Торг

— Почему ты не подумал спросить мидгардскую женщину о том, где было найдено тело твоего брата? — говорит ведьма. — Или как он умер? Локи жмурится, чувствуя, как волна накатывает на него, выводя из равновесия. — Я вообще не хочу ничего знать. Но я должен, чтобы у меня был шанс хоть что-то из этого изменить. Скажи мне. Ведьма смеется, демонстрируя костяные обрубки, что у нее вместо зубов. — Как ты мне нравишься, дитя. У тебя прелестный раздробленный ум. Столько щелей, в которых можно спрятаться. Ты уверен, что хочешь знать ответ? Локи глубоко вздыхает, готовя себя к неизбежному удару, а затем кивает. — Он захлебнулся, — ведьма улыбается, наклоняясь вперед, жадно ожидая его реакции. — В пустыне. Проходят секунды. Затем целая минута. И потом Локи открывает глаза, стараясь выдохнуть. Дыхание больше никогда не будет даваться ему естественно.

***

Тор — самый невыносимый из всех возможных вредителей. Он не оставляет Локи одного и стоит над душой, наблюдая за тем, как его младший брат одевается и готовится к суду над йотунами. Сейчас где-то 10 часов утра, и Один с Фриггой, наконец-то, ушли. Окно Локи магически запечатано, и его родители оставили его одного лишь из-за того, что Тор поклялся не выпускать брата из виду ни на секунду. Все это необязательно. Локи сохраняет величественное спокойствие, поправляя свой воротник и проходя руками по броне на груди. Его прическа и одежда безупречны, спина — идеально прямая, а подбородок высоко поднят. Он наложил иллюзию лишь чтобы спрятать свои опухшие, красные глаза, но на этом все. Со всем остальным он справился сам. Он поклялся себе, что Один больше никогда не опустит его так низко. — Локи, — шепчет Тор. Локи скрипит зубами, но быстро одергивает даже эту крохотную реакцию. — Я в порядке, — говорит он в сотый раз. — Тебе незачем задерживаться здесь. — Ты даже близко не в порядке. Я не в порядке, потому что увидел то, чего не понимаю. Почему ты меня отталкиваешь? — Потому что это тебя не касается. — Ты уверен? Потому что ты подстегивал меня вчера, когда мы говорили о Йотунхейме. Твоя улыбка показала, что ты знал, что Мьёльнир сочтет меня недостойным за то, что я сказал. А затем ты убежал и тут же развалился на части. Какое я имею к этому отношение? Локи ненавидит, когда Тор начинает думать. — Никакого. Как я и сказал, я в порядке. Он собирается уйти, но Тор встает у него на пути и крепко хватает за плечи. Глаза Локи находят точку на стене и замирают, фиксируясь на ней. — Нет, — говорит Тор, встряхивая брата. — Нет, посмотри на меня. Он кладет руку на шею Локи, а затем перемещает ее на щеку, потому что брат все еще не смотрит ему в глаза. Тепло растапливает решимость Локи, и его взгляд неохотно скользит по лицу Тора. На нем застыло усталое выражение, полное ужаса. Тор смотрит на брата, изучая, прежде чем заговорить: — Всего пару недель назад ты смотрел на меня иначе. Ты потерял свою наивность, свою простоту. Раньше ты улыбался куда более искренне, а я даже не знаю, кто навредил тебе. Это были наши родители? Локи очень старается снова не начать трястись. — Нет. (Они не мои родители.) — Я тебе, кажется, не верю, — говорит Тор, и его глаза начинают блестеть от нахлынувших эмоций. — Локи, ты в беде? Тебе нужна помощь? Локи глядит на него, завороженный, как обычно, магией слов Тора, что пытаются сшить его надежду воедино. (Да, да, я в беде, пожалуйста, помоги мне, я все еще падаю.) — Ты не понимаешь, что я сделал, — шепчет Локи. Он сглатывает, думая о том, что его тошнит. — Тор, я совершил нечто непростительное. (Я есть нечто непростительное.) — Ты мой младший брат, — говорит Тор яростно, снова встряхивая его. — Я знаю тебя. Я знаю, что ты дважды предал меня, и я все еще люблю тебя. Нет ничего, чего ты не можешь мне рассказать. Локи печально качает головой. — Только не это. Тор, я вишу над пропастью, и как только я упаду, пути назад уже не будет. Ты — последняя ниточка, что не дает мне сорваться. Прошу, позволь мне хранить свои тайны. Я не готов. Тор сжимает челюсти. Он недоволен ответом, но больше не давит. — Прошлой ночью ты сказал, что падаешь. Это звучит верно, потому что так это и ощущается. Ты катишься в какую-то черную дыру, и каждый раз, когда я пытаюсь дотянуться до тебя, ты отдергиваешь руку. Почему ты это делаешь? Локи закрывает глаза. Он больше не может смотреть на лицо своего брата. Теперь, когда часть его страданий покинула его тело вместе со слезами, все, что он чувствует, это тяжелое, переполняющее чувство Вины. Как он вообще мог вымещать свою ярость на брате таким жестоким образом? Как Один мог принять его за что-то, помимо чудовища? — Ты не понимаешь, — шепчет Локи, и его веки дрожат. — И ты не веришь мне достаточно, чтобы рассказать свой секрет, чтобы я продолжил держать тебя. — Я верю тебе, Тор. Доверяю больше, чем кому-либо еще. Я не верю себе достаточно, чтобы позволить тебе держаться. — Значит, бьемся до смерти, — говорит Тор, склоняя свою голову, пока не касается лбом головы Локи. — Я буду держаться за тебя, пока это не убьет меня. Клянусь. — Нет, Тор. Клянусь, что не убьет, — когда Локи наконец открывает глаза, они снова спокойны и разумны. — И победа будет за мной.

***

Люди расходятся с пути Локи, и он решительно идет в сторону подземелий. Ему нравится думать, что это из-за его непоколебимого вида, или, может, из-за внушительной высоты шлема. Или, возможно, это из-за того, что он держит могучий Гунгнир в своих руках. Но Тор идет настолько близко, едва ли позади него, что, скорее всего, именно угроза врезаться в него заставляет людей расходиться. Убивает все веселье. — Мне вправду хочется, чтобы ты ушел, — говорит Локи. — Стоило мне избавиться от Леди Сиф, как у меня появилась новая тень. — А мне хочется, чтобы ты рассказал мне, что ты делаешь, — парирует Тор. — Я пообещал нашим родителям, что я не оставлю тебя. — Я собираюсь посетить одного из чудовищ королевских кровей, которого я планирую убить сегодня, позже. Этого достаточно, чтобы позволить мне немного личного общения с моей жертвой? Ты можешь подождать за дверью. Тор задумчиво молчит, пока они огибают угол. А затем он говорит уже тише: — Я все еще не могу поднять свой молот, знаешь. Он все еще в столовой, спрятан под нашим столом. Быть может, нам обоим стоит поразмыслить над своим поведением в Йотунхейме. — Как я люблю, когда ты становишься самовлюбленным и лицемерным одновременно. — Наш отец хорошо нас выучил. Локи оборачивается, бросая брату удивленную улыбку. — Туше, брат. — Не забывай о рогах, когда крутишься. — А ты сохраняй более почтительную дистанцию. Они срываются в короткий полет по лестнице в темницы, и Локи целенаправленно шагает мимо клетки Лафея, даже не бросая на него взгляд. — Локи? — Тор мешкается, слегка притормаживая, прежде чем рвануться вперед, догоняя брата. — Здесь есть еще какой-то Король Йотунхейма, о котором я не знаю? Локи усмехается и продолжает идти. Они подходят к камере, что дальше по коридору, и когда Локи заглядывает внутрь, его улыбка медленно начинает таять. Хельблинди Сын Лафея, старший сын Короля, сидит на корточках, обхватив руками ноги. Его голова склонена, глаза закрыты, а дыхание — медленное и поверхностное. Локи видит очевидные боль и дискомфорт, причиненные заточением в столь маленькой клетке на целую неделю — но, странно, он не находит в этом никакого мстительного удовлетворения. Лишь больше и больше Вины, накатывающей сильнее с каждой секундой. Это первый раз, когда его сердце вдруг принимает мысль о том, что это его брат. Взгляд Локи перемещается к другой камере, из которой его второй брат, Балистр, глядит на него с почти звериной яростью. Ясно видно, что он напуган, напряжен, и готов наброситься, даже зная, что проиграет. И все же Локи не чувствует себя победителем. — Старший из лафеевых, — говорит Тор, кивая на Хельблинди. — Что ты хочешь ему сказать? Игнорируя вопрос, Локи подзывает одного из стражников. — Подготовить допросную. Одну из тех, что для гигантов. Я поговорю с пленником сам. — Ты помнишь, что я твой соратник, правда? — говорит Тор, будто бросая брату вызов. — А ты помнишь, что я все еще твой царь? — парирует Локи. — Или о том, что ты сказал прошлым вечером о позорном предательстве пленником собственного отца, совершенном, чтобы спасти целый мир? Уймись, Тор. Думаю, будет лучше, если ты подождешь здесь.

***

— Странно, что ты предлагаешь удобства тому, кого хочешь казнить, — говорит Хельблинди. Он проходит в допросную комнату и растягивает свои руки и ноги. Большой йотун движется не слишком расторопно, и дыхание у него такое же медленное, будто бы он перегрелся. Тяжелые веки почти закрывают его блестящие красные глаза. Локи бросает ему саркастичную улыбку со своего места за длинным столом. — Для чего еще семья нужна, в конце концов? Хельблинди смеется с едва заметным усилием. Его горло пересохло. — Мне было интересно, знаешь ли ты. Ты прячешь свое лицо достаточно хорошо, но твои глаза выдают правду. Совсем как у нашей матери. Улыбка Локи стягивается в напряжении. — Я был убежден, будто бы я рожден незаконно. Ребенок мертвой шлюхи, одной из худших, согласно словам нашего отца. Как благородно с его стороны донести до меня, что даже мое зачатие не было для него приятным. — Наша мать была королевой, и она мертва, — отвечает Хельблинди. Он пронзает Локи взглядом на какую-то секунду, словно пытаясь принять решение. — Ты должен знать кое-что о нашем отце. Он лжец, и у него в душе целая гора ярости, направленная на тебя. Он попытается навредить тебе снова, если сможет. Локи принимает новую информацию, никак на нее не реагируя. — А ты? — Я мало знаю о тебе, — говорит Хельблинди. — Лишь то, что ты напал на наши земли и, кажется, ненавидишь наш род. — Я тоже мало о вас знаю. Это инстинктивная ненависть. — Нет, это потому что тебя растили здесь. Ты думаешь о себе лучше, чем о нас. — Асы думают, возможно. Но я точно знаю, что я такое, и моя ненависть не настолько пристрастна, чтобы исключать себя. Когда Хельблинди улыбается, лишь одна сторона его рта движется. — Зачем ты здесь? Ты уже принял решение убить меня. — Разве? — Локи возвращает брату его одностороннюю улыбку, но добавляет в нее нечто загадочное. — Я лишь хотел узнать больше о нашем отце. — И что о нем? — Он был добр к вам? Каким он был, когда ты был младше? И сейчас. Хельблинди поднимает обе свои ладони, и хотя Локи не уверен, что этот жест обозначает у йотунов, это напоминает ему о том, как он сам пожимает плечами. — Он очерствел из-за множества причин. Потери ребенка, например. — Да, уверен, что он очень расстроен из-за этого. Или он бросил больше наших братьев и сестер валяться на морозе? Нас могут быть сотни — и их крохотные трупы рассеяны по земле. — Что, по-твоему, случилось? О тебе ходит множество позорных историй, брат мой. — О, расскажи. Я соберу антологию. — Та, что о предательстве своего мира, будучи младенцем, считается самой позорной. Наш отец не бросил тебя валяться на морозе, как ты, кажется, считаешь. Ты был потерян в хаосе битвы, в самый пик войны. Жрецы, призванные защищать тебя, были сражены, и тебя не могли найти целыми днями, пока мы отступали. Наш отец оплакивал тебя, и я думаю, что потеря тебя привела к его последнему поражению. А затем он увидел тебя в руках Царя Асгарда, и ты сменил свою внешность. Ты цеплялся за него, одетый в шкуру наших врагов. Локи поднял брови, сведя их вместе. — Судя по твоим словам, он принял это достаточно плохо. — Ты оставил своего родителя и землю своего рождения прежде, чем научился говорить. Я бы не доверял нашему отцу, будь я тобой. Он проклял твое имя в тот день, и поистине зачерствел. — Это… Довольно сложно переварить. Хельблинди моргает, глядя на него. — Переварить? Что ты съел? — Слова. Это выражение. Значит, что я обдумываю твои слова, как люди переваривают пищу. — После приема пищи следует испражнение. Не думаю, что это хорошее выражение, брат мой. Локи наклоняет голову. — Приму к сведению. Хельблинди прислоняется к стене, либо не желая садиться, либо опасаясь, что стул не выдержит его веса. — Что тебе известно о твоем происхождении? — Лишь то, что меня нашли брошенным в храме. — Это практически так, хотя причиной того, что тебя оставили, была скорее битва, чем отвержение. Я думаю, что отец воспринял твое предательство ближе к сердцу, чем большая наша часть. Ты был так мал и рожден среди ужасов войны. Когда наша мать погибла в битве, это изменило тебя. Ты стал неуверен в себе, и цеплялся за других при любой возможности. Ты старался выжить, и, так как я сам вырос на войне, я не могу винить тебя за это. Локи глядит на него, несколько раз вдыхая через нос, прежде чем спросить: — Ты мне лжешь? Хельблинди снова поднимает ладони: — С какой целью? Тебе нет дела до родины, или до людей твоей крови. Ты убьешь меня вне зависимости от того, что я скажу. — Ты, кажется, серьезно уверен в своих суждениях относительно моих намерений. Что странно, учитывая, что ты сам признал, что почти меня не знаешь. — Ты из тех, кто привык выживать. Если ты не убьешь меня, то рискуешь своим местом здесь. Царь Асгарда знает о твоем происхождении. Ты посеешь в его разуме зерно сомнения, если встанешь на нашу сторону. — Я — Царь Асгарда, — напоминает ему Локи. — И я не ищу одобрения Всеотца. Больше нет. Это невозможная, сводящая с ума задача. — Ты счастлив здесь, брат мой? Локи обдумывает вопрос, вспоминая ощущение пальцев, гладящих его по волосам, шепот о тепле, любви и безопасности. — Бывают мгновения, которые я едва ли заслуживаю. Женщина, что я зову матерью, очень добра. И у меня есть брат. Его взгляд опускается на стол. — И тот, кого ты зовешь отцом? — Скажем так, слово «одиозный» пошло от него. Голова Хельблинди склоняется в сторону. — Пошло от него? Ты что же, спишь с ним? — Ургх, нет. Нет, я не сплю. Я имел в виду, что таково происхождение слова. — Это очень плохое выражение, брат мой. Хуже предыдущего. — Еще раз. Приму к сведению. — Весьма постыдно говорить о том, кого ты зовешь отцом, в таком тоне, — говорит Хельблинди. — Менее постыдно, чем предать своего отца, сдав его на милость врагов? — спрашивает Локи. — Ты бросил его на пол передо мной. В ответе Хельблинди нет даже намека на раскаяние. — Он предал наших людей первым, проигнорировав их страдания. Мои действия были благородны. Если бы мой отец мог вернуться домой, его бы ждал суд. Его жизнь была бы оборвана. Ты не сделаешь сегодня ничего, чего бы мы не сделали сами. — Лафей — Король. Кто стоит выше него в Йотунхейме, чтобы принимать подобное решение? Хельблинди качает головой. — Я не понимаю тебя. Он больше не король. Он склонился перед тобой. Мы все. — Повтори? Я не совсем осознал. — Ты — наш король, — говорит Хельблинди, словно это самая очевидная вещь на свете. — Почему, ты думаешь, я обратился к тебе «Король Локи», когда встал на колени и просил пощады нашему миру? Я бы назвал тебя Царем Асгарда или просто по имени в любом другом случае. Это так же причина, почему наш отец отказывался склоняться перед тобой. И это тоже непростительно. Истинный король пожертвовал бы своей властью ради своего мира. Если коротко, то я забрал ее у него, и отдал тебе. — Что ж, — Локи откидывается на своем стуле и закидывает ноги на стол, перекрещивая их. — Это просто поразительно.

***

— Разойтись, царь идет! — кричит стражник. Сейчас полдень, и пришло время судить пленников. Локи влетает в тронный зал, не сводя глаз с горизонта. Он очень осторожен и не глядит никому в лицо, но он все равно ощущает чужие взгляды, само присутствие. Пространство забито донельзя, и люди толкаются даже в коридорах. Хеймдалль стоит поодаль, у выхода, наблюдая без всякого выражения, и ладони его покоятся на рукояти его меча. Тор становится рядом с Сиф и Тремя Воинами, что ждут перед самой толпой, лицом к Локи. Позади же юного царя, в тени Локи, тихо стоят Один и Фригга. Он и вправду осторожен, и не глядит ни на кого из них. Ждущие жители слегка поутихли, когда Локи вошел, но шум снова начинает нарастать, когда йотунских пленников вводят внутрь. Всего их пятеро. Лафей стоит впереди, за ним — два его сына, вместе с тремя воинами, что не были убиты во время нападения. Их руки закованы в цепи, а на лицах — намордники. Стражники окружают их со всех сторон, с оголенным оружием, готовые ко всему. Рост и размер великанов волнует толпу, так что люди начинают защищаться. Локи неотрывно смотрит на Лафея, и бормотание толпы переходит в крики. Он улыбается. Два короля глядят друг на друга на весьма буйной шахматной доске. Крики становятся такими громкими, что у Локи в ушах начинает звенеть. Люди Асгарда жаждут крови. Они в восторге от того, что король йотунов и его сыновья стоят перед ними. Они упиваются пылью и обломками разрушенных дворцовых стен вокруг — потому что наконец-то придет месть. Придет война. Придет конец чудовищам. Они плюются проклятьями в пленников, и Локи терпеливо слушает каждое, понимая, что все оскорбления относятся и к нему тоже. Убийцы, они кричат. (Да. Мы убийцы. Что еще?) Локи поправляет рукава, выпрямляя их под перчатками, слегка покашливая, пока люди выкрикивают ответы на его молчаливый вопрос. Это будет весело. — Лафей из Йотунхейма, — говорит Локи громко, чтобы все слышали. Шум стихает в ответ. — Ты нарушил наши уговоры. Тебе есть, что сказать в свою защиту? Люди смеются, потому что на Лафее намордник. Локи тоже смеется, привнося свое участие в этот спектакль. — Сегодня ты молчишь, потому что не будет суда. Лишь приговор. Я был в Йотунхейме, когда мы напали на вас, и я был в Асгарде, когда вы напали на нас. Я не хочу выслушивать твои показания, и, смею сказать, они все равно бы не изменили моего мнения. Толпа согласно бормочет. Глаза сияют в яростном одобрении, в ответ на твердый, непрощающий тон Локи. Им могут не нравиться другие его черты, но непоколебимая ярость их царя по отношению к йотунским захватчикам — это то, за что они цепляются со всей гордостью. Лафей ухмыляется под своим намордником, глядя на Локи, словно он не ожидал ничего лучше от того, кто стал предателем, будучи младенцем. Локи довольно улыбается в ответ. Он ждет, когда толпа стихнет, прежде чем снова заговорить. — Так как я служу свидетелем обеим сторонам, позволь мне быть честным и напомнить всем присутствующим, что Асгард так же нарушил соглашение, которое Йотунхейм мирно поддерживал веками. Мы пришли в их царство с целью навредить, и, смею сказать, нам это удалось куда лучше. Люди ропщут. Им не нравится, что Локи пытается быть честным, но они чувствуют, что он еще не закончил. — Тем не менее, ты принял решение напасть на нас вместо того, чтобы разрешить все мирным путем, что довольно четко прописано в нашем с вами соглашении, — говорит Локи. — И ты поступил, я должен сказать, так, что это уже кажется личным — придя в дом твоих врагов ночью, когда мы спали, без предупреждения, без встречи лицом к лицу, без разговора, в котором мы смогли бы разрешить наши разногласия. Даже мы пытались поговорить с тобой прежде, чем напасть на твой мир. Более того, ты угрожал жизни Всеотца, что был ответственен за установление векового мира между нами. И, возможно, самым серьезным для меня преступлением является то, что ты нанес ранение нашей горячо любимой царице. Ох, Лафей. Ты не должен был позволить себе попасться. Ты правда считал, я промедлю, прежде чем сразить тебя прямо на месте за то, что ты посмел тронуть мою семью? Он бросает на Лафея твердый взгляд, и толпа поддерживает его. — Да, я точно знаю, что именно стало бы твоим приговором, и сейчас я говорю тебе, что ты умрешь. Тем не менее, это не просто личное. Я дал клятву, прежде, чем взошел на трон Асгарда. Откинуть в сторону корыстные амбиции. Защищать Девять Миров и оберегать в них мир. Я не чувствую в этой комнате мира. А ты? Локи делает паузу, позволяя его словам дойти до толпы. Он ненавидит их всех. Взорвать им мозг — настоящее удовольствие. — Люди Асгарда забыли свои обещания этому миру, — продолжает он. — Вариации этих обещаний вплетены в каждую клятву, что мы даем. Я слышал их, когда люди, что стоят в этой комнате, клялись мне в верности, как своему правителю. Я слышал их на свадьбах и похоронах. Я читал их наизусть в школе и кричал их, играя со своим братом. Эти клятвы значат все для истинного жителя Асгарда, и все же, мне интересно, столько людей в этой комнате по-настоящему задумывались о том, о чем поклялись. Лафей, тебе так повезло, что тебя сегодня судит не Локи Сын Одина, ибо тогда твоя голова уже слетела бы с плеч. Но у меня нет ни имени, ни личности — лишь клятва, что я дал своим людям. Я более не Локи Сын Одина. Вернее будет сказать, что я стою пред вами, как Царь Асгарда. Тишина. — И я узнал наиинтереснейший факт сегодня, от твоих сыновей, — говорит Локи. — Так как я забрал твою свободу, и так как ты, поистине глубоко, мне поклонился, я еще и Король Йотунхейма. Толпа беспокойно шевелится. Головы опускаются, перешептываясь. Взгляд Локи падает на Тора. Его брат пялится на него, открыв рот. Локи быстро отводит глаза, чтобы не потерять концентрацию и самообладание. Сыновья Лафея опускаются на колени, а за ними, переглянувшись, склоняются и воины позади. Это все — хорошо отрепетированный спектакль, расписанный Локи и Хельблинди за закрытыми дверями. Лишь Лафей стоит на ногах, и хотя его полный ненависти взгляд устремлен на Локи, он очень хорошо осведомлен о предательстве за своей спиной. Шепот вновь переходит в море ропота. Толпа осознает происходящее, и люди решают, что им нравится. Они наслаждаются видом своих врагов, что склоняются перед их царем. — Снять намордники, — приказывает Локи стражнику. — Лишь сыновьям. Я хочу услышать, что они скажут. Почему вы на коленях, Сыны Лафея? — Мы полагаемся на тебя, как на своего короля, — говорит Хельблинди, как только может. Это тоже отрепетировано. Локи переводит взгляд на младшего принца. — И ты, Балистр Сын Лафея? Кому ты верен? Себе самому, говорят глаза принца. — Королю Йотунхейма, — говорит он вслух. Улыбка Локи ширится. — И кто ваш король? — Ты, — говорят они в унисон. Те, кто в тронном зале, просто в восторге от этого. От вида крови Лафея, опущенной так низко, что они признают Локи своим королем дважды. У него получилось провести прямо-таки хорошее шоу для своих людей, и они благодарят его своей поддержкой и выражением одобрения. Но они уже не так необузданны, как раньше. Напоминание Локи об их клятвах слегка утолило их жажду крови. — Ах, я подозревал, что вы это скажете, — отвечает Локи с улыбкой. — Тогда скажите своему королю — с какой целью вы прибыли в Асгард? Так как я не один из вас, я не могу свидетельствовать на этот счет. — Наш отец приказал нам идти, — отвечает Хельблинди. — Убить Всеотца в ночи и забрать Ларец Древних Зим. Как ты и говоришь, это позор, что мы не сошлись с вами в битве открыто и не попытались сперва решить все миром. Мы подчинялись Лафею, ибо он был нашим королем — но он больше не король. — Боги, неужели вы не напали бы на нас таким образом, не будь вы связаны обетом верности вашему королю? — спрашивает Локи. — Мы не стали бы нападать на вас вовсе, ибо мы в мире с Асгардом, — говорит Хельблинди. — Позволь мне рассказать тебе кое-что о Йотунхейме, Король Локи. В нас есть честная, яростная и преданная любовь к нашему царству. Это мой отец жаждал мести и крови, ибо в нем жестокость по отношению ко Всеотцу. Но те из нас, кто помнят войну, предпочитают мир. Мы следовали за ним лишь из верности. — Если это правда, то почему вы предали его предо мной? — спрашивает Локи. — Потому что он забыл о своей верности нам, — говорит Хельблинди. — Как ты и говоришь, истинный царь не следует корыстным амбициям. Лишь клятве своему царству. Наши клятвы не так уж отличаются от ваших, асгардских, Король Локи. Мой отец забыл об обещании, что он давал своим людям, и он не хотел склониться перед тобой, чтобы спасти свое царство. Так что я и мой брат напомнили ему о его долге. Если бы наш отец вернулся в Йотунхейм, он бы понес поистине жестокое наказание. Он предатель, и заслуживает своей смерти. Локи поднимает брови, и делает несколько шагов к толпе. — Что же, это и правду было познавательно, особенно то, что ты говоришь о ваших клятвах. Судя по всему, Йотунхейм и Асгард разделяют весьма похожие убеждения. Должен сказать, я шокирован от самой мысли, что утомляющее правление недостойного короля могло так долго прятать от нас эту истину. Очень хорошо, что в Йотунхейме теперь новый правитель. Полагаю, им являюсь я. — Локи расплывается в ухмылке и слегка усмехается. — Хоть, я боюсь, я физически не смогу править ледяной пустошью. Жители Асгарда не смеются вместе с ним. На их лицах лишь замешательство. Локи это даже нравится. — Вы признали меня своим королем, — продолжает он, — и в моих силах короновать иного. Хельблинди Сын Лафея, я узнал от тебя много нового сегодня. Позволь мне рассказать тебе кое-что об Асгарде, о нашей чести и клятвах по отношению к соглашениям, что мы заключаем. Ты стоишь передо мной на коленях, и теперь я прошу тебя встать, по традиции твоего народа, и принять то, что твое по праву рождения. Локи направляет Гунгнир на Лафея. — А ты опустишься на колени, иначе я буду вынужден избавиться от твоих ног вовсе. В конце концов, Лафей склоняется, хоть для этого трем стражникам приходится приставить острия своих копий к его горлу прежде, чем он, наконец, уступает. Толпа переносит свой гнев на Лафея, прочь от остальных йотунов, как Локи и хотел. А затем они смотрят, как Локи передает трон Йотунхейма, прося Хельблинди принести те же клятвы, что сам Локи давал Асгарду. Хельблинди не медлит ни с одним ответом. — Тогда я называю тебя Королем Хельблинди из Йотунхейма, — говорит Локи. — Хотя я не стану кланяться тебе, ибо мы равны. У нас одна цель, мы братья по клятве, данной нашим царствам и поданным. Теперь, Король Хельблинди, я уверен, что уже упоминал об одном интереснейшем пункте нашего соглашения, что дает нам прямые указания для подобных ситуаций. Кажется, что мы обязаны воздать друг другу за каждую атаку. Ты согласишься с этим, или же предпочтешь, чтобы мы вообще покончили с этим маленьким досадным соглашением? — Мы сохраним соглашение между нашими мирами в силе, — говорит Хельблинди. — Как я говорил, в нас есть честь. Локи молчаливо считает собственные пальцы в насмешливой демонстрации для своих собственных людей. — Боги, я уверен, что каждый из нас напал на другого дважды. Полагаю, это значит, что мы сравнялись. Что ты на это скажешь? Толпа начинает злобно бушевать. Они наконец-то начали понимать, что Локи собирался провернуть. — Если ты так говоришь, Царь Асгарда, — отвечает Хельблинди ровным голосом, игнорируя людей. — Что ж, я полагаю, это сводит проблему на нет, — говорит Локи. — Ты свободен, Король Йотунхейма. Я освобожу твоего отца и остальных пленников, в знак нашей надежды на будущий мир, и я прошу вас покинуть наше царство и предотвратить дальнейшие захватнические набеги, в качестве знака с вашей стороны. Если Лафей найдет свою смерть по вашим законам за преступления против вашего царства, то так тому и быть. Я смею сказать, что его прегрешения перед Йотунхеймом куда более серьезны, чем его действия против Асгарда. Я не стану лишать вас справедливости. — Его судят сегодня же, — слова Хельблинди практически тонут в набирающем силу недовольстве толпы. — Леди Сиф, Хеймдалль. Соберите достаточно людей, чтобы защитить наших йотунских союзников, дабы они смогли пройти по Биврёсту мирно и затем отправиться на родину, — говорит Локи, повышая голос, чтобы его было слышно. — И я прошу вас, жители Асгарда- Он бьет основанием Гунгнира по земле, и тишина опускается вновь. — Я прошу вас постоять смирно и обдумать клятвы, что вы давали этому царству. Вспомните о своей чести, ибо тот, кто поднимает руку против тех, кому он давал клятву — предает Асгард и предает сам вселенский мир. Люди мои, давайте же покажем нашим гостям асгардское единство. Абсолютная тишина. Локи почти разочарован. Его пальцы практически дергались, сжимая Гунгнир, ожидая первого крика несогласия. Но он не раздается. Йотунам позволяют уйти с миром.

***

Всеотец ждет его в коридоре позади тронного зала. На лице Одина, как и обычно, нет ни капли эмоций. Он глядит на Локи так же, как и несколько часов назад, когда его сын всхлипывал у него на коленях. — Локи, — говорит он вместо приветствия. Не говоря ни слова, Локи останавливается и ждет продолжения, сжимая губы в тонкую линию. — Я сказал, что не стану обсуждать твои решения, как царя, и я сдержу слово, — продолжает Один. — Но как твой отец, я должен сказать, что я очень тобой горжусь. Холодный гнев Локи сменяется откровенным раздражением. — Ох, заткнись, — он сует Гунгнир обратно в руки Всеотца и бросает через плечо, уже устремляясь прочь: — Я не для тебя это сделал.