Сон

      Холодный сырой наполненный озоном воздух не приносил трезвости уму. Я стояла на террасе, вперив пустой взгляд в пространство, до конца не понимая, каким воздухом дышу и что вообще здесь делаю. Рядом был Влад, запах его парфюма порывами ветра в мою сторону наполнял лёгкие, но даже дыша им, мысли витали, унося меня далеко от замка и его владельца. Что же мне снилось? Почему он меня разбудил? Может, я кричала? Злость распирает, и тело ноет, как после марафона. Дыхание успокоилось первым, еще когда я сидела в комнате и пыталась вспомнить хоть что-то, что отзывалось гулкими ударами сердца.       Щетина царапала кожу шеи… Приятный парфюм дурманил сознание… Пальцы…       Я чувствую холодок по глазным яблокам и характерное жжение, наверное, слишком долго не моргаю. Поворачиваю голову и замечаю встревоженность в серо-голубых глазах, что рассматривают меня, слегка прищурившись, словно их владелец пытается проникнуть в мозг и выудить оттуда нужную информацию. Он так испытующе всматривается в мое лицо, что хочется закрыться руками, отвернуться, но я не намерена проигрывать этот бой, пусть таковым его считаю сама.       — Что ты делал в моей комнате?       Выпад, атака, называйте, как хотите, но хватит с меня всего этого. Замка, картин и тебя, приходящего в мои сны… А это ты был?       — Я пришёл узнать, как продвигается работа с картиной. Постучал, но ты не ответила, хотел уже было уйти, как услышал стон, а дальше вбежал в комнату: ты на кресле, дышишь тяжело, вся горячая, на лбу испарина. Говорила же утром, что кошмар приснился, вот подумал, что он повторился, и решил тебя разбудить. Сейчас вижу, не зря. Держи чай.       Ого, сколько слов от молчаливого Влада. Непривычно слышать такую искренность, даже откровенность, в тоне, а в глазах лишь холод. Вот только это летний, приятный, освежающий, желанный холодок, которого ждёшь в знойный июльский день, когда солнце в зените, а ты на открытой площади. Его взгляд, словно брызги фонтана, заставляет пищать от удовольствия, хоть и прикрыться все же стоит, но ощущения приятны, когда они касаются кожи.       Прикоснись ко мне. Ну же. Почему ты стоишь и смотришь на грязные лужи, отражающие грозовое небо, что вот-вот разорвётся новым потоком воды, превращая плотную забитую землю в месиво под ногами? Ты завораживающий, как и это небо. Никогда не знаешь, чего от тебя ждать, будешь хмурой надутой тучей или ярким лучом солнца коснёшься взгляда, заставляя прикрыть глаза.       — Не бойся, я буду охранять твой сон, — твердость в голосе сменяется нежностью и заботой, скромностью, сдержанностью и смущением, — если позволишь…       И вот снова ты сжигаешь меня потоком света. Щеки краснеют, словно мне шестнадцать лет и только что впервые признались в любви, будто сейчас меня пригласил на танцы мальчик в лагере, которым я давно украдкой любуюсь, точно как во время первого раза на заднем сидении… Но тогда причины были ярче, сами события были куда более неловкими, неизвестными, насыщенными переживаниями и волнениями, а тут… Разве можно залиться краской от таких слов?       Холодные пальцы блуждают по моему телу… Сердце выпрыгивает из груди… Дышать так сложно…       — Я не настаиваю. Прости, что… — тушуется он, полностью лишившись маски привычного отстранённого Влада, хмурого холодного хозяина замка Бран.       — Нет! Я согласна. Да!       Выкрикиваю, чем вызываю недоумение, удивление моим поведением и лёгкую, украшающую лицо улыбку, что тут же скрывается за бортом чашечки с согревающим дымящим напитком. Шуршание цветастой обёртки, ласковый приглашающий взгляд повторить его движения сталкивается с моим отрицательным жестом головой. Глаза округляются, вспомнив деталь из сна, что сжимает сердце тисками, выдавливая из него кровь с новой силой.       Горячий, на вкус как карамель… Дрожь в теле… Судороги…       Это был ты?       Впервые вижу, чтобы Влад ел сладости, да еще и такие, спокойно запивая их чаем, словно купец на Руси, а не аристократ. Предлагал их мне, разворачивая одну за другой. Это так на него не похоже… Что происходит? Может, мне все это мерещится? Голова кругом. Я же не схожу с ума?       Получив очередной отказ, Влад отодвинул вазочку с конфетами и подлил себе чая. Серо-голубые глаза невидимыми руками щупали сад, клумбу, дорогу, на которую вышли путники. Промокшие, но довольные, они направлялись к нам, бурно обсуждая какую-то тему и смеясь, при этом тыча пальцами друг в друга и в испуганного кота, что когтями вцепился в хозяина. Заливистый хохот Сандры умиротворял, отгонял страхи, созданные переживаниями о новом сне и сходство его участника кое с кем. Глубокие зелёные глаза всмотрелись в Влада с почти незаметной враждебностью, соперничеством, что ранее не было столь ярко заметным. Но взгляд Лео потеплел, когда наткнулся на заварочник, бережно укрытый для декора вязаным шарфиком.       — А на нас рассчитывали? — подбежав к столику, выдала сестра, ища чистую фарфоровую посуду.       — Да, конечно. Надеялись, что вы придёте на запах, — снова тёплая довольная улыбка закрасовалась на устах Влада, выбивая меня из колеи.       Да что это с ним? Почему он снова такой тёплый, приятный, притягательный? Куда делся холодный отстранённый Влад, что лишнего слова из легких не выдавит даже под дулом пистолета? Откуда столько заботы и смелости? Почему ты не был таким вчера? Кто ты?       Как оказалось, я уже минут десять бесстыдно пялюсь на хозяина замка, стоящего ко мне лицом, на глазах у всей компании. Милли лёгонько толкает меня в плечо, что-то шутит насчет «земли» и «вызова», а я просто не могу отвести взгляда от арктического, сковывающего все пространство льдом взгляда. Смотрю и пытаюсь хоть бы один раз моргнуть, но все попытки тщетны, словно тело совершенно меня не слушается, будто власти над собой я не имею. Есть только он и его беспросветная, затягивающая темень черных расширенных зрачков, в которые ухожу, с головой окунаясь в свои собственные чувства.       Не могу дотронуться рукой… Крикнуть… Веки приклеены — не разомкнуть…       — А чем вы занимались без нас? — невинно, без задних мыслей спросила Милли, снова толкнув меня в плечо.       — Я хотела поработать, но уснула…       — Снова кошмар? — неожиданно спросил Лео и громко отпил горячий чай.       — Да, — ответил Влад и заглянул в мои глаза успокаивающе. Пальцы зашуршали в кармане брюк, но руку не достал, не прикоснулся ко мне. Хотя я была уверенна, что он сделает это. Видела в его глазах, как это происходит и даже больше… дальше. Почему же ты не разрешаешь себе этого, зная, что я давно на все дала согласие?       Валентин принёс недостающую чашечку Сандре, что отмалчивалась, гладя кота, угощения к чаю и тёплые пледы, один из которых лег на мои плечи, срываясь с жилистых рук Влада. Вот он, снова теплый, лучистый взгляд, лёгкая, невесомая искренняя улыбка и сияние лица. Мне так хочется к тебе прикоснуться, но я гоню эти мысли, зная, что лучше держать себя в узде.       Дождливый вечер с каждой каплей приближал тёмную ночь, что, сверкнув молнией, оповестила о своем приходе. Все это время я пялилась на мизинчик, изображённый на картине, и нерешительно, слишком осторожно счищала слои тайны, наложенные над ним. Вот бы перенестись в те дни, в Османскую империю, в беззаботность. Видеть красочный сон, а не очередной кошмар, что вырывает стоны из горла и вызывает дрожь во всем теле. Такой тонкий, изящный, немножко повёрнутый внутрь с широкой ногтевой пластиной, что и у основания сохраняет красивый полукруг, палец. Интересно, чей он. То, что женщины, и так понятно. Но все же, кого могли изобразить в то непростое время? Голова гудела от переполняющих ее мыслей. Дабы хоть немного успокоиться, я прилегла на кровать и прикрыла глаза, пытаясь отстранится от всего.       Тяжёлое, неповоротливое тело показалось мне чужим. Веки не разомкнуть, как не пытайся. Руки точно разведены в стороны, а ноги крепко сомкнуты вместе. Неужели снова?.. Что-то нежное и холодное касается моей щеки. Ведёт дорожку от скулы к губам, подбородку, шее. Спускается по горлу между частями воротника, бесстыдно опускаясь ниже, расстёгивая еще одну пуговицу. Оно очерчивает два полукруга моей груди и устраивается меж ними. Это цветок, точно. Что-то как роза, но без шипов. Чувствую ее запах. Сладковатый, свежий, приятный. На губы припадает жаркий выдох, и тут же шумный забор воздуха, что проходится по очертаниям челюсти направляясь к мочке уха, выдыхая в него, заставляя вздрогнуть и намокнуть. Хочется вжать шею, спрятать чувствительную точку, но попытки проваливаются с треском. Горячий язык выводит наглый узор прямо в ямочке, срывая первый писк с моих губ. Довольный, я чувствую это. Обладатель щетины поцелуями, жадными, голодными, полными огня и страсти, истязает мою шею, руками изучая изгибы талии, нагло забираясь под выпущенную им же рубашку. Он крепко сжимает меня ладонями и кусает так сильно, что крик вылетает из уст, выпустив вслед шипение, оборвавшиеся на середине. Властно, словно он мой хозяин, в рот врывается сладкий карамельный язык и делает все, что позволяет ему фантазия с несопротивляющейся девушкой. Он ласкает нёбо, очерчивает ряды зубов, сплетает с моим языком. Рукой прижимает мои ягодицы к своему возбуждённому паху, больно, но приятно, сжимая пальцами расслабленные мышцы. Второй держит за горло, несильно перекрывая поток кислорода, ведь и так лишает меня его своими поцелуями, напав на губы. Они уже саднят от требовательности и силы страсти, что обрушилась на них, стоило мне только отключиться. Мне кажется, что нижняя губа сейчас лопнет, от того как он ее затягивает. Но укус отрезвляет, давая почувствовать привкус собственной крови и нежности, с которой его слизывают со всех рецепторов ротовой полости. Я даже не заметила, что чужая рука, находящаяся подо мной, фалангой пальца разводит губки, чтобы проникнуть внутрь. И когда я успела так намокнуть?       Господа ради, позволь мне открыть глаза и увидеть, что предо мною Влад, дай хоть прикоснуться к тебе.       Холодные, несмотря на всю страсть, пальцы, словно по клавишам, пробегают по моим разведённым в сторону рукам и сплетаются с пальцами в крепкие замки. Широкие, сильные, шероховатые на ощупь, в них так хочется впиться ногтями, но, черт возьми, почему в этом сне я кукла?       — А-а-а!       Вырывается настолько громко, что, кажется, весь замок слышит положение вещей в моей комнате. Новый укус намного глубже приходится в тонкую кожу шее. Больно, как же больно и жарко. Зачем ты так сладостно зализываешь каждый собственнический след, от этого бедра непроизвольно сжимаются еще сильнее, соревнуясь по тугости с узлом внизу живота?       Резкий прилив холодного воздуха на разгорячившейся животик, и грудь наталкивается на мысль, что рубашку на мне просто разорвали, а узоры горячего языка по мышцам пресса доказывают эту теорию, превращая в аксиому. Ледяные пальцы сжимаю самое узкое место, когда губы целуют кожу вокруг пупка, срывая толпы мурашек бежать в разные стороны, создавая водные круги на моем теле. Я чувствую, как указательный нежно, деликатно, ласково скользит точно по изгибам прямо к поясу юбки, пока язычок вылизывает пупок под мое хныканье.       Прошу, позволь мне хоть задрожать, держать в себе все эти чувства невозможно. Дай схватить тебя за волосы, разреши оторвать твое колючее лицо от бархатной кожи живота хоть на секунду, чтобы перевести дух.       Но вместо тайм-аута треск рвущейся ткани раздаётся по комнате. Я задерживаю дыхание, когда понимаю, что вместе с юбкой лишилась и нижнего белья. Горячее, влажное, нежное, острое проникает меж складочки, целясь задеть чувствительный комочек нервов. С жадностью, присущей путнику в пустыне, в себя вбирают мои соки, не переживая, что щетина колет или вызывает дискомфорт. Да чего уж там, мне все равно на растительность на лице, когда тебя вылизывают с нездоровой алчностью.       Сердце колотится, намереваясь выскочить через ребра, разбив их. Голова кружится от частых глубоких вздохов, горло болит от жарких криков…       — С тобой все в порядке? У тебя жар, — быстро убирая руку от моего лба, взволновано говорит взявшийся из ниоткуда Влад, нависший надо мной в кровати.       — А?       Осматриваю себя, лежащую в позе креста. Бедра болят, живот крутит, горло першит, словно я орала на прощальном концерте любимой группы. Все тело ломит, а голова разрывается. Это, что роза лежит на простыне? Но цветы в свою комнату я не приносила...       — Снова кошмар? — ласковая улыбка, — Что ж, верным псом буду охранять твой сон, — разглядывая комнату, прикидывая, где он будет коротать ночь, бесстрастно спрашивает владелец ледяных глаз, — Тут или пойдём ко мне?       О, нет, дорогой. К черту эти кошмары, я такой шанс не упущу ни за что. Запрусь в твоей комнате и сорву с тебя эту раздражающую до мозолей в глазах идеально выглаженную белую рубашку, сниму кожаный пояс и, если не подчинишься моим желаниям, свяжу им руки за спиной, чтобы меньше мог сопротивляться.       — К тебе!