Торг

— Все, чего я хочу — это чтобы Тор жил, — говорит Локи. — И все. Дай ему будущее, и забери мое в оплату. — Я беру оплату вперед, — отвечает ведьма, затачивая свой нож. — Но ты уверен, что это твое окончательное решение? Мне всерьез кажется, что ты не понимаешь, чего просишь.

***

— Ошибка природы, — Сиф кипит от злости, — упрямая, тупая свинья. Неожиданно, Локи почти проникся к Леди Сиф уважением, пока они возвращались во дворец. Они вместе, спеша, идут по радужному мосту, хотя его широкие шаги куда длиннее ее, коротких, полных ярости шажков. Локи так изумлен, что даже забывает о своем страхе упасть с края. — Он бросил Асгард в час нужды! — говорит Сиф, как-то не упоминая тот факт, что сама она сделала то же самое. — И ему вообще плевать. Он только пьет, и смеется, и флиртует, и «Еще неси»! И он вправду не понимает, почему Мьёльнир считает его недостойным? Локи кивает, изображая искреннее понимание вселенских масштабов. Вполне возможно, что это самая приятная беседа, что он вел со времен пересечения с чудным маленьким паучком в Мидгарде. — Мы можем только надеяться, что Тор вскоре одумается и вернется в свой родной дом, — произносит Локи с максимальным почтением в голосе. А потом он пытается не выдать рвущееся наружу хихиканье. — Тебя все это нравится, да? — спрашивает Сиф. — Ох, боги, да. Она резко останавливается и поднимает на Локи твердый взгляд. — Что с тобой не так? — Ну, давай посмотрим. С чего бы начать. — Ты стал смелее. И языкастее. — Миледи — если вас так интересует мой язык, могли бы просто попросить. Сиф отшатывается, и ее загорелый, покрытый веснушками нос дергается от отвращения. — Это омерзительно. На лице Локи расцветает ухмылка. Ему слишком весело от того, как Сиф неприятно, чтобы обижаться на ее слова. Сейчас, по крайней мере. — Ммм, так в этом же весь сок, разве нет? Насколько это неправильно. — Локи Сын Одина, — резко произносит Сиф, — Ты не похож на себя. И просто чтобы внести ясность, мой царь, я говорю с тобой открыто лишь потому, что считаю тебя братом — и мне не нравится, когда мой брат развлекается мыслями о кровосмешении со мной. А теперь сотри эту маленькую сальную ухмылку со своего лица и расскажи мне о Йотунхейме.

***

В течение следующих трех дней выясняется, что у Локи теперь есть тень, постоянно следующая за ним по пятам. И у нее просто отвратительное настроение. Сиф следует за ним на обед, в библиотеку, и иногда даже сторожит двери его покоев, пока это окончательно не достает его. Она следит за ним в тронном зале, пока он разбирается с преступлениями и просьбами горожан, и хотя она критикует каждое его решение одним только взглядом, она не шевелится до тех пор, пока Локи не поднимается, чтобы уйти. — Не то, чтобы я не ценил, что кто-то следит за мной, пока я бодрствую, — говорит Локи, когда на четвертое утро он понимает, что от Сиф не отделаться, — или что этот кто-то умудряется следить, даже когда я сплю, но тебе и правда нет необходимости это делать. Сиф следит за каждым его движением, — может, пытается быть ироничной, но он не думает, что ей доступны подобные утехи разума. Она тверда и слепо честна, так что отвечает так: — Ты хоть имеешь понятие о том, что люди говорят за твоей спиной? По спине Локи пробегают мурашки. Он имеет, вообще-то. Хеймдалль говорил с ним о росте количества мыслей об измене среди королевских поданных. Суждения Локи считаются бездушными, его промедление с нанесением удара по Йотунхейму — трусливым, а отказ вернуть Тора домой — просто непростительно позорным. К тому же, то, как он практически высмеял членов совета, пытавшихся подкупить его, принесло ему парочку могущественных врагов. А Локи продолжает упорствовать. Потому что его будущее продано, и ему, на самом-то деле, плевать. Хотя, еще потому, что его до слез веселит, что все они понятия, блять, не имеют, против кого идут. — Я понимаю, что, в сравнении с великим и могучим Тором, ты считаешь меня менее достойным в битве, но я более чем способен защитить себя, — говорит Локи. Сиф поднимает бровь. — Против целого мира? Твой брат должен быть здесь. Это он должен охранять твою спину. Тогда никто бы не посмел даже шептаться. — И все же, вот мы здесь, — отвечает Локи с довольной улыбкой, в которой нет ни капли удовольствия. — Что с тобой случилось, Локи? — в сотый раз спрашивает Сиф. — Я не понимаю, что произошло. (Просветление, миледи.)

***

Йотунхейм нападает без предупреждения. У Хеймдалля даже не было времени предупредить Локи, как они договаривались, ибо ледяные великаны, следуя примеру своего учителя, тщательно готовились и выжидали момент атаки до тех пор, пока мастерски не овладели искусством проскакивать незамеченными. Они нападают в тихие часы перед самым рассветом, когда большинство спит, а те, кто нет — мечтают о сне. Так что когда наконец звучат крики и звенит боевая тревога, дворец уже кишит ледяными великанами. Локи с грохотом падает с кровати и призывает Гунгнир в свою ладонь. Его броня появляется еще до того, как он достигает двери. В коридоре — ненормально морозно, и, когда Локи слышит отдаленные звуки битвы, у него стынет кровь, потому что он наконец понимает, что происходит. (И кто в этом виноват.) Он бежит.

***

Когда Сиф с десятком дворцовых стражников находят Локи, он уже успел одарить пару великанов огненной смертью с помощью Гунгнира. Пар поднимается от их останков, изломанных и кровоточащих, на мраморной лестнице. — Сколько их еще? — спрашивает Локи, стирая кровь с подбородка. У него разбита нижняя губа. Сиф невредима, если не считать неглубокой царапины на щеке. — Не знаю, — произносит она между тяжелыми вздохами. — Мы убили еще четырех в тронном зале, но это больше походило на отвлечение. Локи — что с твоим отцом? Локи прекращает дышать, чувствуя, как на него накатывает острая, стискивающая внутренности ирония, но он заталкивает эту мысль куда подальше прежде, чем она возьмет над ним верх. С силой опуская Гунгнир на мраморные ступеньки, Локи громогласно командует: — К Всеотцу. Защищать царя и царицу! Гунгнир покорно сияет, донося его слова всем тем, кто во дворце мог бы его услышать. Это первый его царский указ, которому подчиняются без промедления. Над битвой обретается контроль. Теперь есть приказ, цель которого собрать и направить паникующие, потерянные умы всех, кто оказался во дворце. Локи взлетает по лестнице, перепрыгивая по четыре ступеньки за раз, пока стражники у него за спиной пытаются угнаться за своим юным царем. Ледяной великан приветствует их наверху, замахиваясь свой покрытой льдом рукой, словно молотом, из-за угла. Он попадает Локи в грудь, и тот отлетает назад, впечатываясь в колонну. Дыхание резко кончается, и выбитый из легких воздух холодным облачком мелькает перед глазами. — Защищать царя! — кричит стражник, напоминая своим товарищам об их задаче. — Я не имел в виду себя, болван! — рычит Локи на снующих вокруг него идиотов. Одним взмахом Гунгнира он сбивает многих из них с ног, а затем призывает нож, вонзающийся в горло великана мгновение спустя. Локи выбирается из толпы и бежит, без колебания убивая всех врагов, попадающихся ему на пути. Сиф сражается с ним бок о бок, и ее движения без труда дополняют его, благодаря годам совместных битв, хотя ее глаза все равно широко распахиваются от удивления, когда она видит Локи, использующего техники и маневры, что она никогда раньше не видела. Любой солдат, мимо которого они проходят, мгновенно становится позади, и Локи даже не может представить себе изумление на их лицах, когда они видят, что их юный царь сражается с таким поразительным мастерством. И хотя он всегда был хорош, его навыки значительно улучшились после того, как он пал, ведь теперь его подстегивала ярость, а не сдерживала неуверенность юности. Его одолженные мышцы не привыкли к движениям, но Локи продолжает сражаться, игнорируя боль. Вскоре на их пути лежат только неподвижные тела — в основном, вражеские. Локи притормаживает, когда в поле зрения оказываются двери в покои его родителей. Толпа стражников блокирует вход, и на их лицах явно не радость от победы. Ужас растекается по венам Локи. — Мой царь, — говорит ему один из солдат, с блестящими от страха глазами, — они здесь. — С дороги, — приказывает Локи, грубо сдвигая его в сторону. Толпа расступается перед ним. И не только — все ждут, что он укажет им, что делать. Все они напуганы и неуверены. Локи хочется оглянуться в поисках того, кто сказал бы ему что делать. Только Гунгнир покоится в его ладонях. Не к кому обращаться. Так что с тревожным спокойствием он проходит мимо своих солдат и глядит Королю Лафею прямо в глаза. В комнате, помимо Лафея, еще два йотунских воина, так что всего — трое. Король Йотунов нагло стоит впереди, совсем не боясь превосходящего числа противников, ибо в руках он держит вытащенного из постели Всеотца и прикрывается его ослабшим телом, словно живым щитом. Единственный глаз Одина открыт, но лишь слегка — виден только затуманенный, невидящий зрачок голубого цвета — и неясно, понимает ли он, что к его горлу приставлен кривой кинжал. Два великана стоят позади Лафея, держа свое оружие наготове. А между ними — царица, сидящая на полу, связанная подолом собственных одежд. Она держит свою обмороженную руку у груди, будто она сломана, и глядит на своего младшего сына с таким страхом, что он никогда не видел. Гнев Локи понижает температуру в комнате до невозможного. — Как ты посмел. — Локи… Дорогой… — шепчет Фригга, едва двигаясь в его сторону. — Все хорошо. С нами все хорошо. Лафей громогласно хохочет от этой картины. — Не знал, что в доме Одина две принцессы, — он склоняет голову, издеваясь. — Ваше величество. Сердечно извиняюсь, но как, сучка сказала, ваше имя? Все же, нет великих песен или историй о недоростке Одина. Асы-стражники движутся и сжимают зубы в ответ на оскорбление. Впервые, они злятся не из-за Локи, а за него. Их шепот набирает силу, становясь громче с каждой секундой. Как Йотун смеет оскорблять царя Асгарда? Его зовут Локи, и он Сын Одина. Как доблестно выглядит юный царь! Как он высок, непоколебим, спокоен. Как его гнев выжигает врагов пред ним. Он сразил десятки в своей погоне, чтобы спасти царя и царицу. Вот если бы Всеотец проснулся и взглянул на своего сына. — Тишина, — говорит Локи, внезапно проникнувшись абсолютным спокойствием. — Хеймдалль, открой Биврёст. И направь всю его мощь на Йотунхейм. Гунгнир передает его голос, и он эхом звенит по всему дворцу, по улицам, до самого Биврёста. Хеймдалль может слышать его и без помощи копья, конечно, но это не входит в план Локи. Он хочет, чтобы все слышали. Мгновение спустя, золотую комнату озаряет сияние Биврёста, прорезающего небеса снаружи, что видно из окон. Даже ледяные великаны вздрагивают от неожиданной вспышки, хотя и не понимают, почему. — Ты понимаешь, что это значит? — спрашивает Локи, дерзко делая шаг в сторону Лафея. — Позволь, опишу. Чем дольше Биврёст вонзается в землю твоей родины, тем больше твоих людей падут от его ярости. Это происходит уже сейчас, на самом деле. Он разрывает их на части. Локи позволяет себе улыбнуться. — А дальше будет только лучше. Вскоре земля разойдется в стороны, промерзая так сильно, что все твое царство рухнет. Теперь, сдай оружие, чудовище, и отпусти своих пленников, невредимыми. Или я превращу все великие песни и истории о тебе, Король Лафей, в жалкий обрывок памяти. Лафей больше не улыбается. — Ты лжешь. Локи чувствует на языке свою кровь, из разбитой губы, и почти сияет от того факта, что это и кровь Лафея тоже. Ухмылка становится шире, сопровождаемая безумным, на грани истерики, смехом. — Мне показать тебе? Это чудеснейшее зрелище. По воле его, Гунгнир выжигает изображение страданий Йотунхейма в умах ледяных великанов. Это выбивает из них дух, и они глядят широко раскрытыми, немигающими глазами, на то, как их мир уничтожают. — У нас было перемирие с Асгардом, — Лафей почти что кричит. Он прижимает нож к горлу Всеотца так сильно, что течет кровь, и все равно Один не шевелится. — Твои люди нарушили его первыми. — Тогда я не понимаю, почему ты сомневаешься, что я закончу дело, — говорит Локи сквозь зубы, делая еще один шаг вперед. — Так что я повторю — брось оружие. И на колени. Лишь замечая тень своих рогов на стене, Локи понимает, что он облачен в полную броню. Он не помнит, как призвал шлем, но в нем он стоит выше всех присутствующих, за исключением великанов. И даже на них его тень падает сверху вниз. Лафей рычит, почти срываясь. — Я не стану кланяться тебе, мальчишка. Это я раздавлю твою голову своей ногой. Я давным-давно должен был тебя убить. Локи вздрагивает. — Я сказал, на колени. — Нужно было раскроить твой жалкий череп, когда был шанс, — произносит Лафей так, будто приносит святейшую, самую нерушимую из всех клятв. Гунгнир бьется о землю, и от удара все вокруг содрогается. И тогда Локи кричит: — НА КОЛЕНИ! Огонь в факелах колеблется, почти гаснет, прежде чем снова вспыхнуть от притока кислорода. Пыль опускается с золотых стропил под потолком, потревоженная дрожью, и падает на опущенные плечи Царя Асгарда. Тишина накрывает все вокруг. И все же, Лафей отказывается склоняться. Его рука дрожит, грозя провести кинжалом по шее Одина. В конце концов, это неважно. Больший из великанов, что стоит позади Лафея, с силой бьет короля йотунов по спине своей ледяной рукой. Лафей роняет и свое оружие, и свою добычу, и Один мягко оседает на землю, едва ли раненый. Его дыхание выравнивается, а глаз все еще приоткрыт, но затуманен. Его губы шевелятся, пытаясь сказать хоть слово, но не произнося ни единого. Больший великан снова бьет Лафея, опуская его на колени, а меньший вскоре присоединяется и пинает своего короля по спине, заставляя его растянуться на полу. В конечном итоге, Король Лафей так и не склонился перед ним. Но все же, Локи удовлетворен. Вида его кровного отца, преданного и пресмыкающегося на брюхе, вполне достаточно. Взгляд Локи падает на двух предателей-великанов, изучая их чуть более тщательно. Их символы и узоры похожи на те, что у Лафея. Они королевских кровей. И вдруг Локи словно бьет молнией, когда он понимает, что это сыновья Лафея. Тот, что поменьше, чем-то напоминает самого Царя Асгарда. — Мы склоняемся пред тобой, Король Локи, — говорит больший, падая на колени. — Мы сдаем свое оружие. Я лишь смиренно прошу тебя проявить милосердие к нашему миру. Меньший, младший гигант тоже становится на колени, хотя это очевидно ранит его гордость и вызывает гнев. Когда они сдаются, Локи и вправду стоит выше всех в комнате. И не только йотуны склонились по его приказу, но и собственные солдаты опустились на колени пред лицом гнева своего царя. Даже Сиф стоит на колене, держа ладонь на рукояти своего меча, глядя на своего царя, сжимая губы в тонкую, бескровную линию. — Хеймдалль, — говорит Локи тихо. Без промедления, ярость Биврёста гаснет, вспышкой исчезая в темноте. Йотунхейм спасен. Старший сын Лафея опускается на землю еще ниже, вздыхая от облегчения. Младший лишь глядит своими ледяными алыми угольками, что у него заместо глаз. — Связать их, — приказывает Локи. — Увести их и тех, кто еще жив, в подземелье, ожидать суда. И это второй его царский указ, которому подчиняются без промедления. Так кончается война с Йотунхеймом.