Торг

Прощальные слова Всеотца тревожат Тора сильнее с каждым днем. Отец позволил Тору уйти слишком уж просто, особенно после того, как тот оставил трон. Он совершил государственную измену, в конце концов, и убедил остальных сделать то же самое. Помимо этого, он помог Локи сбежать и затащил его в передрягу, стоившую его младшему брату жизни. Да еще и спустя так мало времени после того, как мать отдала свою, защищая Джейн, которую Тор же и привел в Асгард. Всеотец даже не был расстроен, когда узнал о смерти Локи. И для Тора это было самым странным обстоятельством из всех. Он видел скорбь отца по Локи прежде. Сейчас она была другой. Черствой и неправильной. Все это не имело ни малейшего смысла. Тор сидит и осмысляет проблему день за днем, едва помня о необходимости есть и спать. Джейн старается изо всех сил, пытаясь помочь ему пройти сквозь скорбь, но он, кажется, не может смириться даже со стадией торга. Где-то что-то он упустил. Он в этом уверен. И он не может сбросить с себя ощущение, что как только он поймет, в чем дело, все станет только хуже.

***

Локи совершенно остолбенел. Это то же чувство, с которым он уже сталкивался в Мидгарде — когда его брат упал с небес, схватил его за горло и вытянул из летного транспорта смертных, наградив взглядом, полным гнева. Это было в другом месте, в другом времени, но это неважно. Локи все еще чувствует себя маленьким мальчиком, глядящим на бушующий шторм. Он не уверен, бежать ли ему или наблюдать за величием бури. Что за прекрасный способ умереть. — Я пришел бы раньше, — говорит Тор, легко усмехаясь. Он отвечает на сухое замечание Сиф о его неожиданном прибытии, но глядит на Локи, который до сих пор не пошевелился, не моргнул, не заговорил. Улыбка Тора слегка тускнеет. — Я пытался. Ты знаешь, я пытался. Эти слова он говорит только своему брату. Глаза Локи начинают блестеть, являясь жалким отражением его переживаний. Не одна, но тысячи различных эмоций переплетаются, затягиваясь в тугой узел у него в глотке. Он крепко сжимает губы, чтобы они не дрожали. (Не знаю ничего такого.) — И почему ты пришел сейчас? — спрашивает Сиф. — Неужели слышал, что на Асгард напали? Или что твои родители практически погибли в своих собственных покоях? Это ли наконец напомнило тебе о твоих обязанностях перед этим миром? Спокойное выражение лица Тора говорит о том, что он уже знает, что его родители в безопасности, но он отводит взгляд от Локи и глядит за его плечо, где сидит, скрючившись, Лафей и наблюдает из своей клетки. Презрительный взгляд Тора останавливается на нем лишь на мгновение, словно бы нет ничего, менее достойного его внимания. — Нет, — отвечает Тор, подходя ближе к собеседникам, чтобы Лафей не мог слышать его слов. — Я не знал об атаке, пока не прибыл в Обсерваторию. Я пришел, потому что услышал, как кричал Локи. Сиф встряхивает головой, и ее глаза выдают крайнее замешательство. — Ты о чем? — Все его слышали. Все в Мидгарде, я имею в виду. Это было настоящее безумие, а я не смог добраться домой достаточно быстро. — Это смешно, — говорит Сиф. — Локи не был в Мидгарде. Он был здесь, и я с ним, защищали наш дом. Без тебя, смею заметить. — Я знаю голос своего брата, Сиф. И снова Тор глядит на Локи своими чистыми, полными надежды голубыми глазами. В его взгляде вопросы, а еще — тепло, защита и дом. Все это жестоко рушит стены из обид, что Локи построил вокруг себя, оставляя его уязвимым и беззащитным. Но он все еще не может пошевелиться или заговорить. Он не уверен, что ему делать или хотя бы как. В нем накопилось столько, что нет даже надежды на то, чтобы когда-нибудь все это разобрать. По большей части, Локи пытается понять, почему его брат до сих пор не схватил его за горло и потащил прямо к краю Пустоты. На какой-то неясное мгновение, взгляд Тора фокусируется на Гунгнире, который Локи держит за спиной, словно пытаясь спрятать. Он не может понять, почему делает это, — или что Тор может подумать, увидев его. Но это мгновение вскоре проходит, и когда Тор подходит ближе, единственное, куда ложится его рука, так это на плечо Локи, совсем недалеко от него шеи. Локи моргает. Это знакомый жест, но он раньше никогда не понимал, насколько он близок к хватанию за горло. — Ты злишься на меня, думаю, — говорит Тор. — И у тебя есть на это право. Мне жаль, брат. Я бросил тебя здесь, со слишком большой ношей на плечах. Весь воздух выходит из легких Локи единым вздохом. — Я ненавижу тебя, — выплевывает он. А затем — движется вперед, чтобы мгновенно упасть прямо в объятья Тора. Забытый Гунгнир со стуком падает на пол. — Я хочу оторвать тебе конечности, — говорит Локи, вжимаясь лбом в плечо Тора, злобно впиваясь ногтями в его спину. — И забить тебя ими до смерти. Слова похожи на яд, вытекающий из раны, потому что Локи никогда в жизни не был настолько серьезен в своих пожеланиях. Он, черт подери, собирается это сделать. И в объятьях, — в которых он вскоре расслабляется, закрывая глаза, — даже в них Локи совершенно серьезен. Он точно так же собирался его обнять, как и оторвать конечности. Сила Тора заземляет его, дает ему якорь. Помогает ему стоять на ногах, пока он пытается вспомнить, как дышать. И Локи вспоминает, что именно поэтому он вернулся. Именно поэтому Тор не должен умереть, потому что все однажды погибнет, кроме самого солнца. Тор смеется и сжимает своего младшего брата в сокрушительных объятьях, хлопая его по спине. — Боюсь, тебе придется сразиться с Леди Сиф за эту честь. Сиф глядит на них, скрестив руки на груди, и выражение ее лица уже не такое озлобленное, как секунды назад. — У тебя много конечностей. На всех хватит. Тор снова смеется, отстраняется и берет брата за плечи, и глаза его сияют в темноте подземелий, освещая их. — Теперь я здесь, Локи, и я клянусь, что все налажу. Я изменился. Мои глаза теперь открыты. Ты увидишь. У Локи стоит комок в горле. Он слишком хорошо знает, что Тор изменился. Он в Мидгарде не просто размяк. Он превратился в самодовольного, поверхностно мыслящего дурака. В великого и могучего лицемера. Локи не может дождаться, когда конкретно эта новая его черта покажет свою уродливую голову. — Все, что произошло здесь, с йотунами, моя вина, — говорит Тор. — И я не позволю этим чудовищам безнаказанно уйти после всего, что они натворили. Я клянусь. — Ах, вот и лицемерие, — говорит Локи, кладя руку на сердце. — Мой старый друг. Тор, я так рад, что ты все еще принимаешь все на свой счет. Иначе бы я тебя не узнал. Тор моргает, и улыбка почти соскальзывает с его лица, словно бы это он — тот, кто не узнает своего брата. Затем он ерошит волосы Локи и несильно встряхивает его, почти играя. — Ты ведь не ненавидишь меня по-настоящему, правда, брат? — Не больше, чем люблю тебя, — без промедления отвечает Локи. Он призывает Гунгнир в свою ладонь, и его пальцы стискивают холодный металл. — Брат.

***

Они вместе идут по дворцу: Тор впереди, Сиф — рядом с ним, и Локи, немного отставая. Он идет в ногу с ними, но в коридоре недостаточно места, чтобы идти, как равным. — Я все еще не понимаю, что ты имел в виду, когда говорил, что Локи кричал, — говорит Сиф. — Ты вправду слышал его в Мидгарде? — Правда, слышал, — Тор поворачивает голову, глядя через плечо, чтобы обратиться к Локи. — Леди Дарси пожелала, чтобы я передал тебе, что ты стал популярен в паутине, среди певчих синих птиц. Хотя я все еще не понимаю, что за птица стала бы плести паутину вместо гнезда. Смертные озадачивают. Локи набирает воздуха, чтобы спросить у своего брата что он, Хель бы его побрал, несет, но прикусывает язык, понимая, что Тор, скорее всего, и сам понятия не имеет. — Я никогда не звал тебя, Тор. Не кричал. Что бы ты обо мне не думал, я не из тех, кто стал бы просить о помощи. — Это был не крик о помощи, — говорит Тор. — Это были всего два слова. Локи обдумывает это секунду — а затем улыбается, даже слегка восхищаясь собой. Он отдал приказ с помощью мощи Гунгнира, и та разнеслась дальше, чем он предполагал. — И люди Мидгарда подчинились? — спрашивает Локи, улыбаясь все шире с каждой секундой. — Это не, ээ- не в их традициях. Стоять на коленях. — И почему именно этот приказ заставил тебя рвануться к Мьёльниру? — спрашивает Локи. — Боишься, что я оставлю от всего мира одни руины? Сиф медленно выдыхает: — Началось. Тор останавливается и оборачивается к своему младшему брату. — Я пришел, потому что ты должен был отдать приказ, кричать, словно никто не слышал, что тебе нужна поддержка. Ты звучал так отчаянно, Локи. Словно и не ты вовсе. Ты звучал, словно… Он прерывается, не желая произносить последнее слово. Локи поднимает бровь, додумывая за него. (Безумец.) — Я понял, что понятия не имею, что здесь происходит, — продолжил Тор. — Я не знал, был ли ты ранен или в опасности, и ты даже не представляешь, что за беспомощность я ощутил, поняв, что просто не могу добраться до тебя. Мьёльнир вернулся ко мне тогда, и я все еще не понимаю, почему он внезапно счел меня достойным. Ты говоришь, будто я все беру на свой счет, может, в этом и причина. Потому что я клянусь, Локи, я думал только о тебе, вновь поднимая свой молот. Локи понимает, что не выдерживает взгляд брата, и потому глядит на собственные обескровленные пальцы, сжимающие Гунгнир. Часть его сердца, еще не отравленная ядом, до смерти хочет верить в слова Тора, но ненависть к себе отвергает их. — Не знаю, что ты ожидаешь, чтобы я сказал. Раз, когда ты поставил меня на первое место, не оправдывает целую жизнь, в которой ты бросал меня в пыли. — Локи, это несправедливо, — говорит Сиф. — Твой брат временами забывает обо всех нас, но это никогда не несет злого умысла. (Даже когда приказывает мне знать свое место? Или когда насмехается над моим предположительным неуважением?) Но Локи не произносит этого вслух, потому что понимает, что пытаться защищаться было ошибкой с самого начала. Подавлять свой гнев — единственный способ выжить здесь, единственная причина, благодаря которой он пережил свое детство и отрочество, и сейчас, когда он поддается знакомому соблазну несправедливости и хаоса, Локи чувствует, как учащается пульс. У него в руках Гунгнир, и он может сразить их обоих, прикладывая смехотворное количество усилий. Он и понятия не имел, как сложно будет не поддаться желанию ударить. Так что он не говорит ничего, лишь потому, что так будет лучше. Безопаснее. — Я ничего не могу сделать, чтобы изменить прошлое, Локи, — говорит Тор. — Ничего, чтобы его исправить. Локи глядит на своего брата и думает, а может ли он изменить прошлое. Все это идет в тревожно знакомом направлении. — Но я могу начать заново, — продолжает Тор. — Здесь. Сейчас. Сиф, ты станешь свидетелем моей клятвы. И затем Тор опускается на одно колено перед Локи, прямо в центре коридора, и все это кажется ужасающе неправильным. — Тор, прошу. Встань. — Я клянусь тебе в верности, Локи Сын Одина. — Прекрати, — Локи хватает Тора за плечо и толкает его. Затем он пытается всучить ему Гунгнир, держа его прямо перед лицом старшего. — Он твой по праву рождения. Забери его. (заткнись заткнись это твой трон твое право не его) (И я однажды сражу его им, если он его не заберет. Так что заткни, блять, свой рот.) — О чем ты говоришь? — спрашивает Тор. — Это такое же твое право, как и мое. (да да так и есть) Локи зажмуривается и трясет головой, стараясь унять набегающие потоки мыслей. Как бы сильно он не хотел принять слова Тора за истину, даже он не может быть таким лжецом. — Это неправильно. — Локи, я очень рад, что ты это говоришь, и люблю тебя за это, — говорит Тор. — Ты мой первый и самый близкий друг. Но я не стану достойным твоей любви и дружбы, если позволю тебе поклониться мне сейчас. Брат- позволь мне закончить свою клятву. И Локи глядит, сжимая ладонь на своем замершем (радующемся) сердце, как Тор вновь становится на колено и клянется ему в верности, как своему царю. — Это неважно, — ворчит Локи на него позже, — Всеотец просыпается. Твоя клятва мне проживет еще, быть может, ночь.

***

Несколькими часами позже, они сидят одни в покоях Тора. Солнце уже поднялось над горизонтом, но шторы остаются задернутыми, сохраняя в комнате приятный мрак. Локи тихо сидел на подушках вокруг большого очага в комнате Тора, пока целый парад людей заглядывал отпраздновать возвращение принца. Три Воина вернулись вскоре после Тора, задержавшись лишь чтобы собрать вещи, прежде чем воззвать к Хеймдаллю. С собой они принесли множество еды и безделушек из Мидгарда, которые раздавали, словно сокровища, пока Сиф пересказывала им историю нападения йотунов на дворец. Все они сейчас ушли, и Фригга покидала сыновей последней, оставляя на прощание по поцелую на виске, но в комнате, кажется, до сих пор слышно эхо их голосов. Оба брата поддались искушению, выпив слишком много, но от этого они скорее устали и расслабились, чем прониклись желанием подраться. Локи наблюдает ленивым взглядом из-под полуприкрытых век, как его брат сидит у огня и разбирает свои мидгардские сокровища. — Это тебе, — говорит Тор, и бросает ему мешочек, полный ароматных бобов. Локи притягивает мешочек к носу и вдыхает запах, поднимая брови в жесте одобрения. — Их едят? Думаю, на вкус они довольно странные. — Правда странные, потому что цель у них другая. Их нужно растереть, добавить кипящей воды, а затем процедить, прежде чем пить. Это называется кофе. Локи наклоняет голову. — Благодарю тебя. И снова они сидят в понимающей тишине, и этого одного достаточно Локи для того, чтобы начать по-настоящему понимать, сколько же он потерял. В выражении лица Тора нет настороженности. Он не дергается, раздумывая, когда поворачивается к Локи спиной. У него нет даже мысли о том, что лезвие ножа может легко пролететь в темноте. Если бы они и вправду были братьями, и это могло бы длиться вечно — но это всего лишь ложь. Их кровь не может различаться более — они буквально природные враги — и скоро Тор потеряет свой невинный взгляд на мир и начнет понимать, почему он не должен разбрасываться своим доверием так легко. Локи теперь считает это неотвратимым, и он знает, что не заслуживает чувство такого покоя. Так что он призывает Гунгнир, дабы тот заговорил и напомнил ему, что он такое. Донес только ему слова, что раньше должен был поглотить, сохранить в тишине. Слова Лафея. Они обвивают шею, словно леденящие пальцы. (Она была шлюхой. Даже не той, что была бы способна доставить мне наслаждение. Вместо этого, она принесла твое, позорно искаженное, тело мне, в надежде, что я приму тебя, но я лишь рассмеялся. Ох, как я люблю хорошие шутки. Я продолжал смеяться, когда душил ее за то, что она посмела осквернить мой храм таким образом.) Локи внезапно выпрямляется и резко вдыхает. Чувствуя, что его тошнит, он отставляет свой напиток в сторону. Тор глядит на него с усмешкой. — Перебрал? Вдохни запах кофе еще разок. Это помогает восстановить рассудок. Локи следует совету и раз за разом притягивает мешочек к своему носу. Его напряженные пальцы сжимают его, почти разрывая, но Тор прав — аромат вправду приятно обостряет все чувства, словно крошечными электрическими разрядами бьет в мозг, и это выводит его из дебрей самых жестоких из его мыслей. Когда он снова открывает глаза, Тор смотрит на него, более не улыбаясь. Локи немедленно переводит глаза на огонь, не желая поддаваться изучающему взгляду брата. Чуть ранее, он видел, как Сиф говорила с Тором, и оба они бросали на Локи взгляды. То, как выражение лица Тора помрачнело, оставляло мало места для фантазии. Сиф рассказала ему о странном поведении Локи. Этот разговор с Тором Локи не хочет вести — по той же причине, почему ранее он заставил себя подавить гнев, вместо того, чтобы выплескивать его. Если он начнет это делать, то все это не прекратится, пока они оба не будут уничтожены. И хотя Локи не хочет покидать прекрасного, теплого уюта покоев своего брата, он решает, что так будет лучше. Тор поднимает ладонь, чтобы помешать Локи встать. — Брат, прошу. Останься и поговори со мной. — Я устал. — Так отдохни здесь. Я еще много хочу тебе показать. Тор достает яркую, но плохо сделанную коробку и вытаскивает из нее металлический пакет, шуршащий несколько неестественно. Он поднимает ее с гордой улыбкой. — Поп-тартс. Локи морщит нос, выдавая глумливую догадку: — Вооруженный десерт? — Ни то, ни другое. Это еда, для завтраков. Они издают звук, похожий на взрыв, вроде «поп», когда раскрываются, если подогреть их в металлическом устройстве под названием тостер. Это увлекательно. Ошеломленный, Локи глядит на то, как Тор открывает металлический пакет и выкладывает то, что кажется выпечкой, внутрь, а затем оставляет рядом с огнем, чтобы разогреть. Младший задается вопросом, как именно великий и безмозглый Тор может быть таким мастером в том, чтобы убаюкать его чувство опасности, когда все, чего хочет Локи — это атаковать или сбежать. Но так было всегда. Они могли избить друг друга до ушибленных ребер и разбитых носов, а потом сесть за одним столом за ужином и не обсуждать практически ничего, кроме качества еды. — Ты уже скучаешь по Мидгарду, — замечает Локи, надеясь направить мысли Тора на него самого, отвлечь от странного поведения младшего брата. Что он имеет в виду, так это то, что Тор скучает по ней. По Джейн. Но Тор еще не рассказывал Локи о ней, так что он импровизирует. — Я вернусь туда однажды, — говорит Тор. — Когда здесь все будет в порядке. И если все будет по-моему, ты пойдешь со мной в следующий раз. А затем Локи снова напрягается, потому что знает, что за этим последует. — Локи, почему ты не приходил ко мне в Мидгард? Я думал, ты придешь, даже если ненадолго. — Я устал, Тор. Ночь прошла, и я не хочу ссориться с тобой. — Я не ссорюсь, — говорит Тор. — Я спрашиваю. Почему ты остался в стороне? Признаю, я удивлен этому. Я скучал по тебе. — Я сижу прямо тут. Не по чему скучать. Тор глядит на него взглядом, в котором явно читается: ты уверен? Но Локи не хочет с этим разбираться, так что он отвечает на первый вопрос своего брата. — Полагаю, я боялся. — Чего? Тебе нет нужды меня бояться. Локи фыркает. — И как мне это понимать? — спрашивает Тор. — Никак. Это неважно. — Тогда ты оставляешь меня только догадываться. Возможно, ты считал, что я восстану против того, что ты занял трон. Или даже попытаюсь отобрать его силой. — Среди прочего. Наступает долгая пауза. А затем: — Ты очень низкого обо мне мнения, не так ли, брат? Локи моргает, слегка ошарашенно глядя на старшего. — Нет, Тор. В моих глазах ты стоишь выше всех. Даже выше меня самого. Остальные — всего лишь моя возможность прокрасться мимо. — И как я должен понимать, что это значит? Ты снова вертишь эти безумные карусели своих речей. Почему ты не можешь сказать все прямо? — Я считал, что так и сделал. Тор вздыхает и в отчаянии прижимает ладонь к своему лицу. — Ты только и делаешь, что противоречишь себе. Локи, ты в порядке? — Лучше не бывало. — Сиф волнуется за тебя. — Да, что ж, теперь у нее снова есть ты. Думаю, вскоре она вернется к своему первоначальному хобби. — Она говорит, что ты вел себя не как ты. Я пытаюсь не принимать это на свой счет, Локи, но что если так? Что если это потому, что я поставил тебя в отвратное положение, а затем исчез, я имею в виду. Я спрашиваю только потому, что хочу разрешить все между нами. — Нет, — говорит Локи тихо, глядя в огонь. — Нет, это совсем тебя не касается. И это правда так. В том, что Локи принял свою чудовищность по наследству, нет вины Тора. Он никогда не лгал своему брату в лицо, и никогда не внушал ему ложную гордость и уверенность о том, кто он и что он такое — а затем вырывал землю из-под ног, оставляя лишь безумно сопротивляться, пытаясь сопоставить неподходящие друг другу кусочки мозаики вместе. Тор никогда не пытался стать лучше Локи; он просто таковым является, если сравнивать то, что скрыто под поверхностью. Сиф была права, говоря, что Тор никогда не нес злого умысла. В Торе собрано много всего, но он не жесток. Он — всего лишь еще одна жертва лжи, которую обманом заставили любить и защищать чудовище, когда в естественном порядке вещей — убить зверя на месте. В этом и заключается причина, по которой Локи направлял свои ярость и гнев на Тора, хотя тот мало что сделал, чтобы заслужить их. Это лишь попытка Локи защитить себя, потому что он напуган до смерти. В Торе — истина, добродетель, и все то, чего в Локи нет. Чудовище заслуживает смерти от рук наследного принца. Прямо как в сказках. Чудовище всегда умирает в конце. И солнце сияет ярче, и люди поют славные песни, глядя на то, как легкие чудовища наполняются кровью и поражением.

***

Спустя какое-то время, после того, как Тор устает от бесконечных увиливаний Локи от ответов на вопросы, они дремлют вместе на подушках у очага. Тор мерно вдыхает и выдыхает, как обычно засыпая первым. Его голова откинута на подушки, а лицо повернуто в сторону Локи, что тихо сидит рядом с ним. Локи тепло и комфортно, но он не способен найти покой и отдохнуть. На его языке — все еще вязкая сладость выпечки, которую Тор предложил ему, и это наиглупейшая еда, касавшаяся его губ за долгие годы. Серьезно, кто вообще додумался сотворить такое с мятой и невинными, ничего не подозревающими фруктами? Локи улыбается, вспоминая паническую реакцию Тора на то, что младший принялся зачитывать все ядовитые качества каждого химического ингредиента, перечисленного на коробке, но радость длилась недолго. — Я скоро умру, Тор, — шепчет Локи, зная, что брат его не слышит. — Ты ничего не сможешь сделать, чтобы предотвратить это, так что я не скажу тебе, потому что знаю — ты попытаешься. Это все равно не слишком-то важно, потому что ты продолжишь жить, как и нужно. Чудовище не должно быть тем, кто выживает. Локи, неспособный более сопротивляться, падает на подушки и прижимается лицом к плечу Тора. Он жмурился, вдыхая знакомый запах волос брата, загоняя его поглубже в легкие и отказываясь выпускать, пока те не начинают гореть и умолять о выдохе. Они не спали в одной постели с тех пор, как были мальчишками, пусть даже это и не совсем постель. Но Локи никогда не забывал, каково это — иметь что-то стойкое и непоколебимое, чтобы защищать его от теней. Он почти способен делать вид, будто чудовища никогда его здесь не найдут. Но кого он пытается одурачить? Локи прячется от солнечного света. Проходит немного времени, и Тор шевелится, кладя ладонь на шею Локи. И только после этого младший, наконец, засыпает.