Торг

— Конечно, ты должен сохранить наше маленькое соглашение в тайне, — говорит ведьма. — Иначе ты лишишь меня всего веселья, а это может сильно меня разозлить. Локи потирает затылок и шею, глядя на кинжал, что лежит на столе между ним и ведьмой. Он не хочет на него смотреть, но не может перестать. — Что случится, если я сболтну лишнего? — спрашивает Локи, роняя руку на стол. Может, ему только кажется, но светлые голубые глаза ведьмы темнеют. Знающе улыбаясь, она отвечает: — Мне открыт твой разум, юный плут. Тебе не перехитрить меня, и если ты хочешь спасти того, кого зовешь братом, пытаться сделать это будет очень неразумно. Если ты кому-нибудь расскажешь, то наша с тобой сделка сойдет на нет, и время вернется в свое прежнее русло. Мне-то все равно, плату я беру вперед. Но если ты хочешь преуспеть в своей афере, то лучше тебе прикусить язык. — А что, если кто-нибудь другой догадается? — спрашивает Один. Ведьма оборачивается ко Всеотцу, который все это время тихо сидел, даже не притрагиваясь к стоящей перед ним чашке чая, пока его своевольный сын торговал своим будущим. Локи очень старался игнорировать Одина, но все же, его непримиримое, безучастное присутствие сверлило Локи изнутри тупой, глубокой болью. Когда он появился на пороге ведьмы, после своего короткого визита к Джейн, то Один уже был там, и этого было почти достаточно, чтобы Локи просто развернулся и ушел. Всеотец объяснил это тем, что хотел убедиться, что Локи будет верен своему слову. Какая уверенность в его чести. — Он попытается сжульничать, — говорит Один ведьме. — Это в его природе. Будет лучше, если мы заранее обсудим все правила, чтобы он понимал последствия. Локи изо всех сил старается проглотить стоящий в горле комок, но тот не уходит. Даже сейчас, когда он готов пожертвовать своей жизнью ради брата, Один считает, что Локи каким-нибудь образом вывернет ситуацию в свою пользу. Его «природа», как называет ее Один, не позволит ему ничего иного. Это внутри него. В его крови. У него вообще нет выбора, от этого невозможно сбежать, невозможно отрицать. Локи — чудовище, неспособное измениться. — Твой разум тоже мне открыт, Всеотец, — говорит ведьма. — Но со мной торгуется дитя — не ты. И судя по тому, что я между вами ощущаю, я сильно сомневаюсь, что будет так уж важно, если ты догадаешься. С этой секунды и до самого конца — дитя принадлежит мне. Может, тебе тоже будет интересно поторговаться со мной? — Нет, — отвечает Один ровным голосом. — Мы уже это обсуждали. Локи призывает свою способность смеяться, чтобы подавить знакомый накатывающий приступ отчаяния. — Всеотец не станет препятствовать моей кончине. Он делает только то, что служит его собственным целям, а все остальное ему не важно. Это в его природе. Кроме того, он глубоко спал, когда Тор погиб, так что вопрос это спорный. Так, когда начинаем? Ведьма глядит прямо между Локи и Одином, и в ее глазах сияет нетерпение. — Что за чудный вопрос. Думаю, я точно знаю, куда нам нужно.

***

Ровно за семь дней до Схождения, Локи заканчивает свою работу над сосудом для Эфира. Он бы предпочел потратить еще парочку недель на обработку всех крохотных недоработок в заклинаниях, чтобы удостовериться, что Эфир никогда не вырвется на свободу, но у него попросту кончилось время. Схождение приближается, и с каждым днем в Локи растут сомнения в будущем. Так как Джейн отклонила просьбу Тора переехать в Асгард, она, или кто-либо еще, если уж на то пошло, может стать проблемой на пути Локи. Пришло время действовать. Сосуд прекрасен. Локи ставит свою законченную работу на стол, рядом с Ларцом, и отходит назад, чтобы оценить тихий шорох энергии, резонирующей между ними. Сосуд меньше, прямоугольной формы, из железных переборок и стеклянных граней, пропитанных заклинаниями, так что разбить их невозможно. Конечный результат не слишком похож на Ларец, с которого он был списан, но в нем та же тяжелая, непоколебимая сила. Она будет еще сильнее, как только Эфир окажется заперт внутри. Создать сосуд было просто. Найти Эфир — вот, что заставило Локи попотеть куда сильнее, чем он рассчитывал. Он провел множество исследований с тех пор, как вернулся из Мидгарда. Бор хорошо спрятал камень. И все же, из крупиц информации, добытых из дневников Бора и царской библиотеки, а также из того, что он подслушал из разговоров Тора и Джейн в другом времени — Локи смог установить примерное местоположение. И оттуда он продолжил свои исследования пешком. Локи знает, что не сможет использовать Биврёст, не привлекая внимания Всеотца, так что он полагается только на свой талант находить лазейки из Асгарда. Уже несколько недель он потратил на то, чтобы укрыть себя от взгляда Хеймдалля, чтобы сторож не встревожился, когда принц выскользнет из царства. Каждую ночь Локи сбегает в Свартальфхейм, изучая там темноту пустых, заброшенных древних храмов. Но лишь сейчас, когда Схождение уже дышит в спину, Локи начал ощущать натянутость и тонкость границ между мирами. Последние две ночи он провел в подобных местах, зная, что именно через такую кротовую нору Джейн попала к Эфиру изначально. Сквозь одну из них сочится знакомая энергия, и Локи готов ставить все на то, что это — отголосок Эфира. Осталось только проверить, так ли это, а затем забрать его. В самый темный час ночи, пока весь остальной дворец спит, Локи собирается для своего последнего — он надеется — путешествия в Свартальфхейм. Он берет с собой и Ларец, и недавно созданный сосуд, и прячет их в своем тайнике, откуда он может призвать их с помощью магии, и они появятся по его желанию. Локи оставляет свои плащ и броню в комнате, вместо этого надевая одежду, больше подходящую его совсем юным годам, прежде, чем он пал в Пустоту — темную, плотно прилегающую к телу, дающую свободу движениям. Ему придется быстро передвигаться. Прежде, чем отправиться, Локи скрипит зубами и смахивает ладонью по плечу, но не может стряхнуть ощущение невидимой руки, сжимающей его. Это напрягающее чувство он в последнее время стал замечать все чаще. Ведьма, без сомнений. Молчаливое напоминание о том, что его время почти вышло. Взгляд Локи находит позолоченное зеркало, что висит на стене в его комнате, и долго изучает пустой воздух позади себя. И хотя он знает, что буквально за ним никого нет, очевидно, что кто-то к нему прицепился. — Я знаю, что ты там, — бормочет он. — Нет нужды давить. Я приду в назначенный час. Невидимая хватка усиливается в молчаливом ответе.

***

Локи укрывает себя невидимостью и идет по пустым коридорам дворца. Он встречает только двух стражников, оканчивающих свой поздний патруль, и осторожно, пряча звук своих шагов, проскальзывает мимо них незамеченным. Благодаря ослабшим границам между мирами, его путешествия в Свартальфхейм — дело нехитрое. Лазеек больше, а найти и пройти сквозь них стало намного проще. В самой высокой башне западного крыла находится та самая червоточина, которая ему нравится больше всех, потому что Локи научился управлять ей. Когда он подходит к нужному месту, то поднимает ладонь, прощупывая другую сторону. Направлять разрыв между мирами не просто, так что он проводит определенное количество времени, приближаясь к нужной конечной точке, пытаясь игнорировать невидимые пальцы, впивающиеся ему в плечо. Наконец, он чувствует знакомую пульсацию мощи на другой стороне разрыва. Улыбаясь, Локи опускает ладонь и проходит сквозь проход. Когда его сапог вновь опускается на землю, под ним шуршит камень и земля. Свартафльхейм. Первое, что Локи чувствует, так это то, что он оказался на открытом пространстве. Он стоит, не шевелясь, пока его чувства приспосабливаются к неожиданной перемене. И хотя Локи стоит на твердой земле, он практически ощущает резкий обрыв где-то поблизости. Воздух — застоявшийся и холодный, как в могиле. Медленный стук водных капель разносится эхом повсюду. Этого достаточно, чтобы понять, что он оказался под землей, в чем-то вроде пещеры или старых руин. Это не первое заброшенное строение, которое ему приходилось исследовать в этом мире. Отличие этой конкретной прогулки мгновенно проявляет себя. Вдали сияет едва заметный красный блеск, дрожащее сияние, прорывающееся сквозь окружающую его плотную темноту. Локи натягивает перчатки, глядя на него. Взмахнув рукой, он создает достаточно света, чтобы осторожно пройти сквозь разрушающиеся руины. В свете видно, что древние каменные колонны едва выдерживают тяжесть неумолимого течения времени. Чем ближе Локи подходит к красному сиянию, тем сильнее убеждается в том, что нашел, что искал. Эфир заточен в середине огромной колонны. Ловушка Бора умна, но не идеально, и потому Эфир смог просочиться сквозь камень. Кажется, что вся асгардская королевская семья — и в прошлом, и в настоящем — любит собирать и прятать военные трофеи. Помимо всего прочего. — О, да, все совершенно в порядке с тем, что дед уничтожил целую расу и разнес чужое царство на щепки, — говорит Локи в темноту. — Но норны упасите, если я так сделаю. Каким же позором я покрою семью. Горько усмехнувшись, Локи начинает изучать Эфир, держась от него на расстоянии. Он танцует и извивается, призывая к себе принца, и тот восхищается неожиданной игривостью субстанции. Локи призывает пустой сосуд, тут же появляющийся у него в руках. Шепчет заклинание, активирующее защитные заклятья. Перчатки у него на руках призваны защитить кожу от неожиданного всплеска энергии. Не сводя взгляда с Эфира, Локи опускает сосуд на землю и медленно отходит назад. Каждый шаг к отступлению дается нелегко, потому что Эфир — красив в самом лучшем смысле этого слова. Уже не в первый раз Локи раздумывает о том, может ли он воспользоваться его возможностями, чтобы каким-нибудь образом одолеть ведьму. Хоть он и не потерял своей изначальной цели — убедиться, что Тор и Фригга будут жить, когда сам Локи исчезнет — в нем стало нарастать желание спасти и свою собственную жизнь. Все, что ему нужно сделать — отпнуть сосуд в сторону и предложить свое тело вместо него. Мысль о том, что он сможет творить с такой силой в своих собственных интересах, невероятно соблазнительна — но что, если он ошибется? Тор и Фригга погибнут, и все усилия Локи будут обращены в ничто. Не желая подобных рисков, он выгоняет саму идею из своего разума. Локи шепчет заклинания защиты, накладывая их на себя. Прикрывая глаза, он выдыхает, и легкий налет его живой энергии соскальзывает с губ. Локи направляет его внутрь сосуда, ожидая свою добычу. Ловушка, приготовленная для Эфира. Эфир, кажется, облегченно вздыхает, прежде чем вылиться из камня, словно водопад. Разделенные части колонны, где хранилась субстанция, сталкиваются с оглушающим грохотом. Пыль и каменные крошки дождем сыплются на плечи Локи. — Давай, внутрь, — говорит он, делая еще один шаг назад, когда Эфир приближается. — Хорошая девочка. Но Эфир не застывает у сосуда. Заклинание ожидаемо ловит его, но лишь кончик, в то время как остальное «тело» Эфира растягивается, сопротивляясь. Вся пещера освещается красным сиянием, подчиняясь мощи камня. Локи продолжает отступать, и его шаги становятся резче. — Ну, ну. Давай-ка так не делать. Я твой хозяин — не наоборот. Ему хватает времени лишь на то, чтобы усилить свою защиту, прежде чем Эфир набрасывается на него и обступает со всех сторон. Весь мир для Локи резко стал алым. Он падает на четвереньки, тревожно вскрикивая, но заклинания держатся. Эфир не умеет проигрывать, и вскоре сами мышцы и кости Локи начинают мелко дрожать под его неумолимым давлением. Он бросает все силы на то, чтобы оттолкнуть ревущую мощь и остановить ее, но хотя его накрывает безжалостным изнеможением, сила Эфира лишь растет. Локи кричит, когда мельчайшая трещинка образуется в его защите, и его разум начинает с бешеной скоростью искать путь к решению. Он в ловушке. Он проиграет эту битву. Выхода нет. И вдруг давление исчезает. Локи слышит голос, знакомый и полный ярости, и алая темнота Эфира вскоре отступает. Руки подводят его, и Локи падает на землю, облегченно хватая ртом воздух сквозь землю, прежде чем набраться достаточно сил, чтобы перевернуться на бок. Он смотрит наверх и замирает в ужасе. Один возвышается над ним. Его лицо отвернуто от Локи, а в руках — высоко поднятый Гунгнир, мелодично гудящий от собственной мощи, пока Один загоняет Эфир обратно. — Всеотец, — вздыхает Локи, слишком ошарашенный, чтобы шевелиться. С резким отрывистым криком Один запирает Эфир в сосуде, и шкатулка захлопывается и замирает на месте. И все же, Локи не чувствует облегчения. Как Один его нашел? Только теперь Локи вспоминает призрачную хватку на своем плече. Это была вовсе не ведьма, а отслеживающее заклинание Одина. Имея при себе подобную связь, Всеотцу ничего не стоило перенестись к нему. Сколько раз Локи отправлялся в Свартальфхейм, не чувствуя Одина за своей спиной, молчаливо наблюдающего и выжидающего, желающего знать, что задумал его сын? Один медленно оборачивается, и в его взгляде, направленном на сына, ярко пылает ярость. Он так сильно обхватывает Гунгнир пальцами, что они белеют, обескровливаясь. — У тебя есть секунда, чтобы объясниться. Но Локи может только глядеть. Он не видел Всеотца в таком гневе с тех пор, как тот изгнал Тора в Мидгард, только в этот раз, все, кажется, на порядок хуже. Милостивая секунда, данная Локи, скоро истекает, и Один начинает кричать. — Ты совсем обезумел? — рычит он. Локи дергается от громкости его голоса. — О чем ты думал, пытаясь контролировать подобную мощь в одиночку? Ты хоть имеешь понятие, с чем столкнулся? Когда Один делает первый шаг вперед, Локи чувствует немедленную нужду в том, чтобы подняться с земли. Он отшатывается, спотыкаясь о камень, и поднимает руки, словно сдаваясь. Хоть у него и может быть достаточно физической силы, чтобы побороть старого Всеотца, Локи знает, что не сможет одолеть мощь Гунгнира. — Хотя о чем я? — огрызается Один. — Это же ты. Конечно, ты знаешь, что это. Скажи мне, Локи — что ты хотел сделать с Эфиром, завладев им, если забыть о том, как феерически ты недооценил его мощь? — Я хотел уничтожить его, — отвечает Локи, наконец возвращая к себе способность говорить. — Солги мне еще раз, — говорит Один, — это плохо для тебя кончится. Локи бледнеет и распрямляет спину в тщетной попытке исправить свое бедственное положение. — Хорошо. Я хотел поймать его, — он бросает взгляд на сосуд. — Очевидно. — С какой целью? — Я так далеко не планировал. Это ложь, и Один это чует. Он бьет основанием Гунгнира по земле, и Локи внезапно не может двигаться, парализованный мощью отцовского копья. Он все еще может говорить, как не странно, хотя слова даются с трудом. — Спрятать! — резко вздыхает Локи. — Я планировал спрятать его. Один хватает Локи за плечо и толкает, пока спина принца с силой не бьется об одну из каменных колонн. Старый царь держит Гунгнир у самого лица Локи, словно Один пытается взглянуть прямо в разум своего сына. Он выглядит встревоженным и усталым. — Иногда я думаю, действительно ли ты тот, кем кажешься, — говорит Один. — Я клянусь своим троном, если есть кто-то, глядящий на меня глазами моего сына, я выжгу тебя из его тела и брошу в бесконечных страданиях и агонии. Я ясно выразился? Локи умоляет лишь своим взглядом, потому что он не может оттолкнуть Одина чем-либо еще. — Отец, это бессмыслица. Я твой сын, и это не то, чем могло показаться. Я пытался избавиться от Эфира. Он опасен. Один не шевелится. Он берет Локи за подбородок и притягивает его, чтобы взглянуть глубоко в напуганные глаза своего сына. Гунгнир небеспричинно вибрирует, и Локи чувствует чужеродную силу в своем разуме, и ему больно. Он понимает, что Один следует своему слову, и потому он решил с боем пробиться в голову Локи, чтобы взглянуть самому. Это темная магия — из тех, от которых сам Один советовал Локи держаться подальше, когда тот был младше. Паника поднимается к самому горлу — Один не должен узнать о ведьме. Локи потеряет все. Он сражается с параличом, но безутешно проигрывает. — Отец, прошу! — умоляет он. Боль держится за него еще несколько секунд, прежде чем отступить, оставляя Локи ошарашенным, с широко раскрытыми глазами, захлебывающегося каждым вздохом. Он прислоняется к колонне в поисках опоры, и его одолженное сердце пульсирует болью, будто в него сначала загнали нож, а затем жестоко крутанули его. Ведьма недовольна вторжением. Когда Один наконец отпускает Локи и делает шаг назад, часть его гнева испаряется, и его место занимает что-то еще. Он все еще подозрителен, встревожен — но под всем этим проблескивает раскаяние. Что бы Один ни видел, разум Локи не выдал ничего слишком уж жуткого, и облегчение, которое трикстер чувствует, когда паралич отпускает его, воистину прекрасно. — Ты тот, кем называешься, — задумчиво бормочет Один. — Прости, если я навредил тебе, Локи, но я должен был убедиться, что тобой никто не управляет. Временами ты ведешь себя не как ты. Мне кажется интересным, что только сейчас ты желаешь называть себя моим сыном. Ты, должно быть, действительно в беде, раз уж ты в таком отчаянии. — Ты с ума сошел, — огрызается Локи, пытаясь заставить свои руки снова повиноваться ему. — Нет, — отвечает Один. — Я всего лишь устал от игр в «угадайку». Ты еще не понял, что я вижу больше, чем ты когда-либо пытался взглянуть? Собирайся, нам предстоит путь домой. Мы уходим. Вытянув руку назад, Один призывает Эфир к себе. Локи с трудом сглатывает, и его взгляд падает на сосуд, что Один держит в одной из рук. — Это не должно попасть в Асгард. — О, и почему это? — спрашивает Один. — Если ты хочешь блага, сын мой, то ты обязан заговорить и объяснить мне все. Локи беспомощно оглядывается, не зная, что делать. Он молча взвешивает возможные решения. Если он скажет Всеотцу правду, то последствия будут катастрофичны. Согласно правилам ведьмы, время вернется в свое русло — и в этом будущем мертвы и Фригга, и Тор. Но если он промолчит и позволит Эфиру оказаться в Асгарде, то это привлечет другую катастрофу. Малекит придет за камнем, и нет никаких гарантий, как окончится это нападение. Они оба могут умереть и в этот раз. — Хорошо, Локи, — говорит Один, когда его сын не произносит ни слова. — Тогда Эфир отправится именно туда, где ты не хочешь его видеть, и останется там, пока ты не расскажешь о своих опасениях. Как ты уже мог понять, я следил за тобой. Того слишком-уж-удобного случая с Тессерактом было достаточно, чтобы понять, что ты знаешь больше, чем показываешь. Ты правда думал, что я не замечу, насколько идеально сработает твоя маленькая теория? И вот, теперь ты гонишься за Ларцом и двумя Камнями Бесконечности. Что дальше, мой мальчик — Перчатка Бесконечности? Локи ширит глаза, понимая, как сильно скрытность его действий заставила Одина сомневаться в его намерениях. И впервые в жизни трикстера, это неправда. — Все не так. Ты не так понял. — Идем, — говорит Один. — Мы поговорим об этом дома. Локи крутит головой, не желая сдвигаться ни на дюйм. — Эфир не должен попасть в Асгард. Скрипя зубами от ярости, Один бьет Гунгниром о землю. Слабость в границе между мирами заставляет ее разорваться, и какая-то невидимая сила затягивает Локи внутрь. Он спотыкается о собственные ноги и зажмуривает глаза, внезапно ощущая, как ослепляющая белизна буквально атакует все его чувства. Зловещее осознание накрывает его. Едкий запах. Тихий гул магической энергии. Непрощающий взгляд ламп. Все это — все это он знает слишком хорошо. Когда Локи открывает глаза, он уже понял, что Всеотец перенес его прямо в клетку в асгардских темницах. Один спокойно делает шаг назад через порог и призывает энергетический барьер на место, запирая своего сына внутри. Отчаяние бьет Локи изнутри. — Нет. Отец, нет. Ты не можешь так поступить. — Могу и поступлю, — говорит Один. — Пока ты не соизволишь сесть и, наконец, объяснить мне, что происходит, ты останешься в этой камере. Теперь, у тебя есть, что мне сказать, прежде чем я оставлю тебя в одиночестве? Взгляд Локи падает вниз, и он практически разрывает свой разум на части, пытаясь найти хоть кто-то, что бы могло хоть немного сгладить подозрения Одина. Он не может остаться в темницах. Это не только сведет его с ума, но и не позволит предотвратить атаку на Асгард. — Я собирал всю силу не ради себя, — говорит Локи, проглатывая слова в спешке. — Я оставил Тессеракт в Мидгарде, чтобы люди могли защитить себя. Я хотел взять Ларец лишь, чтобы создать сосуд для Эфира. Я повторил заклятья. Это правда. — Возможно, — говорит Один, — но мне кажется, что ты все еще не полностью честен. Ты напуган. Сильнее, чем я когда-либо видел — помимо, может, одного раза. Для чего тебе нужен Эфир, сын мой? Скажи мне, что подстегивает твой страх, чтобы я мог помочь тебе. Голос Одина более спокоен, чем раньше. В его словах неожиданно много нежной привязанности. Это голос отца Локи — не его царя. Но разум Локи отвергает эту привязанность, потому что он чувствует, что в ней нет ничего кроме скрытой манипуляции. Несколько вещей подстегивают его страх, но пока что Один думает лишь об Эфире. Локи решает ограничить свое объяснение этой проблемой, и надеется, что Одину этого хватит. — Приближается Схождение, — говорит Локи. — Я боялся, что Эфир был опасен, потому как его использовали в прошлом Схождении. — Это было пять тысяч назад, — выделяет Один. — Более того, все темные эльфы мертвы. Странно, что тебя тревожит нечто столь маловероятное. Почему ты не пришел ко мне, поговорить об этом? — После того, как ты отреагировал на мои домыслы о Тессеракте, зачем мне было вызывать больше твоих подозрений? — говорит Локи. — Ты не можешь оставить Эфир в Асгарде. Брось меня в этой клетке, если хочешь, но унеси его. Он опасен. Он притягивает тех, кто могут прийти, чтобы забрать его. — Могут прийти или придут? — спрашивает Один. — Откуда ты знаешь об этом, Локи? Локи чуть отклоняется, и видно, как сильно ему некомфортно. Иногда его просто поражает, как далеко может видеть Один в своих догадках. — Я ученый. Я схватываю вещи на лету и держу глаза открытыми. — Я тоже ученый, и понимаю, что твои знания невозможно получить, просто углубившись в исследования. Ты бы не был так напуган, будь это просто домыслы. Сын мой, позволь мне помочь тебе. В чем бы не была твоя ноша, ты не должен нести ее одиночку. Локи сжимает губы в тонкую линию, стараясь удержать себя от того, чтобы проболтаться. Следует долгое, болезненное мгновение, когда он хочет просто признаться во всем. Он так устал нести эту ношу на своих плечах, и, к тому же, есть предательский осколок его души, что всегда будет видеть Одина отцом. Разве так уж неправильно искать помощи? Одолженное сердце болезненно пульсирует в ответ. Требование ведьмы опомниться. Не то, чтобы Локи не выучил свой урок. Дважды. Что бы Один не говорил, он не придет на помощь своему сыну. Локи сжимает ладонь на груди, оттягивая ткань, будто это поможет ему притупить боль. Он оглядывает клетку и понимает, что ей вновь предстоит стать его временным домом. — Я не могу дать тебе объяснений, которых ты, конечно же, потребуешь, — бормочет Локи. Один смотрит на ладонь Локи, что лежит над самым его сердцем. — Не можешь или не станешь? — И то, и другое, — резко отвечает Локи. — Это одно и то же, разве нет? — Ты прекрасно знаешь, что нет, — говорит Один. — Если ты не можешь говорить, даже чтобы вытащить себя из этой клетки, значит, у тебя должна быть существенная причина, чтобы сохранять молчание. Когда-то у тебя было здоровое чувство самосохранения, хотя я часто боюсь, что-то подорвало его. Я обязан, как твой отец, понять, что тебя пугает, и разобраться с этим, особенно если ты не можешь сделать этого сам. Когда я принял на себя роль твоего родителя, я сделал это не так беспечно, как тебе кажется. Локи фыркает и отворачивается, начиная ходить из стороны в сторону, чтобы избежать прилива неприятных мыслей. — Как бы сильно ты не ненавидел меня, я считаю себя ответственным за твои безопасность и благополучие, нравится тебе это или нет, — продолжает Один, глядя, как его сын проходит всю длину камеры и разворачивается, чтобы повторить это. — В последние два года, я смотрел, как ты ведешь себя, будто над твоей головой занесен топор. Сама твоя личность изменилась, ты стал более депрессивным, запертым в себе, иногда даже враждебным. Ты скрываешься в ночи и хранишь секреты, что тяжестью лежат на твоем сердце. Я не принимаю ответ о том, будто бы это всего лишь правда о твоем наследии вызвала такие изменения. Подозреваю, есть люди, угрожающие тебе, о которых я не знаю, и я устал беспокоиться о страхе, что я вижу в твоих глазах. Пришло время мне заставить тебя позаботиться о себе. Хотя бы в этой клетке, где, я знаю, ничего не сможет навредить тебе. Локи разражается горьким смехом, потому что слова Одина становятся все более невыносимыми с каждой секундой. — Ты поистине лжец из лжецов. Делаешь вид, будто заботишься обо мне, но вместо этого запираешь меня здесь, чтобы забыть обо мне. Как типично. Я должен был догадаться, что это рано или поздно произойдет, зная, как работает твой разум. — Ты больше, чем раз, назвал меня лицемером в прошлом, и теперь напрямую зовешь меня лжецом, — говорит Один. — Ты и вправду так сильно сомневаешься в моей к тебе любви? Я знаю, что я строг к тебе, сын мой, но между жесткой любовью и отказом от своего ребенка целая вселенная различий. Ненавидь меня сколько угодно, но я обещаю тебе, Локи — я никогда не выберу последнее. — О, просто погоди, — говорит Локи, ухмыляясь. Он растопыривает пальцы, словно показывая козырь в своем рукаве. — Я знаю, что жду не дождусь осознания. Панч-лайна. А что насчет тебя? Один вздыхает и отворачивается, чтобы уйти, с Гунгниром в одной руке и сосудом с Эфиром в другой. Локи тянется, чтобы выглянуть за барьер, пытаясь наблюдать за тем, как Один уходит. — Куда ты несешь Эфир? — кричит он. — В хранилище, — отвечает Один через плечо. — Я сердечно надеюсь, что это сделает тебя яростным и покладистым. Пошли ко мне стражников, когда будешь готов продолжить нашу беседу. Вскоре наступает тишина. Как только Локи понимает, что Один и вправду ушел, он срывает перчатки и бьет стену до тех пор, пока костяшки его пальцев не разбиваются в кровь.