Торг

Локи просыпается в панике. Весь в поту, тяжело дыша, напряжен в ожидании битвы. И все же, даже когда его глаза снова способны сфокусироваться и Локи понимает, что он один в своих недавно приготовленных покоях во дворце, он все еще видит остатки своего сна достаточно ясно. Это был не сон вовсе — сообщение. Он видит Тора, павшего на колени, в грязи перед Мьёльниром, низко опустив голову в знак своего безнадежного поражения. Эхо его криков уносится ветром, пока их не становится слышно вовсе. Тор послал Царю Асгарда сообщение о том, что он оторван от него, от своего мира и своего оружия, и Гунгнир доставил его Локи — соответственно статусу. Это уже второй раз, когда он получает его, и хотя у него есть время, чтобы унять свой гнев в этот раз, реакция его инстинктов неизменна. Он все еще наслаждается самой мыслью о том, что его брат пал так низко, так же, как и ненавидит ее. Его успех и поражение Тора, в одно и то же время, заставляют его внутренности перекрутиться. Локи знает, что не пойдет за ним. Ни для того, чтобы хвалиться, ни для того, чтобы лгать, ни для того, чтобы утешить. Он абсолютно потерян, когда дело касается Тора, и Локи не смог бы понять, почему, даже если бы на кону стояла его собственная жизнь. (Отличная шутка. Ты прямо сыплешь ими в последнее время.) (Ты отлично знаешь, почему.) (На тебе все написано.) Голова Локи опускается так же низко, как и Тора, и он впивается ладонями в собственные волосы и тянет. — Заткнись, — шепчет он отчаянно, — заткнись.

***

Женщина стара, но не настолько, чтобы быть не в состоянии работать. Локи старается не выглядеть совсем уж незаинтересованно, пока она пытается преклонить перед ним колено. Судя по взглядам тех, кто находится в тронном зале, он старается недостаточно. Но даже это не вдохновляет его на проявление большего интереса или сострадания. Почему он должен слушать о «тяготах» жителей Асгарда, если они понятия не имеют, с какими тяготами они уже заставили его столкнуться? Прошло почти две недели с того момента, как Локи взошел на трон, и почти каждая секунда этого времени была наполнена ничем иным, кроме как бесконечным скулежом его людей. Они просят помощи, войны, и того, чтобы Локи облажался. Тор все еще не вернулся, и старейшины совета шепчутся о том, что Всеотец мог быть не в себе, когда изгонял своего первенца. Тор все еще не вернулся, и Асгард шепчется о том, что Всеотец был слишком суров в своих суждениях, когда единственной угрозой для границ мира были лишь несколько мертвых ледяных великанов. Тор все еще не вернулся, и Локи провел последние десять дней, пытаясь понять, в чем, собственно, причина. Что в этот раз изменилось? Действительно ли достоинство Тора проявилось лишь когда он напрямую не подчинялся Локи? Даже Мьёльнир не считал, что старший пригоден для трона. Старуха говорит, и внимание Локи возвращается к ней как раз вовремя, чтобы успеть осознать последние слова ее просьбы. — Я прошу лишь столько припасов, сколько нужно, чтобы прокормить ребенка, — говорит женщина. — Она не принадлежит мне. Ее мать мертва. — И ее отец? — спрашивает Локи. — Мне неизвестен, — что-то в самом выражении лица женщины выдает, что она знает больше, чем желает говорить. Ах, — ребенок шлюхи, стало быть. Что за чудный способ потратить очередной день, вместо того, чтобы размышлять о своих планах на будущее. — Ты приняла решение взять этого ребенка под свою опеку, — говорит Локи. — Ты не желаешь найти работу, чтобы прокормить ее? — Я работаю, мой царь. Этого хватает лишь на то, чтобы прокормить себя. — И чем же ты промышляешь? Женщина смолкает и опускает голову. Локи улыбается. Престарелая шлюха. Очаровательно. В нем хватает сочувствия лишь на то, чтобы не повторять вопрос, заставляя ее назвать свою профессию вслух. — Дайте этой женщине все нужное, чтобы прокормить себя и ребенка. Пусть работает, подшивая солдатское белье. Женщина выглядит сбитой с толку. — Благодарю вас, мой царь, — бормочет она, — но я не умею шить. — Ты научишься, — отвечает Локи. — Уже исходя из того короткого времени, что мы провели вместе, я могу сказать, что зарабатывать руками тебе привычно. И заодно, осмелюсь сказать, ты поймешь, почему не стоит брать под свою опеку ребенка, о котором не можешь позаботиться.

***

Многие часы спустя, Локи думает, не было ли его суждение чересчур строгим. Слишком личным, наполненным гневом, изначально направленным на кого-то другого. Но женщина уже давно ушла, и он не хочет слишком много думать о том, почему он был с ней так жесток.

***

Локи предпочитает прогуляться по радужному мосту к Обсерватории, вместо того, чтобы ехать туда. Края моста внушают ему страх, который он прежде не испытывал, но он доверяет своим ногам, шагающим ровно по середине. — Хеймдалль, — говорит он, наконец добравшись до Обсерватории. — Должен сказать, ты прямо-таки сияешь сегодня. Обе ладони Хеймдалля лежат на рукояти его меча, когда он оборачивается и глядит на Локи безразличным взглядом. — Мой царь. Иронично усмехаясь, Локи проходит мимо него и подходит к открытому краю Обсерватории. Он избегал похода сюда с самого начала, но Хеймдалль звал его уже дважды. И хотя в первый раз было довольно весело его игнорировать, сейчас было бы крайне неразумно делать это снова. Война на пороге, и его брат далеко от дома. Даже сам Локи не знает, что теперь ждет их в будущем. Под его ногами — вода, мирно падающая в Пустоту, незнающая об ужасной ловушке внизу. Локи глядит на туман и чувствует неожиданное сочувствие к нему. — Что с Йотунхеймом? — спрашивает он, игнорируя давящий немигающий взгляд Хеймдалля, направленный ему прямо в спину. — Они готовятся, — отвечает Хеймдалль. — И что ты видишь из того, что они планируют? — Очень немного. Они скрыты. Локи дважды моргает, прежде чем ответить. — Как это возможно? — Они быстро учатся, если научить. Хоть, возможно, у них и нет того же мастерства или силы, что были у их учителя. Локи улыбается. Он знал, что Хеймдалль быстро бы заподозрил его участие в том, что ледяные великаны нашли тайные тропы в Асгард, но смелость сторожа признать это прямо в лицо своему царю никогда не прекратит изумлять его. Этот Локи из прошлого и вправду внушает маловато страха или уважения. — Они скрыты, да, — продолжает Хеймдалль, — но я все еще могу ощущать то, что призвано ослепить меня. Я предупрежу вас, если сокрытое начнет шевелиться. Локи ждет большего, но больше ничего не происходит. Он оборачивается, не скрывая удивления на своем лице. — И все? Это все, что ты скажешь мне в ответ на измену? — Ты сказал о своих действиях Всеотцу, — отвечает Хеймдалль, помолчав. — Кто я такой, чтобы оспаривать его решение короновать тебя? Локи отворачивается к Пустоте, неуверенный в том, как ответить на это. Чем больше он меняет прошлое, тем сильнее он теряет веру в будущее. Он больше не знает, когда или как Хеймдалль предаст его. Это неприятная мысль. Тишина заволакивает Обсерваторию. Бесконечная. Сводящая с ума. Прямо как Пустота, от которой Локи не может отвести взгляд. Когда ладонь Хеймдалля ложится на предплечье Локи, тот едва ли не атакует его Гунгниром. Но когда его взгляд пересекается со взглядом сторожа, он видит в его глазах лишь спокойствие — не доброту и не жестокость — Хеймдалль крепко держит своего царя. Только когда тело Локи потихоньку отклоняется назад, он понимает, что наклонялся, готовый упасть. Хватка Хеймдалля на его руке крепка, как сталь. — Ты желаешь знать, что с твоим братом? — спрашивает Хеймдалль. Локи фыркает, стряхивая руку сторожа. — Дай угадаю. Он уже нашел себе теплый дом, набил свой живот и наслаждается непоколебимой любовью и поддержкой своих смертных спутников. Боги, как же Всеотец был жесток в своих суждениях. — Тор нашел Мьёльнир в пустыне, но не смог поднять его. Разве ты не слышал его крики? У Локи дергается левый глаз. — Слышал. Я послал ему друзей в помощь, разве нет? — Три Воина яростно поддерживают твоего брата. Сиф наблюдает за ним. Она не понимает, почему он не может поднять Мьёльнир. Может, начинает понимать. — Ах, — говорит Локи, усмехаясь, — в этом может быть замешана другая женщина. Хеймдалль молчит, не подтверждая и не опровергая предположение. — Не страшись, верный сторож, — говорит Локи, — золотой царевич Асгарда триумфально вернется, в свое время. Он пал достаточно низко, и, рано или поздно, логика и разумное мышление пробьют свой путь даже к самым темным уголкам его мозга. — У него нет причин возвращаться. Локи думает, что это нелепо. Хотя Тор его будущего заметно более зрелый, этот Тор не может жить совсем довольно, зная, что есть кто-то, побивший его в гонке за троном. Тор всегда желал его, словно приз — хотя он совершенно не понимал, что за собой, на самом деле, несет правление. — В таком случае, он слишком хорошо прижился в Мидгарде, — говорит Локи. — Думаю, я мог бы послать за ним Уничтожителя. Просто чтобы всколыхнуть. Это уж точно подтолкнет его к тому, чтобы поднять свое оружие. Хеймдалль молчит, но недолго. — Этого может быть недостаточно. После этого заявления Локи хочется расхохотаться. Потому что Хеймдалль принял его всерьез, даже не засомневался в нем. — Ты ошибаешься насчет моего брата. Он — создание, что реагирует. Он не думает. Если я ударю, молот Тора ударит в десять раз сильнее. — Я не понимаю, как это заставит его стать достойным, — говорит Хеймдалль. — Он погибнет от твоей руки, коль ударишь, и хоть я ясно вижу, что ты гневишься на него, ты не желаешь ему смерти. — И что ты знаешь о моих желаниях? — говорит Локи и его голос нежен, словно шелк. — Или о моем гневе? Рука Хеймдалля снова сжимает его предплечье, и Локи внезапно чувствует, как свирепеет от негодования. (Ты правда думаешь, что я настолько глуп, чтобы прыгнуть?) (Я царь. Ты принадлежишь мне. И Биврёст тоже.) (И я по праву рождения могу стоять здесь и прыгнуть к своей смерти, и безумию, и отчаянию, если я того пожелаю.) — Я знаю лишь то, что вы показываете мне, — отвечает Хеймдалль тихо. — И я поклялся защищать царя. Локи фыркает от смеха. — Которого? — Не понимаю вопроса. Есть только один царь. И снова, Локи хочет спросить Хеймдалля, о котором царе он говорит. У него просто нет возможности, потому что сторож вновь начинает говорить. — Сиф зовет меня. Она просит открыть Биврёст. Локи почти рычит. Он не хочет, чтобы она была здесь, потому что он прекрасно знает, что она хочет сказать. Что изгнание Тора несправедливо, и он должен вернуться по решению Локи. Но даже зная это, он не мешает Хеймдаллю провести ее обратно в Асгард. Потому что Сиф видела его брата. Говорила с ним. Может, даже обнимала его. Она несет на себе доказательства того, что Тор в этом времени все еще дышит. Когда она прибывает в Обсерваторию, ее кожа покрыта следами жестокого пустынного солнца, а на лице у нее — знакомый оскал, как только она замечает присутствие Локи. Она притормаживает только чтобы сказать: — Твой брат — кретин, — а затем несется в сторону дворца.