Торг

(Он не может, не может, он не мог.) Горло Локи разрывается от крика, но он не может остановиться. Его рот раскрыт. В ладонях пусто. В легких пусто. Он не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, поэтому кричит беззвучно. О чем он только думал, отвечая на призыв Джейн Фостер? Не то, чтобы он уже не знал. Ее сообщения дошли до Асгарда. Дошли до царя. Царя, прикинувшегося царем, пока сторож спал. Всего лишь просьба прийти. Без объяснений, зачем. Просто настойчивая просьба, пожалуйста, пожалуйста прийти, что-то случилось. И он знал. Задолго до того, как слезы Джейн Фостер потекли реками, призванными утопить его. Отрицание лишь оттягивало его первый шаг в воду. Он потерял счет, сколько раз он пытался оборвать жизнь своего брата. Это никогда не было важно. Тор — единственная постоянная во вселенной. Шип в боку, что никогда не прекратит крутиться и вонзаться глубже. Ладонь, что всегда сможет найти его шею и поставить на место. Единственный голос, что никогда не прекратит звать его домой. Что есть тень без солнца? Рот Локи все еще раскрыт. Он тонет. Его губы шевелятся, неспособные издать хоть какой-то звук, потому что теперь он поистине ничтожен. Он пуст, он — ничто. — Брат, — произносит он дрожащими губами. — Мой брат. Слишком поздно просить прощения. Он никогда не думал, что будет слишком поздно.

***

Сломанная рука Фригги едва заметно дрожит. Локи чувствует эту дрожь под своими ладонями, что он держит на ее обмороженной коже. Они одни в личных покоях царицы, находящихся около основной спальни, где лекари заботятся о Всеотце. Глаза Локи закрыты, и он сосредоточен на своей магии, исцеляющей ранение его матери, и все остальное неважно. Все, кроме этой едва заметной дрожи. (твоя вина твоя вина твоя вина) — Я делаю тебе больно? — шепчет Локи, не открывая глаз. Он так зол, что приходится прилагать массу усилий, чтобы касаться ее руки легко. Его ладони уже дрожат от стараний. — Я в порядке, любовь моя. Ты не должен этого делать, знаешь. Потому у нас и есть лекари, — голос Фригги не выдает ни капли боли, что должна терзать ее. Она, должно быть, чувствует, как он расстроен, потому кладет свою неповрежденную ладонь ему на щеку и мягко гладит большим пальцем по его скуле. Эта ладонь тоже дрожит. (она могла умереть она могла умереть) Локи резко набирает воздуха, не то всхлипывая, не то вздыхая. Его одолженные легкие горят, словно в них стоит вода. — Нет, — отвечает он резко. — Я сам тебя вылечу. Это моя вина, разве нет? Я практически нарисовал им карту. Ее пальцы путаются в его волосах. — Локи. Он перемещает ладони на ее предплечье. Обморожение сошло на нет, проявляя ее обычную, отливающую золотом кожу. Теперь он должен взяться покрепче и поставить ее сломанную кость на место. — Прости, — говорит Локи, чувствуя, как мать напрягается. — Прости. Фригга фыркает и продолжает гладить его лицо и волосы. — Твои руки все еще нежнее, чем у главного лекаря. Ты тратишь на меня свой талант. — А ты тратишь на меня свою любовь. Скажи, что он с тобой сделал. — Локи, — она легко тянет его за волосы и наклоняется вперед, пока ее лоб почти не касается его, — Прекрати это. — Мне нужно знать. Она медлит, но потом говорит: — Я соглашусь сказать тебе, если пообещаешь что-нибудь взамен. Он мгновенно кивает, не заботясь о том, что мать может попросить. Нет ничего на свете, что Локи бы не отдал, лишь бы избавить ее от ранений. Избавиться от огня в своих легких. Фригга растягивает губы в ухмылке, наматывая его локон вокруг пальца. — Я могу и привыкнуть к твоим импульсивным обещаниям, сынок. К тому, что могу получить с помощью царя. Фригга пытается заставить его улыбнуться, и она так в этом хороша, что это почти срабатывает. Но проходит мгновение, и ей нужно выполнить свою часть сделки. — Я подняла кинжал, чтобы ударить Короля Лафея, когда он двинулся к твоему… к Всеотцу, — говорит она. Локи вздрагивает, когда она оговаривается. — Он заблокировал удар, — продолжает Фригга, — и так я сломала руку. Я все еще держала кинжал в руке, так что он схватил меня, чтобы выбить его. Мороз заставил меня подчиниться. Стражники нашли нас к тому времени, благодаря твоему благовременному приказу. Я не знаю, что он планировал сделать, если бы они не пришли. Послушай, Локи, я знаю, что мои слова злят тебя. Глаза Локи вновь закрываются. Он не зол. Злость — это спокойное, рациональное состояние, что он оставил за спиной давным-давно. — Ты имеешь на это право, — говорит она. — Мы оба имеем. Но я хочу, чтобы ты подождал, прежде чем выносить приговор. Хотя бы неделю. Дольше, если сможешь. Этого я желаю от тебя в обмен на твое обещание. Локи открывает глаза и глядит на мать. Проходит какое-то время, прежде чем он снова может говорить. — Люди Асгарда будут ожидать действий. Фригга поднимает подбородок, будто бросая ему вызов. — Ты их царь. Ты делаешь то, что должен, вне зависимости от того, чего они просят. Пообещай, что подождешь. Выносить приговор сегодня будет ошибкой. Локи хочет сказать ей, что Всеотец предупреждал его об ошибках. Сейчас самое время, чтобы совершить еще одну. Он почти спрашивает ее, почему она этого хочет, но у него уже есть подозрения о том, что Фригга просто не желает видеть, как он казнит своего кровного отца, особенно учитывая, что этот Локи из прошлого понятия не имеет о своем происхождении. Он знает, что она всего лишь пытается защитить его от невольного принятия такого страшного решения, но его все равно злит, что Фригга поддерживает старую ложь даже сейчас. — Ты должен остановиться и подумать, прежде чем действовать, — говорит она снова. — Ты истощен, и не думай, будто я не заметила, как тревожен ты был с тех пор, как взошел на трон. Столько всего свалилось на твои плечи, так быстро и неожиданно. Справляться с этим без Тора, без твоего отца и твоих друзей — этой ноши ты не заслуживаешь. И я не хочу, чтобы ты принимал решения, исходя из своего гнева и отчаяния, не обдумав их хорошенько. Я знаю, что ты чувствуешь себя виноватым из-за тяжелых решений, что тебе уже пришлось принять сегодня. Локи глядит на нее неотрывно, едва помня, что нужно моргать, и думает над ее словами. (Разве это вина? Это так ощущается?) (Ты уверена, моя царица?) (Потому что мне кажется, что вина больше похожа на беззвучный крик.) (Тот, что никогда не разорвет воздух, потому что в великой Пустоте его нет.) Когда он не отвечает, Фригга глядит на его лицо в поисках ответа, к чему он уже привык. Локи опускает взгляд, но уже слишком поздно. Она знает его слишком хорошо, и уже давно почувствовала, что что-то в нем изменилось. Хотя он не слишком-то прятал свою ожесточенность, ему до сих пор удавалось выдавать за причину этого все то, что Фригга только что назвала — она думала, что он просто растревожен недавними изменениями в своем положении. Кажется, она начинает потихоньку понимать, что за этим скрывается что-то более серьезное. Теплая подушечка ее большого пальца касается его разбитой губы, посылая легкое покалывание магии сквозь нее, и рана затягивается сама собой. — Просто подожди, Локи, — произносит Фригга голосом, которым когда-то прощалась с ним перед сном, когда тот был совсем мальчишкой. — Тебе нужно подождать.

***

Люди в дикой спешке убираются с дороги Локи, целенаправленно идущего в подземелья. Шепот стихает, когда приближается эхо его шагов. Взгляд в сторону. Головы опущены. Жители Асгарда вряд ли когда-нибудь его полюбят, но они точно выработали здоровый уровень уважения. Они боятся своего царя, и это поистине все, на что он когда-либо надеялся. Он идет, не замечая их, за что, сами чувствуют, они должны быть даже благодарны. Локи оставил свою мать с еще не пришедшим в себя, слабым и встревоженным Всеотцом. Один повис где-то между сном и реальностью, временами произнося несколько невнятных слов, прежде чем снова смолчать. Его глаз не закрывается, кроме как во время моргания. Один из лекарей сказал, что Всеотец спрашивал, где его сын, не уточняя, который именно. Фригга считает, что вскоре Один проснется окончательно. Локи чувствует, что его время, как хозяина Гунгнира, подходит к концу. Один спал больше, чем три несущественных дня, что ему достались в другом времени, в котором он проснулся как раз вовремя, чтобы довести Локи до суицида всего двумя словами. Он должен чувствовать себя куда более отдохнувшим сейчас, после этого сна, так что, глядишь, в этот раз сможет управиться и одним. Сама мысль о том, что Всеотец проснется, приводит Локи в ужас. Жизнь куда более приятна, когда в ней нет постоянной внутренней необходимости в поиске признания с его стороны. Удивительно, но Локи чувствует в себе растущее желание признания и от другого своего отца — хотя, возможно, в куда более зловещем толковании этого слова. Так что он спускается в темницы, чтобы позлорадствовать и насладиться своей победой. Он знает, как это низко, но большому счету, ему плевать. Локи уже пообещал своей матери, что не станет убивать Лафея еще как минимум неделю. Но он не обещал не сыпать соль на раны. Запах магического поля и толп немытых тел пленников до жути знаком. Так знаком, что Локи на секунду тормозит на лестнице, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. Он проглатывает ее, пересекает последние ступеньки и идет прямо к камере Лафея. Затем его спина распрямляется, силуэт вытягивается, а на губах расцветает улыбка. Потому что, возможно, Фригга была права. Это намного лучше, чем мгновенная казнь Лафея. Она принесла бы куда меньше удовлетворения. Лафей не может встать в полный рост в своей клетке. Он сгибается, корчится и сжимается, и все равно умудряется ухмыляться, глядя на Локи сверху вниз. — Тебе должно быть больно держать свою кривую спину так прямо, мальчик. Улыбка Локи непоколебима. Она даже немного ширится. Его кривую спину лекари вылечили в раннем детстве. — А тебе должно быть больно так издеваться над своей спиной, пытаясь устроиться в клетке. Сказать, что они сжигают друг друга взглядами, было бы не так далеко от правды. Они прямо-таки отражают горькую ненависть друг друга. (Ох, не останавливайся, отец. Я хочу услышать больше.) (У тебя были еще причины меня бросить?) (Прошу, расскажи мне о моих многочисленных пороках.) (Я прямо-таки умираю от любопытства.) — Мой царь. Локи моргает и выбирается из ловушки взгляда Лафея. Сиф смотрит на своего царя, стоя неподалеку. Лицо у нее нехарактерно бледное и задумчивое. Локи поднимает бровь, давая ей возможность либо говорить, либо уходить. — Биврёст, — говорит она, бросая быстрый взгляд на Лафея. — Кто-то пришел. Я не думаю, что Хеймдалль открыл бы мост врагу. — Благодарю, Леди Сиф, — говорит Локи. — Не знаю, что бы этот мир делал без твоих мудрых советов. — Ты надо мной издеваешься? Локи окончательно теряет самообладание и закатывает глаза так сильно, что они почти болят. — Стража бы увидела, что Биврёст открылся. Они приведут гостя. Можешь поприветствовать его, если хочешь. — С твоего позволения, я останусь с тобой. С каких это пор Сиф нужно его позволение? — О? — Ты приказал страже не следовать за тобой. — Да. Я там был. — Ты снова надо мной издеваешься, — огрызается Сиф. — Но здесь некому тебя охранять. Я остаюсь. — Охранять меня от чего? — спрашивает Локи. — Враги Асгарда в клетке. Я сам их туда посадил, если помнишь. — Все равно, — отвечает Сиф тихо. — Я останусь с тобой. Они замолкают, стоя плечом к плечу, глядя на тюремную камеру Лафея. Йотунский король снова говорит, выплевывая нечто крайне ненавистное в их сторону, но Гунгнир глушит его слова по воле Локи. — Почему ты смотришь на пленника? — спрашивает Сиф. Локи пожимает плечом. — Нездоровое любопытство. — Тебе нравится наблюдать за его позором. — Тебе нет? — Ребячливой части меня — да. И той, в которой кипит дух воина. — Не подозревал, что в тебе были и другие части. Какая ты неожиданно сложная личность. — Боги, ну ты и кретин. Ты победил, Локи. Это ниже тебя. — Точно? — спрашивает Локи тихо. И спустя секунду, — Точно? Сиф смолкает, стоя возле него, словно чувствуя, что происходит что-то, что она не может понять. Или, может, у нее просто кончились доводы, и она устала от того, что он водит разговор по кругу. — Может, ты и права, — говорит Локи спустя долгие несколько секунд. — Я не должен позволять этому чудовищу считать себя достойным моего внимания. — Это не совсем то, что я имела в виду, — Сиф ловит Локи за плечо и тянет его прочь из подземелий. Но так сложно отвернуться, потому что Лафей все еще говорит. Лицо йотунского короля сияет ярче с каждым словом, и хотя Локи их не слышит, посыл слишком ясен. Он рассказывает Локи именно то, о чем он просил. Все ответы на его почему. — Локи, пожалуйста, — Сиф тянет его за руку. — Что-то в тебе не так. Идем. — Локи, — зовет кто-то еще. Он знает этот голос. Такой теплый, что способен растопить сам воздух. Тот самый голос, что никогда не прекращал звать его домой. И вдруг Локи снова тонет. Не дыша, он оборачивается, и на лице его — провалившаяся попытка спрятать навалившиеся эмоции, и он видит, как его брат направляется к ним. Волосы Тора короче, чем он помнит. Его плечи не так широкие, грудь не такая крупная, и вообще он кажется намного моложе. Скорбь и жестокость закалили Тора во времени Локи. (Нет. Они его убили.) — Вот вы где, — говорит Тор. А потом он улыбается. Белые зубы, голубые глаза — сияют в своей идеальности. Мьёльнир триумфально висит на поясе. — Тор, — говорит Сиф, довольно прохладно обращаясь к нему. — Какое счастье, что ты нашел время присоединиться к нам, могучий ты идиот.