго. Знание, что кто-то еще надеется. Или надеялся. (В какой момент ты потерял надежду, брат, и позволил шестерням в своей голове безостановочно вращаться?) (В какой момент ты потерял все остальное?)

***

Царь Локи пьян. Эффектно, блаженно утерян в вышине собственных мыслей, поднят туда смехотворностью прошлого. Это не первый раз, когда он вломился в личную библиотеку царя и отпил из этой самой бутылки бесценного эльфийского вина. Один долго прятал ее, веками запечатанную магией, чтобы напиток оставался совершенно нетронутым. Локи пьет его прямо из бутылки, подняв ноги на столешницу, положив их ровно на середину одного из множества обшитых кожей дневников его отца. Вино не менее вкусно во второй раз, хотя его одолженное тело и не способно вынести влияние алкоголя так же, как это делало тело чудовища. — Взгляни на себя, — говорит Локи бутылке, в переливающемся стекле которой он видит собственное отражение, — что ты за малыш. Такие мягкие, круглые щечки, тонкие черты. Настоящее сокровище. Как раз на этом слове лежит сапог Локи, в дневнике его отца: сокровище. Как много значений может нести в себе одно слово, думает Локи. Это зависит от контекста. От интонации. В дневнике нет ни того, ни другого. Сегодня я нашел сокровище в Йотунхейме. Эти одинокие шесть слов посвящены (как предполагает Локи) «рождению» второго царевича. Локи искал этот дневник и раньше, — один из десятков других, стоящих ровными рядами на огромных полках королевской библиотеки, — но годами позже конкретно этот том отсутствовал. И, конечно, он единственный, что Локи действительно интересовал. Он содержит полное описание войны с Йотунхеймом, и Локи часами штудировал бесконечные страницы претенциозной-жажды-войны-замаскированной-под-царскую-мудрость, чтобы найти эти шесть слов. Они выделяются своей краткостью. Хотя когда Один тратил время на то, чтобы думать о Локи? И что Локи, собственно, сделал, чтобы заслужить такое описание от своего отца? Действительно ли Один дорожил своим сыном-перевертышем, или же видел в нем только политическую возможность? Это ли делало его ценным? Как бы Локи об этом не думал, он не может перестать чувствовать, насколько все это извращенно. Либо Один с гордостью принял чудовище за сокровище, либо старый царь и сам — чудовище. Ни та, ни другая мысль не меняет мнение Локи о самом себе. Чувствуя прилив вдохновения, Локи легко опускает ноги со стола и усаживается ровно перед дневником. Берет карандаш, вскользь касается им своих губ, размышляя, как бы обличить свои мысли в слова. Он теперь царь, в конце концов, так что имеет все права записывать свои великодушные размышления рядом со словами прежних правителей. — Я искренне надеюсь, — вслух говорит Локи, вычерчивая слова на полях, — что вашему обретенному сокровищу достало ума обмочиться на вас.

***

Когда алкоголь выветривается, Локи остается только чувствовать себя пустым и вымотанным. После целой ночи наблюдения за спящим старым царем, а затем целого утра в поисках различных возможностей выразить свое к нему неуважение, необходимость во сне наконец накатила на Локи, загнав боль куда-то глубоко внутрь. Снова, Локи предпринимает попытку вернуться в свои старые покои, чтобы отдохнуть. В этот раз он даже не может заставить себя коснуться дверей. (В чем дело, великий царь Асгарда?) (Боишься спать в комнате мертвеца?) Локи рвано выдыхает и едва не поддается инстинктивному желанию пойти в покои своего брата. Там воздух пахнет хорошо промасленной кожей и отполированной сталью, а еще углями от очага. Там — огромнейшая кровать, которой все равно было недостаточно, чтобы ноги Тора не свисали с нее. Туда Локи, будучи ребенком, всегда сбегал, когда был напуган или растерян. Тор редко баловал и обнимал его, когда они стали старше, но его теплого присутствия всегда было достаточно. Но Локи не настолько глуп, чтобы идти туда. Он знает, что эта комната будет похожа на его собственную. Наполненную потерей и пустотой. Еще одна комната мертвеца. Сегодня ему не будет отдыха. Локи расправляет плечи и приказывает проходящему мимо слуге немедленно приготовить ему новую комнату.

***

Сиф и Три Воина находят его ранним днем. Они пришли позже, чем Локи того ожидал, но это, возможно, из-за того, что сам он гулял по Садам Царицы, пытаясь избежать возвращения в тронный зал. Отсюда четко виден Биврёст, и Локи каждый раз ловит себя на том, что он неизбежно глядит на него, проходя мимо. Холодный вес Гунгнира странно ощущается в его ладонях — и хотя хозяин копья попросил держать его совсем недолго, сам он пропал на неопределенное время. Локи не может стряхнуть с себя ощущение, что копье ему не с руки. Начинает четверка, преклоняя колени, касаясь кулаками груди. — Мой царь, — говорит Вольштагг. Пальцы Локи сильнее сжимают Гунгнир. — Какая искренность. Мой ответ — нет. — Ты еще даже не слышал вопрос, — говорит Сиф, поднимаясь на ноги. — Ты даже не смотришь на нас. Локи всего лишь улыбается в ответ. Его взгляд все еще устремлен на молчаливый Биврёст. — Нам стоит поискать царицу? — спрашивает Сиф. — Может, она будет более благосклонна к исполнению королевских обязанностей сегодня. Три Воина тревожно переглядываются. — Локи, — говорит Фандрал, — э, я хотел сказать, мой царь. Леди Сиф имеет в виду, что мы… — Вы хотите, чтобы изгнание Тора кончилось, — отвечает Локи. — А оно, я вам напомню, было последним приказом моего отца прежде, чем он сошел в Сон Одина. — Нет, последним приказом Всеотца было твое коронование, — говорит Сиф. — У царя есть власть, чтобы вернуть изгнанника. Не разрешай этого, говорил ему Один. Не бойся карать тех, кто встанет против тебя. Локи мог бы сказать им, что истинный последний приказ Одина был озвучен, когда они были вдвоем, но он отказывается полагаться на предводительство отца, вместо того, чтобы принять свое собственное. Это неожиданно сложно. — У меня есть эта власть, — подтверждает Локи. — Но я не стану возвращать Тора из изгнания. Он, правда, не уверен, почему. Разве он не посещал Всеотца, признав все свои грехи, только с целью вернуть Тора домой? Что изменилось в его сознании? Локи наконец-то отводит глаза от Биврёста и оборачивается к друзьям своего брата. Он улыбается и наблюдает, как мысль об измене формируется во взгляде Сиф. Он был слишком наивен в первый раз, когда случился этот разговор, считая, что ее честь пресечет любую возможность восстания против царя Асгарда. Теперь он знает больше, после того, как он узрел ее измену своими глазами. Уже дважды, вообще-то. Она предала не только его, но и Всеотца тоже, — все они предали, — потому что для них Тор давно уже царь. Локи не ждет, что однажды он сможет завоевать их дружбу, но завоевать сотрудничество не так уж невозможно. Все дело в том, чтобы воззвать к их чувству долга и любви к его брату. — Всеотец дал Тору лазейку, знаете ли, — говорит Локи тихо. — Он должен лишь доказать, что достоин этого. — Что? — спрашивает Сиф. — Почему ты раньше об этом не говорил? Локи пожимает плечами. — Потому что вы мне не нравитесь? Огун опускает ладонь на плечо Сиф в успокаивающем жесте прежде, чем ярость возьмет над ней верх. — И каковы были условия? — спрашивает он. — Я уже озвучил их, — говорит Локи. — Тор должен доказать, что он достоин. Лишь тогда он сможет вновь поднять Мьёльнир и вернуться. — Тор уже достоин, — возражает Сиф. — Очевидно, нет. Ибо я не слышу его оглушающе-мужиковатых шагов, несущихся по коридору. — Он — принц Асгарда, — говорит она. И законный царь, добавляют ее глаза. — Я признаю, что он опрометчив и часто глуп, что он часто слишком спешит, но даже ты должен признать, что он лучше нас всех, Локи. Три Воина затаили дыхание. Вольштагг напоминает Сиф, что она не должна обращаться к нему подобным образом, и девушка сквозь зубы добавляет «Мой царь» к последнему предложению. — Ни ты, ни я не вправе судить о достоинстве Тора, — говорит Локи. — Всеотец возложил эту задачу на Мьёльнир. Даже Сиф нечего ответить на это. — Куда он упал? — спрашивает Фандрал. — В Мидгард. В пустыню. Локи прекращает говорить. Он не должен еще знать так много деталей. Но в этом нет ничего страшного, это даже небольшая лазейка, на случай, если придется спуститься к брату лично. — Тор знает о том, что Всеотец оставил ему возможность вернуться? — спрашивает Огун. Локи почти улыбается. Он всегда восхищается тем, как один из Трех Воинов способен озвучить их общие мысли. — Нет, не знает. Отец отправил Мьёльнир вслед за Тором. Не вместе с ним. — И ты просто бросишь своего брата там, без всякой надежды на окончание изгнания? — говорит Сиф. — У него даже нет его оружия. Тор всегда заботился о тебе, Локи. Он любит тебя, и без раздумий бросился бы следом за тобой, если бы тебя изгнали. Локи чувствует колючий холод, ползущий по его конечностям, и его взгляд снова возвращается к Биврёсту. — Разве? Это странно, но Локи не может вспомнить лицо своего брата. Солнце светит слишком ярко в его памяти. Черты Тора потеряны для него до такой степени, что все, что Локи видит — это свою собственную тень. Он помнит звук кричащего в ужасе голоса Тора, когда пальцы Локи отпускают Гунгнир. Он помнит энергию молний, что Тор принес с собой, в ярости обрушив их на людей, схвативших его младшего брата. Он помнит соль, оставшуюся на его щеке от слез Тора, в Свартальфхейме. Но его лицо исчезло. Сиф либо не замечает, как он потерян в мыслях, либо у нее просто не хватает терпения. — Конечно, тупица. — Нас всех за это казнят, — говорит Фандрал, прикрывая лицо ладонью. — Прошу прощения, мой царь. Сиф говорит с вами чересчур открыто. Локи мог бы наказать Сиф за ее неуважение. Отец дал ему все разрешения на подобные действия, прежде чем впасть в Сон Одина. Ей очень повезло, что Локи нуждается в ее помощи больше, чем в своей мести. — Меня зовут Обманщиком, знаете ли, — говорит Локи, — но вот что я вам скажу, Леди Сиф. Я никогда не накажу вас за правду. Я лишь прошу, чтобы вы сначала подумали об истинной правде. О том, что вы любите моего брата, и сделали бы все что угодно — предали бы кого угодно — чтобы вернуть его. Долгое мгновение Сиф не может вымолвить ни слова. Затем: — Я-я бы ни за что не предала Асгард. Или своего царя. Локи ухмыляется. — Ооо. И кто теперь обманщик? Сиф рвется вперед, но Огун и Фандрал удерживают ее. — Вы попросили меня вернуть Тора из изгнания, и я отказался, — говорит Локи, ничуть не задетый ее яростью. — Теперь, Леди Сиф. У вас остались неразрешенные вопросы? — Ты пойдешь за ним? — спрашивает Сиф сквозь сжатые зубы. — Нет. Что-нибудь еще? — Ты позволишь нам пойти за ним? — она очевидно ожидает отказа, на щеках ее пылает яростный румянец. — Наконец-то, — говорит Локи. — Она задает правильный вопрос. Надежда и удивление расцветают в глазах Сиф, а Локи опускает свой взгляд в землю. (Вот. Я до вас еще доберусь, миледи.) В конце концов, почему бы не послать ее туда по своей доброй воле, если она все равно предаст его, если получит отказ? Сиф пойдет в Мидгард, с разрешением или без него. По правде говоря, было бы даже неплохо от нее избавиться. От всех них, на самом деле. — Убедись, что Тор в безопасности, — говорит Локи. — Убедись, что он помнит, кто он такой, и что вскоре вернется к нам. (И убирайся из моего мира, пока я не сразил тебя прямо там, где стоишь.) Локи не удивлен, когда Сиф благодарит его и кланяется, прежде чем уйти вместе с остальными. Она делает это лишь потому, что ее сердце наполнено благодарностью и облегчением — не потому, что она верна Локи, как своему царю. Сиф — существо, чьими действиями руководит сентиментальность, эмоции, такая же как Тор. (И как ты.) (Давай не забывать, какой же ты ослепительный лицемер.) Верный своему нынешнему состоянию, Локи вздрагивает, когда Биврёст пронзает небеса. Его друзья-предатели снова бросили его разбираться с правлением в одиночестве. И в этот раз Локи понимает, почему он злится еще и на Тора. Потому что тот тоже его бросил — в тот самый момент, когда младший сильнее всего в нем нуждался.