Торг

Он никогда не говорил об этом, но первое его воспоминание — это снег. Он никогда не говорил о том, что когда он видит, как снежинки, кружась, летят по воздуху, а другие дети смеются и вытягивают пальцы, пытаясь поймать их, его живот крутит от жестокого, фантомного голода, а горло болит от жажды, которую он не смог бы объяснить. Он никогда не говорил о том, что снег говорит ему, что никто не придет. Он никогда не говорил своему брату, почему он так ищет его тепла зимой. Никто из них бы не понял. И потому он учит себя лгать и смеяться, когда ему хочется кричать.

***

Локи ненавидит своего отца. Обоих. Но на мгновение, он ненавидит Одина немного больше, потому что Лафей хотя бы честен в своем отношении к нему. Его неделя почти вышла, и время выносить приговор уже близко. Но все, о чем Локи может думать, так это о том, как сильно презирает Всеотца — потому что ему, кажется, абсолютно нормально наблюдать за тем, как его приемный сын, сам того не зная, казнит своего кровного отца. Это потрясающая манипуляция; чудеснейшая шутка. Даже Локи не может не восхищаться жестокостью конкретно этого номера и не может дождаться, когда же Один соберется рассказать ему панч-лайн. Локи кажется, что невозможно ненавидеть Всеотца сильнее, чем он ненавидит его сейчас. То, как Один совсем недавно пытался передать ему свою мудрость, словно заботливый, интересующийся отец, — особенно зная, как быстро он отказался от Локи, когда тот взбунтовался, — это хуже всего. Локи понимает, что его терпение насчет сложившейся ситуации кончается. Временами он даже не может вспомнить, зачем он вернулся. Тор будет в порядке, говорит он себе. Тор всегда был в порядке, пока Локи не сошел с ума. Он знает, что если оставит их сейчас, все будет хорошо. На ужине перед днем, когда Локи должен судить пленников, за столом слишком много говорят о Йотунхейме. Дворцовая столовая заполнена членами двора, смеющимися и празднующими приближающийся суд, который точно будет весьма запоминающимся. Локи сидит со своим братом, окруженный друзьями Тора, и он все еще слишком хорошо знает о том, что он — чудовище, сидящий среди воителей, что поклялись убить его. Еще одна из лучших шуток Всеотца. Локи глядит на Одина, даже не утруждаясь прятать свой гнев, и этот трюк он перенял от своего кровного отца. Сидя справа от своего мужа, Фригга бросает на Локи взгляд, сияющий тревогой. Хотя она не хочет или не может говорить об этом, она знает, что Один собирается позволить Локи совершить отцеубийство, и тревога за сына начинает физически проявляться на ней. Она слегка потеряла вес, как и легкость своей улыбки. (Хорошо. Пусть они боятся и думают, почему же ты их ненавидишь.) (Разве не эту игру ты вел все эти годы?) — Еще не решил, что делать с пленниками, Локи? — спрашивает Фандрал, говоря громко, так, чтобы все девушки за соседними столами знали, насколько он важен. Теперь, когда Один проснулся, немногие припоминают обращаться к Локи, как к царю. — Убить их, — говорит он тихим, безучастным голосом. — Если ты это сделаешь, то наша роль в качестве послов будет не такой уж трудной, — говорит Тор, смеясь. Его щеки залиты румянцем от алкоголя, и слова едва заметно путаются. — Вечный мир проще установить, если некому сопротивляться. У Сиф хватает ума закатить глаза и покачать головой в одно и то же время. Локи впечатлен. — Вы все ужасны, — говорит она, подхватывая кусок мяса. — Ты не считаешь, что йотуны заслуживают казни? — спрашивает Локи, поднимая бровь. — Воин понимает все риски, захватывая чужую территорию, — говорит Сиф. — Смерть — это благородный приговор. Но мне не кажется благородным смеяться над ней. Тор захлебывается, фыркая прямо в кубок, и даже Огун почти улыбается, отламывая кусок хлеба. — Прости, Сиф, — говорит Тор, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Их смерть и впрямь будет благородной. И затем он вновь смеется, пьяно откидываясь на Вольштагга в поисках опоры, и тот тоже поддается приступу веселья, — потому что кто в здравом уме назовет ледяного великана благородным? Локи довольно улыбается, поднимая виноградину со своего блюда и перекатывая ее между пальцами. — И как, ты считаешь, они должны умереть, брат? От меча, как мы клялись в детстве? Он знает, что Один наблюдает. Слушает. Локи этого и хочет. Тор заглатывает наживку и роняет ладонь на плечо брата. — Мы сделаем это вместе. Ни одно чудовище не устоит перед нашей мощью. — Ага, и мы наконец сможем выгнать этот чертов мороз из коридоров, — говорит Вольштагг, легко дрожа. — Не говоря уже о запахе, — добавляет Фандрал. — Негигиеничные звери. Смех раздается повсюду. Локи звучит громче всех. — Да, они довольно мерзкие, не правда ли? — говорит Локи, и в его глазах пляшут садистские огоньки. — Уродливые твари, — подтверждает Тор. — А их глаза, — подстегивает Локи. — Да, как у демонов. — А кожа и отметины. — Ммм, — мычит Тор в кубок, делая большой глоток. — Неестественные. — Вы двое — просто позорище, — говорит Сиф. — Мы всего лишь веселимся, — Тор с грохотом опускает свой кубок на стол. — Ты стала слишком серьезной после Мидгарда. — А ты совсем не посерьезнел, — огрызается она в ответ. — Ты так ничему и не научился. — Сиф, они напали на нас посреди ночи, — говорит Тор. — Они навредили моей семье. Их лживость и лукавство — худший из видов грязи. Они — позор Девяти Миров. Раса чудовищ. Между ними нет верности или чести — ты сама сказала мне, как быстро сыновья Лафея предали собственного отца. Любые попытки их оправдать потерпят неудачу, потому что в них нет ничего хорошего или благородного. Было бы хорошо, если бы мой брат уничтожил их всех. А затем он смеется, хотя никто больше не смеется вместе с ним — потому что он пьян и вряд ли понимает, что говорит. Локи тянется и сжимает ладонь на плече своего брата с трепетной лаской. — Я так рад слышать, что ты согласен со мной, брат. Что за облегчение, слышать такое непредвзятое мнение от члена своей семьи. И это все, что он может выдавить из себя прежде, чем начать разрушаться изнутри. Он знает, что просил этого, но это много, много хуже, чем любой удар, что он когда-либо получал в битве. Это его брат. Истина в последней инстанции в словах того, кто всегда просил его вернуться домой. Локи поднимается, чтобы уйти, а разговор продолжается, громким эхом раздаваясь в коридоре. Вскоре оказывается, что он вызвал лавину. Повсюду, люди обсуждают йотунов с неприкрытой ненавистью и отвращением. Им не терпится увидеть суд, и они уверены в том, что Локи поступит правильно, казнив пленников. Локи останавливается на мгновение, просто позволяя этому осесть в его голове. Тор тоже встает, собираясь последовать за своим братом, но когда он тянется за Мьёльниром, его улыбка быстро гаснет. Он не может поднять свое оружие. Их взгляды пересекаются. Больше никто не видел. И когда растерянная паника пересекает лицо Тора, Локи только улыбается и думает, (Локи: 2. Тор: 0.) И затем он переводит свой взгляд на Всеотца, что сидит рядом с бледной и перепуганной царицей, и, совершенно глумясь, кланяется им. В итоге, прекрасная победа.

***

Когда родители находят его, Локи уже ушел в свои покои. Он сидит перед открытым окном, и видно, что от злости его трясет. — Локи, — зовет Фригга. А потом она не может вымолвить ни слова, оттого, насколько, черт возьми, очевидно, что он знает. — Выметайся, — с ненавистью шепчет Локи. Один закрывает дверь. — Не обращайся к своей матери в таком тоне. Локи оборачивается и сравнивается с ними, глядя глазами, в которых ясно читается, что она абсолютно точно не его мать. Фригга хватается за руку Одина в поисках поддержки. Один делает глубокий вдох и кладет свою ладонь поверх ее. — Сын мой. Скажи нам, что ты знаешь. Неожиданный смех Локи граничит с безумием. — И кто тебе это рассказал? — говорит Один. — Это был Лафей? Он лжец, и ты не должен верить ничему, о чем он говорит. — Да, это рассказал лжец, что приходится мне отцом, — говорит Локи, и его лицо растягивается в ухмылке. — Их стало так много в последнее время. Иногда я путаюсь. — Нет, — говорит Фригга. — Лафей мог что-то сказать во время своего заточения, но ты странно себя вел с тех самых пор, как побывал в Йотунхейме со своим братом. Мой дорогой, мы всегда хотели тебе сказать. Ты наш с- — Нет, моя царица, — обрывает ее Локи, и его улыбка непоколебима. — Нет, я уверен, что нет. — Локи, я прошу тебя успокоиться, — говорит Один. — Что же, видишь ли, я уже пытался. Но тогда я начал уничтожать вещи, и мне было намного лучше. Теперь же я в основном просто ненавижу тебя. — Почему? — отвечает Один спокойно, не закусывая приманку. — Расскажи мне, что ты знаешь. Объясни мне, почему именно ты ненавидишь меня. — Йотунский бастард-недоросток королевских кровей, — огрызается Локи. — С жестоко искривленной спиной, брошенный умирать. Подобран врагом в качестве военного трофея, которым можно манипулировать, а после и использовать, когда придет время. Я что-то упускаю, Всеотец? Несколько долгих мгновений Один глядит на него. — Да. Локи качает головой, прищурив глаза. — Ох, нет, нет. Не пытайся продемонстрировать свою любовь сейчас. Я вижу твое сердце насквозь. Наглость твоей лжи просто поразительна. И это говорю тебе я. — Я признал тебя своим сыном, и потому ты мой сын, — говорит Один. — Где же здесь ложь? — Ты воистину мастер манипуляций. — смеется Локи. — Нет, повелитель. Давай тогда не будем называть это ложью. Как насчет обмана? Ты целенаправленно обманул меня, заставив считать себя асом. — Я поднял тебя, когда ты был йотуном, мальчик мой. Это ты сменил свой облик на тот, что, как ты считал, способен угодить мне. Локи почти смеется, но вместо этого понимает, что делает шаг назад, отшатываясь. — Ох, так это моя вина? Я обманул самого себя. И вы оба совершенно к этому непричастны. Так приятно знать, что я был жалким и нуждающимся с самого начала. Огромное тебе спасибо за объяснение, Всеотец. — Ты умирал с голоду и был напуган, — говорит Один. — Ты можешь назвать любое дитя жалким и нуждающимся. Затем и нужны родители, чтобы позаботиться о детях, пока они не способны заботиться о себе сами. И нет — я не подразумевал, будто ты виновен в том, что оказался обманут. Это нелепо, Локи. Ты из Асгарда. Ты мой сын. Вот и все. Точка. Конец. Почему тебе так сложно это принять? Я не понимаю, почему ты так реагируешь. Дыхание Локи перехватывает от гнева, и его глаза блестят. — Ты не понимаешь? Всю мою жизнь, я провел в разочаровании и горечи, потому что я стремился стать тем, чем никогда не мог бы стать. Я неспособен на это, и я так, так сильно старался угодить всем вокруг, что это буквально раскололо мой разум надвое. А затем я узнаю, что на самом деле я — ничто. Меньше, чем ничто! Не твой сын, но и не его. Не ас и не йотун. Даже моя собственная кожа — ложь, что я себе внушаю, из-за того, как силен мой инстинкт ненавидеть себя. Мой собственный брат глумится над моим родом на публику, и я соглашаюсь с каждым его полным ненависти словом! Ты не понимаешь, что я натворил. Мне это так легко дается, ибо во мне нет ничего хорошего. Я — чудовище, каждой клеткой своего тела, каждой фиброй своего существа, и ты отправил меня на смерть. Я — военнопленный, ничем не лучше тех, что сейчас заперты в подземельях дворца. Ты не должен был забирать меня, Всеотец. Если тогда тобой овладела жалость, то ты должен был сделать всем нам одолжение и раскроить мне череп под тяжестью своего сапога. — Локи, — плачет Фригга. — Сын мой, прошу, остановись, — Один делает шаг к нему, — ты ничего не понял. А затем Локи кричит на них, потому что он больше не может выносить лицемерия. — Не прикасайся ко мне! Не делай вид, будто тебе есть дело! ТЫ ДАЛ МНЕ УПАСТЬ, ТЫ ДАЛ МНЕ УПАСТЬ! — кричит он, как никогда в жизни. Голосовые связки практически разрывает на части. Вскоре крик обрывается, и он тут же тонет в собственных рыданиях. От них он сгибается пополам, пока не хватается за живот от боли. — Ты дал мне упасть, и ты даже не попытался поймать меня! Он кричит и мечется, бросаясь на родителей и отшатываясь от них, когда они пытаются подойти ближе. — Я думал, что ты точно, точно попытаешься, потому что я отпустил лишь, чтобы посмотреть, попытаешься ли ты, а ты только смотрел на меня с такой жалкостью и смирением, будто бы это все к лучшему. Ты никогда меня не хотел, и ты был рад избавиться от меня! Так что не стой там и не притворяйся, будто любишь меня, потому что мы оба знаем правду. Тебе больше не нужно играть роль моего отца. Я ненавижу тебя, я ненавижу вас обоих! И в эту секунду дверь открывается нараспашку, с грохотом ударяясь о стену. В проеме стоит Тор, тяжело дыша и с широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, что происходит. И от этого Локи злится только сильнее. — Убирайтесь, убирайтесь, УБИРАЙТЕСЬ! Но они не слушают. Они лишь подходят ближе, подняв ладони, будто пытаясь доказать, что в них нет угрозы, и Локи не может дышать или бежать, потому что они стоят на пути. Так что он хватается за волосы и лихорадочно оглядывается по сторонам — но единственный выход в окне позади него. Локи резко становится спокойным, словно мертвец, и его лицо расслабляется, когда он чувствует свежий воздух, ласково касающийся его шеи. Свобода. Он оборачивается и с облегчением смеется. — Локи! — кричит Один. Он призывает Гунгнир, и тот оживает в его ладонях, освещая комнату сиянием. Хотя Локи хочет бежать, взобраться наверх и пасть так, чтобы от него не осталось ничего, он внезапно понимает, что замер. Гунгнир поймал его, и он не может пошевелиться одно ужасающее мгновение, — пока заклятье не развеивается и он не падает на четвереньки, издавая надломленный крик, полный страдания. Слишком поздно пытаться найти облегчение, потому что они все вокруг него, а он заперт где-то посередине. Слезы, наконец, настигают его, и вскоре Локи кажется, что он никогда не сможет прекратить плакать. Это все просто слишком. — Малыш, тшшш, — шепчет Фригга, гладя его по волосам и притягивая ближе. Магия стекает с кончиков ее пальцев прямо в его разум, пытаясь успокоить его. Вскоре он, словно котенок, лежит, обмякнув, в ее руках. — Я ненавижу тебя, — все еще тихо всхлипывает он. — Почему ты меня не поймал? Почему ты меня не ловишь? — Ты не падаешь, любовь моя. Я держу тебя. Мы все держим. Ты на твердой земле, и твоя семья здесь. Тшшш. — Вы не семья, — шепчет Локи, все еще прерывисто дыша, борясь с ее заклинанием. — Вы не семья. — Конечно, семья, — говорит она, целуя его волосы и лоб. — Я знала это с той самой секунды, что увидела тебя. Мой милый маленький мальчик. — Что происходит? — спрашивает Тор, но ему никто не отвечает. Его ладони держат брата со спины, а на лице его — ошарашенное выражение. — Не говорите ему, — просит Локи, пытаясь отодвинуться от брата, но не находя в себе способность пошевелиться. — Прошу, умоляю. Я не выдержу. Я хочу умереть. Я не могу, не могу, не могу. — Что происходит? — почти требует ответа Тор. — Локи, почему ты говоришь такое? — Тор, спокойней, любовь моя, — говорит Фригга своим самым ласковым голосом. Ее пальцы заплетаются в волосах Локи, пока она вытягивает из него свою магию, качая его из стороны в сторону. — Мы все должны успокоиться и быть терпеливыми, пока Локи проходит через это. Выпусти все, мой милый. Это яд, и его не должно быть в твоем сердце. Твоя семья здесь, и мы все так сильно тебя любим. Но несмотря на утешение ее слов или поддерживающие прикосновения брата, Локи продолжает содрогаться от своих глубоких, надорванных рыданий. Он слышит только молчание. Молчание Одина. Всеотец сидит на коленях возле него, но он лишь смотрит. Лицо старика полно тревоги, безнадежного смятения, но он ничего не говорит и не делает. Так что Локи оплакивает, раз и навсегда, смерть своей последней надежды на то, что он больше не упадет.

***

Когда Локи просыпается, его веки до того опухли, что он едва может их поднять. Он либо под заклинанием Фригги, либо просто потерял всякое желание двигаться. Его зрение, тем не менее, все еще не подводит, так что он узнает голову Тора, лежащую на матрасе недалеко от его собственной. Его брат сидит на коленях на полу у кровати Локи, и его руки и голова лежат на матрасе. Ладонь Тора обвивает запястье Локи, словно кандалы, будто бы он боится, что его младший брат может улизнуть без его ведома. И хотя Локи не видит ее, он чувствует тепло своей матери спиной. Ее дыхание щекочет ему шею, а пальцы — расслабленно лежат поверх его руки. И Тор, и Фригга засыпают быстро. Именно поэтому Локи не может понять, кто мог так трепетно смахивать волосы с его лица. Или на чьих коленях он сейчас лежит. Вдруг, ему снова хочется плакать, но у него нет на это сил. Так что лишь медленные, крупные слезы текут по его лицу. Его сердце выставлено напоказ. — Локи, — говорит Один. — Не шевелись, дитя мое. Его пальцы гладят волосы Локи, и этот жест они не разделяли бесчисленное количество лет. — Солнце встало, — шепчет Локи осипшим голосом. — Я должен провести суд. — Не думай об этом сейчас. Прошу, не шевелись. — Я ненавижу тебя. Ты бы позволил мне убить его, даже не зная, кто он. — И кто он? — спрашивает Один. — Точно не твой отец. Он потерял это право. Локи сглатывает и облизывает губы, мечтая о воде, чтобы смочить горло. Он глядит на Тора и думает, знает ли он. И больше всего он на свете, он не хочет, чтобы его брат знал. Именно в этот момент все безнадежно скатится к разрушению. — Он не может слышать нас, — говорит Один. — Гунгнир сохранит этот разговор лишь между нами. Тор знает лишь то, что его брат расстроен. Это твой выбор — желаешь ли ты сказать ему, почему. Но я бы хотел, чтобы ты так же поделился причиной со мной, Локи. Прошлой ночью ты сказал, что я дал тебе упасть. Я часами пытался понять, что ты имел в виду, но я совсем не понимаю. — Смешно. Я тоже никогда не понимал. — В твоих словах нет смысла. — Метафора, — шепчет Локи, и слезы льются из его глаз, когда он зажмуривается. — Это была метафора. — Метафора на что? Локи улыбается и позволяет себе легкий смешок. — Скажу лишь, что я был бы рад оказаться рядом, когда ты наконец поймешь это, чтобы взглянуть на выражение твоего лица. Но оно будет таким же, как и раньше. Ты плюнешь через край и скажешь «скатертью дорожка». Пальцы Одина останавливаются. — Да, Всеотец, как я и сказал прошлой ночью, ты буквально расколол мой разум надвое. Я стал безумен. Теперь все это вскрылось, так что тебе больше не придется ходить вокруг да около. — Ты не сошел с ума, Локи. Боль может убеждать тебя в этом, но твой разум цел. — Что еще раз доказывает, что ты понятия не имеешь, кто я такой. — Так скажи мне. — Чудовище. — Нет. Ты снова говоришь, исходя из своего гнева. Может казаться, будто тобой овладел зверь. Но это лишь чувство. Не реальность. — Ты не знаешь, что я сделал. Я убил, — Локи смеется, не дыша, над своим собственным признанием. Он поистине потерял всякую надежду сохранить свое лицо. — Произошедшее с Биврёстом повлияло на тебя сильнее, чем я думал. Вина тоже может казаться чудовищем, разрывающим твой разум на части. Но это тоже лишь чувство. Она не определяет тебя, и однажды пройдет. Я мечтаю сказать, что она оставит тебя целым и счастливым, каким ты был раньше, но это была бы ложь. — Ммм, и мы не должны лгать. Как бы я хотел, чтобы ты понял, как сильно я тебя ненавижу, Всеотец. — Все в порядке. Я куда сильнее предпочитаю ненависть безразличию. Злись на меня, если тебе потребуется выплеснуть свою ярость. Я это переживу. — Правда? Ты уверен, что не хочешь впасть в легкую неотложную дремоту, чтобы избежать меня? Что за жуткое оправдание для отца. — Да, что еще? — Тебе плевать, тебе плевать, тебе плевать. — Это неправда. — Я хочу умереть. — И это тоже неправда. В тебе куда больше чувства самосохранения. Эти слова, снова, лишь отражения твоих страданий и гнева. Ты очень хочешь жить. Иначе бы ты не позвал на помощь. Локи смеется, пока смех не становится похожим на хриплые всхлипы. — Это все неважно. Все равно все кончится одинаково. Пальцы Одина снова гладят Локи по волосам. — Я… Я не ожидал от тебя такой реакции. — Это же очевидно. Что, ты думал, случится? — Честно говоря, я никогда не думал сказать тебе. Это ничего не значит и не меняет. Локи, я нечасто говорю потому, что тщательно подбираю слова. Я говорю лишь то, что имею в виду, и очень редко — что-то еще. Когда я зову тебя своим сыном, это потому, что ты он и есть. Когда я говорю, что ты из Асгарда, это потому, что ты здесь вырос. Когда я отказываюсь говорить, что тебя бросили, это потому, что ты был найден. И когда я не могу назвать, кем именно тебе приходится Лафей, это потому что он отказался от своего права называть себя твоим отцом, так что он им не является. Все это — факты. Я принял их и начал жить дальше, словно это были факты. И я считал, что ты поступишь так же. Я не ожидал твоих страданий, и потому я и сам страдаю. — Ты чувствуешь лишь жалость, — говорит Локи. — Нет, Локи. И пока ты не стал отцом, я не могу точно объяснить тебе, что я почувствовал, когда увидел тебя брошенным — или что я чувствую прямо сейчас, видя тебя таким сломленным и несчастным. Это не жалость, сын мой. Это ощущение неправильности. Когда ты однажды станешь отцом, и увидишь, что твое дитя страдает, сами инстинкты потребуют у тебя исправить это. — Лжец, — шепчет Локи. — Если не из жалости, то из жадности. Я всего лишь украденная реликвия, что изжила себя. — О, я думаю, что тебе предстоит еще долго жить. Локи поворачивает голову и глядит на Всеотца в ужасе и неверии. — Локи, ты и вправду должен был стать орудием, — говорит Один. — Но не таким, каким ты считаешь. Ты был предназначен для меня. Ты был тем, что убедило меня заключить мир с Йотунхеймом — потому что я не увидел в тебе чудовища. Если бы ты не появился, я вполне мог бы их всех истребить. Ты столькому меня научил и развеял столько моих заблуждений. Я был похож на Тора тогда. Ничего более рта без разума и меча, жаждущего лишь разить. И ты выполнил свою задачу предо мной прекрасно, с твоим желанием учиться и любить. Я вскоре позабыл, что ты был кем-то помимо моего мальчика, и это стало непреложной истиной. После этого, я видел лишь, каким невыносимым умным сорванцом ты являешься. Если все эти годы тебе казалось, будто тебя игнорируют, значит все вышло так, как я и хотел. Ты ищешь внимания, словно дитя. И почему, ради всех Девяти Миров, стал бы я поощрять подобное? — Я ненавижу тебя, — повторяет Локи, потому что Один оставил ему лишь это. — Я ненавижу тебя. — И за все это, я прошу прощения, Локи. Я никогда не желал тебе такой боли. — Нет. Нет, я никогда тебя не прощу. Все кончено. — Может, ты и закончил со мной, но я никогда не прекращу любить тебя. Теперь не шевелись, сын мой. Ненавидь меня, если хочешь, но, по крайней мере, подумай о том, что я сказал. Я дам тебе достаточно времени, чтобы обдумать это.