Торг

Локи просматривает древний текст, лежащий на столе Всеотца, и удивляется, как нечто подобное вообще могло находиться в Асгарде без его ведома. — То, что ты предлагаешь, не пройдет без последствий. Тяжелых, — говорит Локи, чувствуя себя совершенно сбитым с толку. — Это самый темный из видов магии, из тех, что ты сам запретил. Законом. В них всегда вовлечена жертва. — Воистину, — отвечает Один ровным голосом. — Обмен должен быть равным. Если желаешь спасти жизнь, тебе, скорее всего, придется пожертвовать собственной. Однако я помню, что ты говорил мне, что сделаешь все, что угодно. Это была ложь? Холодность, с которой Один произносит эти слова, почти физически ранит Локи. Он опускает подбородок, изо всех сил стараясь вновь выстроить защитные стены вокруг своего сердца. Он ненавидит Одина. Он не должен заботиться о том, что тот думает. И все же — это единственный отец, что был у Локи, а отец должен любить свое дитя и защищать его, не задавая вопросов. Но, когда дело касалось Одина, всегда находились вопросы. — Что она такое? — спрашивает Локи. — Даже ты не смог бы провернуть подобное. — Демон, — говорит Один. — Из Древних. Я бы не пытался узнать ее Имя. Просто услышав его, твой разум, скорее всего, разорвется на части. И все же, Один хочет добровольно позволить Локи пойти к этой демонической ведьме. По сути, он вручил Локи карту, ведущую к его собственной гибели. Когда он просил Одина о помощи, то представлял себе нечто иное, хотя, чему тут удивляться. Не в первый раз Один держится за одного из своих сыновей, наблюдая, как менее желанный из них летит на смерть. — Поздновато для этого, — говорит Локи. — Я пойду. Ты можешь считать меня кем угодно, но я не трус. Я смирился со своей смертью давным-давно. Ты должен помнить об этом, ибо именно ты стоишь за моим падением. Локи разворачивается, чтобы уйти, но он все еще прислушивается, ожидая ответа Всеотца. Он не слышит его, проскальзывая сквозь дверь личной царской библиотеки, и не слышит, даже когда доходит до середины коридора. Его шаги начинают замедляться. Он не лгал, когда сказал, что смирился со своей смертью — но это? Молчание Всеотца опустошает его. Когда Локи упал в Пустоту, это было внезапно — всего несколько секунд, не позволявших пожалеть о чем-то или по-настоящему воспротивиться. Один позволяет Локи упасть снова, но на этот раз — намного медленнее. Эмоции Локи подводят его, и он замедляется еще сильнее, до боли желая, чтобы Одину было достаточно не плевать, чтобы попросить его остановиться. Даже просто прощание было бы хоть чем-то. Когда Локи доходит до края зала, он больше не может держаться на ногах. Он должен сделать столько всего — он обязан последний раз прийти к Джейн, чтобы сказать ей, что все исправит — но скорбь пригибает его к земле так сильно, что он едва может дышать. В его глазах стоят слезы, но он слишком потрясен, чтобы позволить им выплеснуться. Он ждет, умоляя тишину сказать ему, что он неправильно все понял. Но тишина вежливо дает Локи понять, что он не ошибся. Он осознает безразличие Всеотца вполне ясно. И потому Локи отпускает свою последнюю надежду и вновь позволяет себе упасть.

***

Время течет, и Локи начинает медленно скатываться в неизбежное. Ему уже дали больше дней, месяцев, лет, чем он вообще ожидал прожить. Но вместо благодарности за каждый вздох, лишнее время лишь заставляет его чувствовать борьбу внутри себя. Когда он продал ведьме свою жизнь, он не слишком-то заботился о ней. Но он изменился. Медленно, болезненно — но заметно. Его гнев опустился до контролируемого уровня, и больше он не ощущает безрассудной ярости, призывающей его нанести безжалостный удар, как только он сталкивается с чем-то, приносящим боль. Ему все еще больно — это никогда не пройдет полностью, — но это не более, чем тихая скорбь. По правде говоря, Локи не уверен, что он чувствует в нынешней ситуации, так что он старается не думать об этом вообще. Все равно все это неважно. Он — ходячий мертвец. Но прежде, чем все кончится, у него осталась еще одна важная задача — потому что он поклялся, что Царица Асгарда переживет его. Спасти жизнь Фригги будет не сложно. Эфир должен всего лишь не попасть в Асгард, и у Малекита и Алгрима, что стал бы Проклятым, не будет причин приходить сюда. Тем не менее, все еще стоит проблема, связанная с Джейн Фостер, что может снова найти камень, как она делала прежде. Хотя сейчас и другое время, и в нем другие переменные, Локи не слишком нравится нынешняя неопределенность. Он должен много работать, чтобы предотвратить появление Эфира в Асгарде, и он не верит, что проблема разрешится сама собой из-за легкого смещения переменных. Эфир нужно либо уничтожить, либо запечатать. И потому как оружие Тора, на пике своей силы, не смогло уничтожить Эфир в Свартальфхейме, Локи предпочитает второй вариант — но запечатать подобную мощь совсем нелегко. Схождение все ближе, и Локи проводит часы, исследуя варианты решения проблемы, и вскоре хороший, четкий план, наконец, формируется в его разуме. В качестве плана Б, Локи решает подтолкнуть Тора к Джейн, надеясь, что тот сможет предотвратить события, которые вообще привели ее к Эфиру. Локи не знает, как она нашла его — лишь то, что к Эфиру она попала из Мидгарда. В этом временном потоке у Локи есть преимущество — Биврёст не был уничтожен. И пока Тор может свободно путешествовать в Мидгард и защищать Джейн, высока вероятность, что Локи доберется до Эфира первым.

***

Одним ранним вечером, когда небеса только начинали темнеть в преддверье ночи, Локи натыкается на своего брата, гуляющего по зеленому берегу озера, что недалеко от дворца. Это знакомое место, полное воспоминаний, потому как сюда они приходили мальчишками, играть в полевых травах. Множества великих битв между героями и чудовищами проходили здесь, но с годами они стали приходить сюда реже, особенно когда Тор повстречал своих друзей. Тор выглядит задумавшимся. У него руках — небольшие камни, которые он по одному запускает по воде. Они несколько раз подскакивают, прежде чем утонуть. — Я искал тебя, — говорит Тор, когда Локи подходит и становится возле него. — Мы должны были сегодня лететь в Йотунхейм, если помнишь. Я взял Сиф и Огуна. Локи ловит себя за запястье, складывая руки за спиной, глядя на то, как очередной камешек летит по воде, оставляя за собой небольшие кольца, что расходятся вокруг волнами. Йотунхейм — наименьшая из проблем Локи. У него нет ни времени, ни желания вообще думать об этом месте. Даже если бы он хотел, в те секунды, когда в его разуме мелькает хоть одна мысль о том, чтобы отправиться в Йотунхейм, все его существо тут же отвергает саму эту идею. Он никогда не сможет примириться с местом своего рождения и даже не хочет пытаться. — Должно быть, вылетело из головы, — говорит Локи. — Я бывал там уже четыре раза, а ты — всего один, — говорит Тор. — Ты оказался весьма разочаровывающим послом. Король Хельблинди передает привет. Восстановление его мира почти окончено. Тебе стоит взглянуть, брат. Такое чувство, что это место весьма поменялось с тех пор, как им правил Лафей. Локи шевелит челюстями, закусывая щеку. Хотя сам Йотунхейм избегать получается без проблем, память о его незнакомом брате — не очень. Хельблинди был сдержан, но добр к Локи во время его визита в Йотунхейм, и даже был любезен с Тором, дойдя до того, что поблагодарил его за то, что тот заботился о его младшем брате все эти годы. Нелепые болваны, все они. Локи не хочет вновь встречаться с Хельблинди. Слишком тяжело смотреть ему в глаза, и Локи плохеет от мысли о том, что ему вообще надо заниматься этим всем. — Как твоя Джейн? — спрашивает Локи, желая сменить тему разговора на что-нибудь более приятное. — Мы еще не говорили с тех пор, как ты летал в Мидгард в последний раз. Тор улыбается, глядя на единственный оставшийся камешек в своей ладони. — С ней все хорошо. — Боги, да ты, должно быть, по уши влюблен, — смеется Локи. — Я ни разу в жизни не слышал ничего более поэтичного. Это была шутка, кстати. Прошу, не надо пытаться давать ответ в рифму. Тор посылает последний камешек по воде, и он летит дальше, чем все предыдущие, прежде чем теряется навсегда. Отряхивая грязь с ладоней, Тор говорит: — Она делает меня счастливым, Локи. Я хочу привести ее сюда. Это именно то, что Локи и нужно. — Так почему не приведешь? Тор склоняет голову, и улыбка сходит с его лица, сменяясь печальным выражением, которое Локи видел, когда только подошел. — Не знаю, как все это пройдет, — говорит Тор. — Ты, должно быть, слышал, как отец отзывается о ней — будто она ничего не значит. Он читает нам лекции о том, чтобы защищать другие миры, и при этом сверху вниз глядит на тех, кто их населяет, и считает их ниже себя. А потом он удивляется, почему ты так страдал, примиряясь с правдой о твоем происхождении. Локи замолкает, обдумывая слова Тора. Как бы он не хотел, чтобы Джейн оказалась в Асгарде, теперь он переосмысляет это. Он не думал, как она приживется здесь. — Кто есть Всеотец, если не лицемер, — отвечает Локи. — Он говорит лишь то, что поможет ему достигнуть его нынешней цели. — Я глуп, если хочу этого? — спрашивает Тор. — Да. Тор пинает опавшую ветку, отправляя ее в короткий полет в воду. — Прошу. Не надо смягчать. Я могу ведь подумать, что тебе не все равно. Набирая воздуха в легкие, чтобы ответить, Локи уже знает, что пожалеет о своих словах. Они не помогут его стремлению к тому, чтобы держать Джейн подальше от Эфира, и все же, Локи не может остановиться. — Всеотец хочет, чтобы я стал твоим советником, так что я советую тебе подумать, что станет с самой Джейн, если ты привезешь ее сюда. На нее будут смотреть, как на низшее существо, лишь из-за того, кто она такая. И не только Всеотец, Тор. У тебя самого были подобные предубеждения касательно жителей Мидгарда, как и у меня, и ты не можешь привести ее сюда, не рассказав об этом, не подготовив ее. Ты не знаешь, каково это — отличаться от других, живя в месте, пышущем идеальностью. Для Джейн было бы лучше, если бы ты спустился в Мидгард и остался с ней, но Всеотец этого не позволит. Я думаю, что конечное решение стоит за ней, знающей обо всей предвзятости, с которой ей предстоит столкнуться. Позволь ей принять свое собственное решение. Тор, выбирает тут лишь она. Если ты скроешь от нее правду, то позже она лишь оттолкнет тебя. — В этом довольно много смысла, — говорит Тор. — Только я не хочу говорить ей то, что может ее ранить. Я не хочу, чтобы Джейн чувствовала, будто она отличается, будто она ниже остальных. Потому что это не так. Я ее таковой не вижу, и я хочу защитить ее от тех, кто видит. Локи сильнее закусывает щеку, стараясь держать себя в руках. — Ты не понимаешь, что именно это твои родители сделали со мной? Это жестоко, Тор. Когда взгляд Тора пересекается с глазами брата, Локи понимает, что между ними идет борьба. — Они наши родители, Локи, — говорит Тор. — И не нужно понимать это неправильно, потому что я все еще, по большей части, на твоей стороне… Локи фыркает и отводит взгляд. — Многообещающее начало. — Я просто пытаюсь быть честным и принимать во внимание обе стороны, — говорит Тор. — Если ты не попробуешь взглянуть на это их глазами, то никогда не сможешь простить их. Наши родители любят тебя, Локи, и я не думаю, что их намерения были жестоки. С тех пор, как я столкнулся с той же проблемой с Джейн, я лучше понимаю, почему они приняли то решение, что приняли. Из любви и желания защитить. Я не хочу бросать на Джейн тень сомнения знанием о том, как остальные могут отреагировать на нее, даже если мое отношение к ней совсем иное — но ты прав. Честность будет лучшим вариантом, в долгосрочной перспективе. Она будет знать, с чем столкнется, и сможет принять это за вызов, что поможет ей воссиять. Оставлять ее в неведении было бы жестоко, даже если мои намерения чисты. Ладонь Тора падает на шею Локи, касаясь затылка. — Благодарю за совет, брат. Однажды мы станем отличной командой, мне кажется. Локи с трудом сглатывает. Как бы он не ценил, что брат признает его заслуги, он не уверен, что с этим делать, особенно когда Тор еще и говорит о том, что в будущем они могут стать командой. — Если я чему и научился за то короткое время, что владел Гунгниром, так это тому, что царь правит в одиночку, — говорит Локи. — Ты не должен обращаться ко мне за ответами. Ты всегда сможешь найти свое собственное решение, если остановишься и подумаешь о том, что уже знаешь. Просто тебе сложно начать сам процесс осмысления. Тор благодарно сжимает пальцы на затылке Локи. — Ты находишь все более приятные способы назвать меня идиотом. Я не хочу править в одиночку, Локи. У меня будет брат, что будет стоять рядом. Хотя Локи хочется сбросить с себя тяжелое покрывало признательности Тора, вместо этого он все еще не шевелится под его весом. — Тор, что между нами происходит? Я не понимаю. — Ты о чем? — Ты никогда не считался с моим мнением, — говорит Локи. — Или с моими способностями. С чем угодно, если уж на то пошло. — Это правда, что я не слишком-то считался с твоими обманами или с тем, как ты манипулировал ситуациями в свою пользу, — говорит Тор. — Ты мало чем занимался помимо этого, Локи, целыми годами, и теперь я понимаю, что многое из твоего поведения росло из того, как сильно ты был расстроен. Но пусть мне не всегда нравится то, что ты говоришь или как действуешь, ты все еще мой младший брат, и я всегда считался с тобой. Признаю, что мы отдалились друг друга на слишком долгое время, и в этом вина нас обоих. Мое поведение по отношению к тебе изменилось, когда я перестал защищаться от тебя. Я узрел, что ты стал меньше заботиться о себе и вместо этого начал думать о благе других. Сиф говорила со мной о том, что ты изменился, так же, как и Три Воина. Они все еще не знают о твоей тайне, и мне бы хотелось, чтобы ты позволил мне рассказать им. Мне претит тот факт, что эта ложь все еще не исчезла. — Нет, — говорит Локи. — Не говори им. Это закончится жалостью или оскорблениями, и ничего хорошего из этого не выйдет. — Ты совсем не доверяешь своим друзьям, Локи. Несмотря на их мнение о Йотунхейме, они тебя знают. Что, по-твоему, так быстро изменило мое мнение? Все, что мне нужно было сделать, так это связать йотунов с моим братом, и проблема решилась сама собой. Локи вздрагивает. — Они мне не друзья. — Знаешь, иногда ты и вправду глуп, — говорит Тор. — Ты принимаешь неприязнь, вызванную твоим поведением, за неприязнь к тебе самому, но это две разные вещи. Без твоего озорства и тихой замкнутости, смею сказать, компания серьезно по тебе соскучилась. — Ты не имеешь права называть меня глупцом, — говорит Локи. — Это мое имя для тебя. Помимо этого, я сохраняю за собой права на болвана, идиота и невежу. Тор усмехается и едва заметно толкает брата, отчего тот делает шаг в сторону, а затем его рука падает с затылка Локи. — И как же мне тебя называть? Ни трикстер, ни плут уже не подходят тебе. Стиснув зубы, Локи касается рукой воды и поднимает волну, растущую с каждой секундой. — Что же, значит, — говорит Локи, и в глазах его танцуют озорные огоньки. — Пришло время мне вернуть свой титул. Тор подходит ближе к брату, глядя на растущую массу воды. — Локи, что ты делаешь? Не смей меня этим бить. Я тебя столкну в воду. Не думай, что я этого не сделаю. Локи поворачивает к брату голову, демонстрируя ухмылку. — Некоторые сражаются. А некоторые лишь трюк- Прежде, чем он успевает закончить предложение, Тор толкает Локи в воду ровно в ту секунду, как волна накрывает старшего с головой. Оба всплывают отплевываясь, смеясь и выглядя совершенно нелепо. — Ну все, — смеется Тор, протягивая брату руку, чтобы помочь подняться на берег. — Высуши нас, пока никто не увидел, что мы ведем себя как дети. Они оба растрепаны и измазаны в грязи, и волосы липнут к их лбам, и Локи не может вспомнить, когда еще его сердцу было так легко. Он улыбается, поднимая ладонь и шепча простое заклинание, что собирает воду с их одежды и кожи. Но вскоре улыбка исчезает с его лица, как только он понимает, что только что атаковал своего брата водой. Водой, ради всего святого. Это моментально вышибает из него дух. Локи стоит, ошеломленный, словно кто-то только что отвесил ему пощечину. Тор не замечает этого и кладет свою ладонь на плечо Локи, направляя его назад во дворец. Они идут вместе, и настроение у Тора легкое и беззаботное, так что скоро и отвратительное ощущение внутри Локи начинает пропадать — потому что он ударил брата, не желая навредить ему, не из злого умысла. Он больше не хочет быть злодеем, хотя Локи все еще не уверен, кем он может быть, если не врагом. Когда они достигают дворца, Тор отказывается отпустить Локи к его одиночеству. Он тащит брата наверх, где Сиф и Три Воина собрались в одной из своих любимых комнат отдыха восточного крыла. Фандрал перемешивает колоду карт, привезенную из Мидгарда, и шепчет Вольштаггу нечто, что заставляет последнего разражаться смехом. — Что за игра? — спрашивает Тор, садясь рядом с Огуном. — Фандрал не знает еще ни одной игры, — отвечает Огун. — Он едва научился мешать карты, лишь чтобы похвастаться этим. — Это неправда, — говорит Фандрал. — Леди Дарси и я провели множество часов, сталкивая наши разумы в игре Сундучок. Она поистине яростный противник. Локи, сильно сомневаясь, смотрит на последнее незанятое место, возле Сиф, а та глядит на него краем глаза. — Хорошо, что пришел, — говорит она. — Полно вам, миледи, — говорит Локи. — Врать нехорошо. — Иронично, что это говоришь ты, — отвечает она, хотя в ее голосе нет ни намека на раздражение. — Садись, идиот. Скоро начнем. Он садится и принимает стопку карт, что Фандрал раздал на него. Вскоре все они вовлечены в самую глупую игру, с которой Локи приходилось когда-либо сталкиваться. Хоть темп у нее медленный, и правила едва понятны, Локи довольно скоро начинает расслабляться. Остальные вполне спокойно принимают факт его присутствия, хотя первое время их, кажется, тревожит то, как тихо он себя ведет. Тор вообще не понимает, каким именно образом Локи умудряется вечно угадывать, что за карты лежат у него в руках, не осознавая, что за спиной у старшего висит зеркало. Фандрал слишком занят тем, что сам глядится в зеркало, чтобы заметить, но Огун понимает, хотя он лишь смеется над наследным принцем, вместо того, чтобы помочь ему. Вольштагг шепотом просит Локи поделиться его шулерскими техниками, на что Сиф тут же реагирует, призывая помнить о своей чести. И когда смех и вдохновленные разговоры нарастают, Локи ощущает острый приступ гнева. Как смеет ведьма творить с ним такое. Как смеет она давать ему то, в чем он так долго нуждался. Признание. Покой. Чувство принадлежности. Она воистину жестока, ибо дает ему лучшую жизнь, прежде чем отобрать ее. Его будущее раньше ничего для него не значило, и, кажется, ведьма решила забрать себе более ценное. Цена его жертвы растет с каждой секундой.

***

Часами позже, когда Локи наконец возвращается в свои покои, он видит, что дверь в них приоткрыта. И хотя он ожидает увидеть прибирающихся внутри слуг, вместо этого он находит там Фриггу. Она принесла некоторые вещи, принадлежащие Локи, что он оставил в своей старой, брошенной комнате, и они лежат в коробке на его кровати, а она расставляет их вокруг. Локи проходит сквозь двери, неуверенный в том, что чувствует, видя ее. Хоть он и любит Фриггу, часть его все еще глубоко ранена ее действиями. Ведь предательство с ее стороны ощущается даже хуже — потому что ей он всегда безоговорочно доверял. Он обращается к ней с вежливостью и почтением — иногда даже с открытым восхищением, — но больше он не ищет ее совета. Они могут днями не разговаривать ни о чем действительно важном, и хотя Фригга принесла свои извинения больше, чем раз, Локи каждый раз говорит ей больше не думать об этом. Но оба они знают, что боль никуда не пропала. Он ее не простил. — У нас есть слуги для подобных задач, — говорит Локи, едва заметно улыбаясь. — Великой Царице Асгарда не пристало никого ждать. Взгляд Фригги сияет, когда она видит его, а затем возвращается к коробке, чтобы взглянуть, что еще она принесла с собой. — Всего лишь пара безделушек, чтобы добавить уюта в твою комнату. Она у тебя довольно пустая, даже спустя все это время. Ты, знаешь ли, так и не сказал мне, почему оставил свои старые покои. Когда-то ты дорожил этими вещами. Она держит в руках статуэтку Иггдрасиля, что Всеотец подарил ему на совершеннолетие. — Полагаю, мне нужно было сменить обстановку, — говорит Локи, наблюдая за тем, как она ставит статуэтку на стол. Он уберет ее оттуда сразу же, как мать уйдет. — Или, может, ты сам изменился, — говорит Фригга. Локи сочувствует ей, ибо она не знает, что невинный глупец, бывший ее младшим сыном, погиб, когда чудовище упало назад во времени. Она льнет к тому, кого больше не существует. — Ты оставил свои покои, когда узнал правду о мире, в котором родился, — продолжает Фригга. — Я не понимала этого тогда, конечно, но теперь, вспоминая, я понимаю, что в этом был смысл. Ты чувствовал себя другим. Я говорила с твоим братом об этом сегодня. Он сказал, что ты снова не пошел с ним в Йотунхейм. — Я собственноручно восстановил соглашение с Йотунхеймом и предотвратил войну, — говорит Локи. — Это Тору придется наверстать упущенное, как послу. — Локи, я думаю, мы оба знаем, что это не та причина, по которой ты колеблешься. Я боюсь, что ты не принял то, кем являешься, и я надеялась, что к этому времени ты обретешь больший покой. Мне тревожно видеть, как ты сопротивляешься, — она подходит ближе и, продолжая говорить, касается его ладони. — Почему ты не сядешь и не поговоришь со мной, сын мой? Ты здесь, и все же, я так по тебе скучаю, каждый день, каждый час. Что так сильно тревожит тебя, что ты прячешься? Ее слова откалывают кусок от стены, что он возвел вокруг своего сердца, но лишь кусок. — Нужно ли мне вообще об этом говорить? — спрашивает он резко. Фригга садится на кровать и стучит ладонью по простыне, рядом с собой. Неохотно, Локи садится рядом с ней и наблюдает, как Фригга достает знакомую книгу из коробки с его старыми вещами. Он сразу же узнает ее, с выцветшей зеленой обложкой и почти протертыми страницами. Он научился читать, когда слушал материнский голос и наблюдал за тем, как ее палец водил по строчкам. — Ты помнишь, как раньше мы ее с тобой читали? — спрашивает Фригга. — Я так пыталась преподать тебе несколько важных уроков. Но, просматривая ее сегодня утром, я поняла, что, боюсь, сделала это неверно. Она открывает последнюю страницу, изображающую сцену, в которой радостные жители празднуют смерть чудовища, что прятался среди них. Бравый принц стоит над чудовищем, высоко держа свое оружие в знак своего триумфа. Локи, в детстве, окрасил чудовище в синий цвет, не слишком ловко применив заклинание, и со временем, краска растеклась за линии и покрыла собой всю страницу. Фригга взмахивает рукой, и синева исчезает. — Когда я увидела это, — шепчет она, — то, должно быть, плакала целыми часами. Мой дорогой, ты неправильно понял. Каким же напуганным и одиноким ты себя чувствовал, когда узнал правду самостоятельно, вместо того, чтобы узнать ее от тех, кто любит тебя. Локи хочет отрицать это. Он взрослый человек, в конце концов — не дитя, чтобы с ним нянчиться. — Что сделано, то сделано, — говорит он. — Нет нужды возвращаться к этой теме. Хоть я и не совсем понимаю, о чем ты говоришь. — О, Локи, — говорит Фригга. — Я не смогу отпустить все это, не увидев, что ты исцелился, и то, что я нашла эту книгу, лишь сильнее подтверждает, как сильно твоя семья подвела тебя. Я должна была говорить с тобой более открыто, когда ты был ребенком. Ты был достаточно силен и умен, чтобы принять это. Твой отец не хотел, чтобы ты чувствовал себя непохожим на других, но нет в этом ничего плохого. Истинное принятие и равенство рождается из принятия различий — не из их уничтожения. В чем твой отец и ошибся, воспитывая тебя, так это в том, что он пытался взрастить тебя по своему подобию. Он не идеален, Локи, никто не нас — но ты всегда восхищался им за то, кто он есть. По-своему, но он просто пытался защитить тебя от знания о том, что тебя бросили. Когда ты был ребенком, ты часто чувствовал себя неуверенным в себе. Последствия войны, я думаю. Мы хотели, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, будучи нашим сыном, ребенком Асгарда, и хотя тогда это сработало, я боюсь, что мы лишь забинтовали рану, вместо того, чтобы убедиться в том, что она чиста. Все, что мы сделали, привело тебя к тому, что ты чувствовал себя преданным и разочарованным, вместо того, чтобы радоваться тому, что ты отличаешься от остальных. Мой милый мальчик. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Я была не самой хорошей матерью, но я надеюсь, что ты знаешь, как сильно я всегда любила тебя. Всего тебя. Ты не чудовище, любовь моя. Локи глядит в книгу, не видя ничего, кроме убитого зверя. Защитные стены вокруг его сердца выстояли под ее атаками, но они некрепки, истончены. Так было всегда, когда он сталкивался с Фриггой. Хотя часть его души ненавидит ее за предательство, он знает, что это не более, чем попытка защититься. Если он простит Фригге ее грехи и признает ее своей матерью, то что защитит его от того, что, возможно, вновь его ранит? Особенно, когда его любовь к ней намного сильнее, чем шепот ненависти. — Я уже не знаю, кто я такой, — говорит Локи. — Иногда мне кажется, будто я умер, и не осталось ничего, кроме железной ограды вокруг могилы. Впервые со своего падения, он открывает ей часть себя. Он никогда не смог бы сказать нечто подобное Одину или Тору, потому что они бы не поняли всю сложность переплетения его эмоций. Хотя, он признает, Тор очень старается. — Возможно, пришла пора этому Локи уйти на покой, — нежно говорит Фригга. Она протягивает руку и убирает его длинные волосы, чтобы взглянуть ему в лицо. — Он провел слишком много времени, пытаясь следовать по стопам своего отца, вместо того, чтобы идти своим собственным путем. Я думаю, что он олицетворяет мечту или идеалы, которых ты придерживаешься, но это не значит, что внутри тебя больше ничего нет. Не все потеряно, Локи. Нам просто нужно хорошенько поработать, чтобы разрушить эту железную ограду и вновь найти тебя. Я думаю, что в этот раз, нам нужно начать с основ. Я хочу, чтобы ты сегодня прочел эту книгу, и просто, чтобы избежать недопониманий… Она указывает пальцем на принца на картинке. — Этот прекрасный молодой человек олицетворяет тебя. Кончик ее пальца движется к чудовищу. — А этот ужасный зверь — символ всего, что может встать на твоем пути. Чудовище может олицетворять множество вещей, Локи. Я думаю, ты знаешь, что сейчас является твоим главным демоном, так что твой следующий шаг — это понимание, как с ним справиться. Пообещай, что прочитаешь сегодня книгу? Она протягивает ее ему, и Локи берет ее в руки. Он слышал, что она сказала, но, как и всегда, ему сложно понять, как это относится к нему. Закрыв обложку и пройдясь пальцами по зеленому переплету, он отвечает: — Как пожелаете, моя царица. Фригга печально улыбается и вновь касается его волос. — Я разве не еще и твоя мать? Локи моргает. О, как ему больно слышать эти слова — эхо самого страшного сожаления из другого времени. Ему ничего не хочется так же сильно, как стереть из памяти то, что он тогда так холодно сказал ей — последнее, что он сказал ей, прежде, чем она умерла — поэтому он берет Фриггу за руку и подносит ее к своим губам. Он старается. Он очень сильно старается, и все равно не может этого сказать. Это просто неправда, но это не значит, что ему нужно ее ранить. — Если бы я был благословен этим, — говорит Локи вместо этого, все еще держа ее ладонь у своих губ. — Спасибо, что оказали мне честь притворяться. Это была самая лучшая из иллюзий. Слезы сияют в глазах Фригги, и она кладет ладонь на его щеку. — Мой маленький златоуст. Такие сладкие слова, прячущие такую боль. Я вижу твое сердце, за железной оградой, хоть тебе и кажется, будто оно уже не бьется. Я надеюсь, что однажды ты сможешь вновь мне доверять. Тебя любят, Локи — каждую часть тебя, что ты не можешь принять, твоя мать ценила с самого начала. Я буду терпеливо ждать, когда ты примиришься с тем в тебе, что я уже знаю и люблю. Фригга встает с кровати, целует Локи в лоб, и отходит к двери, чтобы уйти. Локи чувствует, что не может произнести ни слова, глядя на нее. Он думает о том, как чувствовал себя в другом времени, когда он открыл Одину свое сердце, и тот позволил ему уйти, не признав этого. Он не может поступить так со своей царицей. — Матушка. Фригга оборачивается, уже протянув ладонь к двери. — Я попытаюсь, — говорит Локи. — Простить тебя. Он сглатывает и перефразирует свои слова, потому что это не совсем то, что он хочет ей сказать. — Я прощу тебя, — говорит он тише. Но это тоже не то. — Я прощаю тебя, — шепчет он, в конце концов. Чистейшая из улыбок расцветает на лице Фригги. Она так счастлива, что практически светится. — И ты думаешь, что это слова чудовища? В последний раз изогнув брови, она выскальзывает из комнаты.

***

Алгрим и Малекит умрут. Оба они прикасались к матери Локи, и потому они встретят мучительную, страшную, пылающую, безжалостную смерть. Царица Асгарда будет последней из живущих в Девяти Мирах, если ее сын будет иметь к этому хоть какое-нибудь отношение. Пришла пора привести его план в исполнение. Эфиру нужно вместилище, и найти такое будет поистине непросто. Чтобы привлечь как можно меньше внимания, Локи думает создать его самостоятельно. Но прежде, чем сделать это, он желает изучить другой сосуд, чтобы скопировать нужные письмена и заклинания, что необходимы для подавления такой мощи. Всего одна вещь во всем Асгарде подходит под это описание — Ларец Вечных Зим. Локи уже им владел, и знает, что Ларец — не более, чем вместилище для сил, что хранятся внутри него. Мать Локи переживет его, и на все остальное ему совершенно плевать. Так что он не колеблется, шагая прямо в царскую библиотеку, бросая взгляд на Одина, что сидит там за своим столом, и говоря: — Я хочу Ларец. Один, кажется, слегка ошеломлен непреклонностью Локи. Он откидывается на спинку кресла и поднимает голову, чуть приоткрыв рот в раздумьях. — Могу я спросить, зачем? — Потому что он мой по праву рождения. — Сначала идет право Хельблинди Сына Лафея, — отвечает Один, — ибо он старший из отпрысков своего отца. После того, что Тор рассказал мне о состоянии Йотунхейма, я подумывал вернуть им Ларец. Есть ли определенная причина, почему ты хочешь его? Локи скрипит зубами. С тех пор, как он побывал в Мидгарде, Всеотец внимательно за ним следит, словно в ожидании того, когда Локи нечаянно раскроет какой-то крупный обман. Один никогда не доверял причинам, по которым Локи хотел добраться до Тессеракта, и он совершенно точно не купился на историю с Читаури. Было очевидно, что Один согласился с предложениями Локи лишь потому что проверял его — чтобы увидеть, что произойдет и как Локи на это отреагирует. Теперь же, Локи чувствует, что не может открыто говорить с Одином об Эфире, не усугубив ситуации, но все это может сойти ему с рук, если он потребует Ларец из какого-нибудь раненного чувства собственного достоинства. Эта причина достаточно личная, чтобы сделать аргумент убедительным. — Что ж, тогда, — говорит Один, когда Локи не может объясниться. — Если ты не способен дать мне причину, я думаю, ты знаешь, где находится дверь. — Тогда что я унаследовал? — резко спрашивает Локи. — Не трон Асгарда, но и не Ларец Йоутнхейма. Значит ли это, что я был рожден лишь, чтобы тихо сгинуть на ледяных скалах, будучи ребенком? Один улыбается, складывая руки перед собой. — Если ты продолжишь говорить со мной в таком неуважительном тоне, я буду рад устроить нечто подобное. Ты был рожден, Локи Сын Одина, чтобы править Асгардом. И ты правил им прежде, когда твой брат оказался недостоин. Ты забыл об этом? Локи усмехается. — А я-то думал, это ты так посмеяться решил. — Я назвал тебя своим сыном и дал тебе свое имя. До тех пор, пока ты не проявишь желание отказаться от этого, ты останешься одним из наследников трона. Если Тор не захочет или не сможет править, Гунгнир перейдет к тебе. Теперь, пожалуйста, скажи, что из этого тебя смущает. — То, что я не из асов. — Ты мой сын. С этим у тебя возникают трудности? — Да. Это подразумевается в том, что я не из асов. Один трясет головой, словно бы задетый упрямством Локи. — Ты должен сделать выбор, мальчик мой, так или иначе. Я решил дать тебе свое имя, и ты свободен решить, что отказываешься от него, если больше хочешь признавать меня своим отцом. Хоть я должен признать, что, несмотря на нынешнее состояние наших отношений, я был бы крайне расстроен подобным решением. Локи в ярости. В словах Одина подразумевается, что лишь действия Локи привели его к потере его места в Асгарде в другой временной линии. Это не то, что ему хочется слышать, особенно если учесть, что он знает, что Один всего лишь использовал преступления Локи как предлог для того, чтобы избавиться от него. Он позволил Локи упасть дважды — сначала в Пустоту, а затем — в руки ведьмы. В сердце Одина нет ни капли печали по поводу состояния их отношений. — Какой же ты лицемер, — говорит Локи. Один наклоняется вперед, внимательно глядя Локи в лицо. — Почему? Локи крепко сжимает губы. Он слишком зол, чтобы отвечать. К тому же, когда разговор со Всеотцом кончался для Локи чем-то хорошим? — Потому что я позволил тебе упасть? — предполагает Один. — И снова, я спрошу — как именно? — Иди в Хель, — говорит Локи. Один сжимает кулак и бьет им о стол. — Прими решение, Локи, — почти рычит он. — Сын Одина или Сын Лафея. Я дал тебе время справиться со своим гневом по отношению ко мне, но он, кажется, лишь растет. Почему ты отказываешься слушать, когда я говорю тебе, что принимаю тебя, как свою кровь и плоть? Я не заберу у тебя свое имя, если ты не попросишь, и я бы хорошенько подумал, будь я тобой, прежде, чем отказываться от него. Как будто Локи думать больше не о чем, как о имени. Если бы не его любовь к Фригге, он бы уже плюнул Одину в лицо. Он тоже опускает кулаки на стол и наклоняется вперед, не дрожа перед лицом гнева Всеотца. — Я хочу Ларец, — вновь говорит Локи, спокойным, ровным голосом. Один моргает, глядя на него, ища в глазах Локи то, что, кажется, найти не удается. — Значит, Сын Лафея? — Лафей мертв, — говорит Локи, не выдавая ни толики эмоций. — Он ныне не владеет тем, что мне нужно. Ты владеешь. Я хочу то, что мое по праву рождения, и, насколько мне известно, ты не признавал Хельблинди своим сыном. Напряжение Одина чуть рассеивается, и он отклоняется назад, чтобы получше рассмотреть поведение своего сына. Тонкая манипуляция последних слов Локи, кажется, прекрасно выполняет свою работу, влияя на Всеотца. — Хорошо, Сын Одина, — говорит он наконец, склоняя голову в сторону. — Ларец твой. Твой, по праву рождения. Если Один ждет какой-либо благодарности в ответ на это, то он его не получит. Локи отталкивается от стола и широкими шагами идет к выходу из комнаты, бросая через плечо: — Отзови Разрушителя. Я заберу его прямо сейчас.