Торг

Локи просыпается от того, что кто-то, довольно приятно, чешет ему голову. В комнате темно, пахнет углями и маслом кофейных зерен. Солнечный свет прорывается сквозь задернутые шторы и застывает на стенах, словно молнии. Слегка потерянный, Локи долго лежит неподвижно, впервые за несколько лет по-настоящему отдохнувший. И хоть он не совсем уверен, где находится, он знает, что его брат здесь, и значит — Локи в безопасности. — Все еще не шевелишься? — спрашивает Тор, и его голос доносится откуда-то сверху. Локи двигается и потягивается, касаясь щекой грубой ткани подушки. Поморгав немного, он наконец вспоминает, где находится — и, что более важно, когда. Кажется, он передвинулся, пока спал, так что теперь Локи совершенно лежит, и его голова покоится на подушке около бедра старшего. Тор сидит около брата, зевает, не прикрывая рот, и с абсолютно отсутствующим видом гладит младшего братишку по волосам. Локи облизывает губы, чувствуя себя слишком вымотанным, чтобы даже попытаться сесть. — Сколько времени? — Огонь еще тлеет, — отвечает Тор. — Предположу, что позднее утро. Нас позвали. Локи перекатывается на спину и моргает, глядя на брата снизу вверх. А потом — стонет и закрывает голову подушкой, потому что знает, что Всеотец проснулся. — Не могу не согласиться, — говорит Тор. — Вот бы он проспал еще месяц. Думаю, можем сказать, что не получили сообщения. — Ты зачем дверь открыл, идиот? — голос Локи звучит глухо из-за подушки. Тор хмурится, не понимая вопроса. — Ну, в нее постучали. Да и с чего бы тебе бояться Всеотца? Это меня лишили моих сил и изгнали. Он тебя короновал. И судя по тому, что я слышал, ты выполнил отличную работу, защищая царство от всего того, во что я его впутал. Ты теперь золотой ребенок Асгарда, с волосами цвета вороньего крыла и все такое. Неразборчивое фырканье раздается из-под подушки. — Неужели я слышу зависть в твоем голосе? Тор мрачно усмехается. — Ну, не знаю. Я бы попросил тебя мне сказать, раз уж ты в этом эксперт. Локи отнимает подушку от лица и глядит на своего брата, довольно ухмыляющегося, открывающего очередной пакетик Поп-тартс. Крошки печенья и глазури сыплются на лоб Локи, и он шипит сквозь зубы, стряхивая их. — Это я впустил йотунов в Асгард, знаешь ли, — говорит он, черт бы побрал, просто так. — Не прошлой ночью, конечно, а в первый раз, когда они пробрались. Тор замирает с полным ртом. Металлическая упаковка шуршит и рвется в его ладони. На лице Локи расплывается его самая выученная, злая улыбка. — Ты помнишь, правда? — он практически мурлычет. — Во время твоей коронации. Прямо в секунду твоего величайшего триумфа. Ох, я так надеюсь, что ты помнишь, потому что я точно никогда не забуду. Выражение на твоем лице было просто великолепным. А потом он летит с дивана и подушек куда-то в сторону очага. У Локи получается остановиться, катясь по полу, и он смотрит назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как громовержец призывает Мьёльнир в свою ладонь. Тор выдыхает имя Локи, словно предупреждение. Локи хватает ртом воздух и прикрывает голову руками. — Я твой царь!

***

Всеотец, конечно же, все равно призывает их к ответу. Их обоих призывают в личную библиотеку царя, где Один сидит за своим королевским столом, положив руки на подлокотники, и пальцы его отбивают зловещий ритм. Он недоволен. Локи глядит на бутылку бесценного эльфийского вина за стеклянными дверьми шкафа позади Всеотца, и благодарит самого себя за то, что у него хватило ума наполнить бутылку водой и сменить ей цвет заклинанием. — На вас обоих иллюзия, — говорит Один. — Снять ее. Братья переглядываются. — Сейчас же. Локи вздыхает и делает едва заметный жест рукой. Иллюзия спадает, открывая взгляду размазанный уголь на лицах, волосах, руках и одежде, смыть который просто не хватило времени. Недавно исцеленная губа Локи снова разбита, у него вырван воротник, и волосы его усыпаны крошками какой-то выпечки, будто бы он извалялся в ней головой. В то же время, у Тора расцветает лиловыми красками синяк на челюсти, и его волосы с правой сторон сваляны практически в гнездо. Часть его бороды просто отсутствует, и голые участки кожи удивительно складываются в отпечаток руки. Оба они улыбаются Всеотцу, будто ничего не произошло. — Я передумал, — говорит Один. — Наложи ее обратно. Локи подчиняется без промедления. Никогда в своей жизни он так не мечтал о ванной. — Я очень рад, что ваше воссоединение прошло так славно и предсказуемо, — говорит Один своим обычным, чуть насмешливым тоном. — Как хорошо, что вы решили отложить свои игры и ответить на срочный призыв своего отца. И как вы нашли на это время? Думаю, очень сложно выкроить минутку между дневным сном и разрушением нашего многострадального союза с другим миром. Ну, что же. Теперь, когда вы оба ниспослали мне свое королевское присутствие, о чем бы нам поговорить? Тишина. — Мы могли бы обсудить, как нам обоим жаль, — говорит Тор после долгой паузы. На лице у него — полная надежды улыбка, и он наклоняется, чтобы подтолкнуть брата локтем. — Правда же, Локи? Локи закрывает глаза, поднимая ладонь, чтобы потереть пальцами переносицу. — Да, я вполне уверен, что вам будет жаль, — говорит Один, — когда я с вами закончу.

***

Если сравнивать все вспышки эмоций Одина, то эту точно можно записать в лидеры. Его голос отражается от стен, эхом проносится по коридорам, и сотрясает саму землю. — Вы оба повели себя, словно дети, — кричит Один. — Тор, и какую возможную цель ты преследовал, отправляясь в Йотунхейм? Ты еще и брата взял с собой! Когда я нашел вас, ты был пьян битвой и совершенно не заботился ни о ком, кроме самого себя. Эгоистичный, глупый мальчишка. Ты хотя бы думал о безопасности Локи? Или своего мира? Или Фандрала, одного из твоих будущих поданных, что почти потерял свою жизнь из-за твоей бессмысленной жажды крови? Я даже представить не могу никого, менее достойного трона. Теперь — есть ли у тебя какие-либо достойные оправдания, опровергающие то, что я сказал? Локи почти ожидает, что брат начнет защищаться, как делал перед самым изгнанием, но взгляд Тора все еще опущен. Кажется, Всеотец наконец-то задел его за живое. — Нет, отец, — отвечает он. — Теперь ты, Локи, — почти огрызается Один. — Ты предал своего брата, свою семью, свое царство, и что самое прискорбное — ты сделал это, не думая ни о чем другом, кроме как о собственной эгоистичной жажде внимания. Потеряны жизни. Нарушен покой. Доверие твоего брата к тебе пошатнулось. Чужой мир лежит в руинах. И ради чего? Мгновение самоутверждения, что тут же утонет в бездне твоего отношения к себе. Узрите, дитя — царь Асгарда! Локи медленно выдыхает, хмуря брови, и считает секунды до того момента, когда все это кончится. У него есть ужасающее подозрение, что секунд будет еще очень, очень много. Один не разочаровывает. — Вы оба забыли, что стоите здесь, в своих изорванных и запачканных королевских одеждах, — продолжает он, — лишь потому, что я поставил вас туда, дав вам свое имя. Не думайте, что я поколеблюсь, прежде чем отнять его у вас, если это позорное поведение не изменится. Прямо здесь, прямо сейчас, вы оба должны принять решение — и повзрослеть. Я достаточно ясно выразился? — Да, отец, — отвечают братья в унисон — хотя Локи произносит только первое слово. В какой-то момент своего выговора, Один поднялся, чтобы нормально накричать на своих сыновей. Но сейчас, когда его ярость практически выжгла себя, он опускается на стул неожиданно тяжело. — Я стар, сыновья мои, — говорит он со вздохом. — И мой гнев сияет так ярко лишь потому, что я чувствую, будто вы не слышите меня, а у меня кончается время. Я вижу между вами большую опасность. Есть лишь одна корона, и я растил вас обоих, чтобы унаследовать ее. Боюсь, однажды она встанет между вами. Никто из вас не должен забывать о своем воспитании — о детстве, что вы разделили. О том, что вы братья, и о том, что сражаетесь вы на одной стороне. Ибо нет никого, кого ранить было бы легче, чем свою семью, ибо они будут любить тебя, даже если ты убиваешь их. Ваша мать и я не будем здесь вечно, но если вы двое будете стараться поддерживать друг друга, то никогда не останетесь без семьи, без защиты, без дома. Нет никого в Девяти Мирах, кто разделял бы то, что связывает вас. Никто не знает тебя лучше, чем твоя кровь, твой брат. Пообещайте мне, что никогда не забудете об этом вновь. Нам не пришлось бы вести этот разговор, если бы вы помнили об этом с самого начала. — Я клянусь, отец, — говорит Тор. — Я бы никогда не позволил короне встать между нами, даже если ей суждено покоиться на него голове до скончания веков. — Я тоже клянусь, — говорит Локи. И он имеет это в виду. По крайней мере, хочет иметь. Но в темных уголках его разума все еще звучит тихий голос, и он лишь смеется над ним. (Какой же ты талантливый лжец.)

***

— Сядь, Локи, — приказывает Один после того, как отпускает Тора. Старик указывает на стул напротив себя, на другой стороне стола. — Когда ты взошел на трон, я пообещал тебе, что мы сядем и поговорим. Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне, что ты сделал за последние недели. Локи болезненно сглатывает и не делает ничего, кроме как бросает взгляд на стул. — А я должен? Один открывает один из ящиков и достает маленькую деревянную коробочку, в которой лежат шахматные фигурки. На самом столе вырезана доска. Локи глядит на коробочку и его интерес неуклонно растет. Всеотец — мастер этой игры, так же как и войны, политических стратегий и непреклонности в жертвовании теми, кто более не приносит пользу. Локи и сам хорош в шахматах — и может сыграть целую партию вслух, не нуждаясь в доске или настоящих фигурках, что могли бы помочь ему визуализировать происходящее — но у Всеотца на несколько тысяч лет больше опыта. К тому же, таланты Локи могли и притупиться за то время, что он провел вне Асгарда. Ему любопытно. Так что он садится. — Начни сначала, — говорит Один, выстраивая белые фигурки перед Локи и забирая себе черные. — Сколько прошло времени, прежде чем Сиф и Три Воина предали тебя?

***

Спустя какое-то время, игра уже идет полным ходом, и у Локи болит голова. Частично потому, что он нервничает, пытаясь вычислить, какую Всеотец использует стратегию в игре, а частично потому, что он нервничает, размышляя о дальнейших планах своего отца на своего приемного ребенка-чудовище. — Я не подозревал, что Биврёст когда-либо станут использовать таким образом, — больше глядя на Локи, чем на доску. — Интересная стратегия. Легким взмахом руки, Локи переставляет своего слона и старается сдержать улыбку, когда тот съедает черного коня его отца. — И это все, что ты скажешь на эту тему? Король Одина самостоятельно сдвигается на шаг влево, защищаясь. — Ты ожидаешь, что я буду осуждать? — Ну, да. Я больше ожидал разочарования. Или, может, даже благодарности за то, что я спас твою жизнь. Хотя, признаю, я никогда не был способен предугадать твою реакцию. Всегда ошибаюсь. — Пока ты царь, над тобой не властен никто, кроме тебя самого. Почему ты вообще ищешь моего одобрения? (Потому что ты мой отец.) Локи хочет произнести эти слова, но они гибнут у него на губах, потому что это не правда. Так что он опускает взгляд на доску и выставляет «отравленную» пешку секунду спустя. — Кто-то должен принимать тяжелые решения, — говорит Один, наблюдая, как его ладья становится на одну линию с королевой Локи. — Зачастую, нет верных или неверных решений. Есть только череда серьезных и более серьезных неудач. В этом вся работа. Нет смысла слушать чьи-то одобрения или сомнения, когда дело касается невозможных выборов. Но я дам тебе отеческий совет. Ты должен много и серьезно думать над своими решениями, прежде чем принимать их. Потому что даже если тебе не придется отвечать за них, будучи царем, тебе придется с ними жить, и однажды они настигнут тебя. Локи сжимает губы, передвигая пешку в защитную позицию, слева по диагонали от своей королевы. — И они настигли тебя, Всеотец? Вздох. — Потихоньку, каждый день. Потому Гунгнир, пока что, останется в твоем владении. Локи забывает об игре. — Что? — У тебя осталось незаконченное дело. Проведение суда, я думаю. Кажется, твоя мать просила тебя подождать хотя бы неделю, прежде чем выносить приговор пленникам. Поистине мудрый совет. Ты уже думал о том, что сделаешь? Подозреваю, что первой твоей мыслью была казнь. Но мне интересно, ты понимаешь, насколько полезный политический инструмент ты держишь в клетке Короля Лафея? Пульс Локи начинает учащаться. — Как благородно с твоей стороны заострить на этом внимание. Я обдумаю это предложение. Сейчас ход Одина, но он игнорирует происходящее на доске. Вместо этого он глядит на Локи без всякого выражения, и после долгой, неприятной паузы, он спрашивает: — И каковы твои мысли, касательно твоего опыта? Тебе нравится быть царем? — Это было весьма познавательно, но преимуществами особо не похвалишься. Как ты и сказал, это сложно. — И не очень подходит твоему характеру, мне кажется. Поправь меня, если я неправ, Локи, но я думаю, что тебе не слишком-то это нравится. Я предпочел тебе Тора не из-за возраста, знаешь ли. (О, поверь мне, Всеотец. Я знаю.) — Открытость Тора завоюет для него верность людей. Но у тебя есть разум, что обеспечит их выживание. Однажды ты станешь прекрасным советником для Тора. Немногие способны переиграть тебя в военной стратегии. Кроме, может, меня. Как видно, ты все еще предпочитаешь агрессивные защитные маневры. Локи молчит, и у него чешутся пальцы забрать «отравленную» ладью Одина. Он продумал уже пять следующих шагов, но сейчас не его ход. — Тебя беспокоит то, что я все еще хочу передать корону Тору? — спрашивает Один. — Нет. (Да.) — Роль, что я считаю уготованной для тебя, не менее важна. Локи резко вздыхает, страшась того, что Всеотец может иметь в виду. — Мне нужна твоя помощь с Тором, — продолжает Один. — Он не выучил урок, за которым я отправлял его в Мидгард. Его любовь к тебе отправила его домой и подстегнула его смерить свой пыл, когда я отчитывал его за его действия в Йотунхейме — и это не совсем достоинство. Ты теперь знаешь, что за тяготы падут однажды на его плечи, когда он станет царем, и я думаю, это поможет тебе лучше направлять его к тому, чтобы быть готовым к этому. — Значит, это мое наказание? — почти огрызается Локи. — За то, что провел йотунов в Асгард. Готовить Тора к тому, чтобы занять мое место? Один усмехается. — Ты всегда старался направлять своего брата и предлагал ему свою мудрость в прошлом, так что это не должно стать чем-то непривычным. Нет, твое наказание впереди, и я думаю, Тору оно тоже пойдет на пользу. Твоим наказанием станет уборка всего того бардака, что ты развел, и восстановление мира, что ты помог разрушить. Вы оба будете нашими послами в Йотунхейме. Норны, спасите нас всех. Локи внезапно чувствует, что его сейчас стошнит, ибо все его худшие страхи внезапно стоят перед его лицом. Сколько всего у Всеотца было планов его использовать, еще раз? — Отец, если в тебе есть хоть капля любви ко мне, я умоляю тебя не посылать меня туда. Один продолжает смотреть на него странным, безучастным взглядом. — Во мне много любви к тебе, но в наказании не будет смысла, если оно тебе по нраву. — Дело не только в моем нраве. — Я знаю, что ты расстроен из-за того, что Король Лафей сделал с твоей матерью, но я должен знать, что ты понимаешь все последствия своих действий. Все, что они сделали, ты подстрекал. — И я принимаю всю свою вину за произошедшее. Я сделаю что угодно, что попросишь. Но, прошу, не посылай меня туда. — Ты ведешь себя так, будто тебя отправляют туда жить, а не на дипломатическую миссию. Твоей задачей будет лишь предотвратить дальнейшее кровопролитие и установить более долговечный мир. — Тогда я не понимаю, каким образом я подхожу для этой задачи, учитывая, что я хочу их всех уничтожить. Они чудовища. — Меня разочаровывает, что ты так говоришь. Для кого-то, считающего, что Тор плохо подходит на роль царя, ты, очевидно, довольно сильно разделяешь его предубеждения. — Меня так воспитали. — Нет, я тебя так не воспитывал. И твоя мать тоже. Локи поднимает глаза на Одина, бросая ему вызов. — Разве. Сколько историй вы читали нам, когда мы были мальчишками? Вы вдохновляли нас, подстегивали нас разить любое чудовище, что мы встретим на своем пути. Ты забыл об этом? — Не забыл, — отвечает Один. — И я бы посоветовал тебе следить за своим тоном, и говоря со мной, Локи, говорить с уважением. Судя по всему, в твоем разуме есть связь между чудовищами и йотунами, что заперты внизу. Хотя они и вправду вели себя чудовищно, я уверяю тебя, они так же разумны и цивилизованы, как и мы. И снова, я напоминаю, что ты и твой брат первыми повели себя чудовищно. И потому вы оба отправитесь в Йотунхейм, сын мой, и я надеюсь, этот опыт поможет тебе стать более зрелым в понимании других. Ты меня понял? Локи практически трясется на своем стуле. — Я ожидаю ответа. Ты меня понял? Локи разжимает зубы, лишь чтобы быстро произнести: — Да. — Да, что? — Да, сэр. — Тебе не нужно обращаться ко мне так официально, — говорит Один. — Я прошу тебя лишь уважать меня настолько, насколько твой отец этого заслуживает. Хотя, мне кажется, что ты называешь меня отцом лишь тогда, когда тебе что-то нужно. Надеюсь, что эта затея с коронацией не ударила тебе в голову. Твоя мать говорила со мной о том, как ты вел себя, пока я спал. Ты не хочешь о чем-нибудь со мной поговорить? — Нет. — Нет, что? — Нет, отец. — Потому что, чем дольше я гляжу на тебя, тем больше понимаю, что она имеет в виду. В твоих глазах сияет жестокость. Ты злишься на меня, я думаю. Локи глядит на него в ответ, но ничего не говорит. Его клятва не упасть в Пустоту и сохранить Тора среди живущих заставляет его продолжать молчать, несмотря на всю свою ярость. — Понятно, — говорит Один, слегка улыбаясь. — Что ж, если ты не собираешься озвучивать мне свое недовольство, то я предлагаю тебе забыть о нем. Сегодня чудный день. Можешь быть свободен, чтобы насладиться его остатками. — Мы не закончили партию. Один качает головой. — Ох, вполне закончили. Она кончилась твоим последним, весьма предсказуемым, решением защитить свою королеву ценой других фигур. Ты никогда не любил просчитывать слишком далеко, когда ты видишь, какие неприятности навлек на себя. Мат в семь ходов. Локи моргает, глядя на доску, ошеломленный. У него уходит минута, в течение которой он мысленно переставляет фигурки, как планировал. Как только он делает два шага дальше, он сталкивается с проблемами. А затем он опускается на стуле, откидываясь назад, и сбивает своего короля одним движением руки.