Сон

      Поцелуи рваные хаотичные, они вырывают из объятий сна, в который я с трудом погрузилась лунной ночью. Или нет? Не помню, да и времени размышлять об этом нет. Шею больно кусают, заставляя выдать шипение, и зализывают место укуса, вызывая мурашки удовольствия, что бегут по всему телу, взрывая каждую клеточку. Хочу прогнуться кошечкой, схватиться за волосы на затылке целующего, спрятать яремную вену от жадных ласк, что поглощают меня, погружая в удовольствие все глубже. Такое непривычное, ранее неизведанное, неизученное мною до конца чувство, сейчас рисует картины в подсознание, играя с оттенками черного и белого. Оно новое, чуждое моим рецепторам, отчего будоражит сильнее, вовлекает в себя, затягивает в пучину ощущений, что заставляют задуматься, а нравится ли мне вообще это? В какую краску мокнуть кисть для нанесения следующего штриха? Острые зубы жёстко цепляются в расслабленную мышцу, нервный импульс достигает центра боли, свидетельствуя о повреждении ткани, что накрывает приятные, испытанные до этого ощущения темной плотной тканью антонима наслажденью. Зачем ты так со мной? Не хочу! Остановись… Хватит!       Внутренняя сторона ладони нажимает на подвижные позвоночники шеи, заставляя выгнуться, тем самым увеличив площадь для безумных ласк. Еще один укус приходится под челюсть, но назвать его нежным невозможно. Я бы оттолкнула того, кто это делает, но могу быть всего лишь безвольной куклой в руках маньяка, что с алчностью зализывает алый след своих зубов. Чувствую, как он выдыхает жаркий воздух мне в ушко, касается кончиком носа мочки, водя в стороны, а потом снова, дав мне секунды отдыха, врезается резцами с клыками в место укуса. Он наслаждается этим, могу поспорить, в его глазах играет нездоровый блеск удовольствия, когда он губами припадает к ранению, вбирая трофейные капли.       Пытаюсь крикнуть. Но стоит только придать усилий, чтобы разомкнуть уста, как язык погружается в мой рот, обдавая вкусовые рецепторы отталкивающим вкусом крови. Собственной. Хочется выплюнуть, но тело, как обычно, совершенно не слушается, а губы подчиняются воли мужчины, что с жадностью кусает их, словно хочет съесть. Любые попытки оттолкнуть нависшего надо мной проваливаются, не успев даже толком начаться. Тело мне не подвластно. Снова. Как жаль. Зато ему… Оно готово показать, раскрыть все секреты, обильно смочив естественной смазкой. Холодные пальцы размазывают ее по кружевной ткани, пока язык вылизывает контур губ, ласкает небу. То проходится по сомкнутым, то с нажимом разводит их, очерчивая арки дёсен. Укусить бы тебя, откусить бы тебе мышцу, что на шершавой поверхности хранит вкус моей крови, который мужчина освежает, нападая зубами на нижнюю или верхнюю губу, совершенно не жалея их. Наконец-то позволив мне вздохнуть, щетина больно впивается в искусанную шею, а ее обладатель не забывает затягивать кожу до первых кровоподтёков. Их не замазать обычным тональным кремом, как и сине-зелёные следы от пальцев на моей груди, их можно только скрыть за чёрной одеждой, и молиться, чтобы они сошли быстрее, унося с собой память о грубых ласках.       Зубы врезаются в ареолу. Резцы царапают нежнейшую ткань, поднимаясь по ней на сантиметр выше, а язык, извернувшись, обильно смачивает ее слюной. Горячей. Жгущей. Губы скользят по соску, захватывая, затягивая его, намереваясь высосать несуществующие содержимое, пока второй мирно перекатывается меж пальцами, что превращаются в тиски, сжавшие его до внезапного крика. Остервенело кончики впиваются в мягкую грудь и сжимают, словно резиновый шарик, норовя его лопнуть. Они давят с огромным желанием сойтись в центре. Как же больно. Я хочу закричать, вырваться из лап зверя, убежать… Сквозь тонкую щель зубов вбираю воздух, готовясь криком разбудить всех в замке… Как нежность, словно губ моих касается лепесток, накрывает уста, вызывая блаженные толпы мурашек, что восставшими воинами маршируют под влажные звуки дарованного мужчиной наслаждения. От такого лёгкого, неземного, насыщенного любовью поцелуя ресницы дрожат, а щеки покрываются румянцем. Тело постепенно расслабляется, желая прикосновений, отдающих негой. Каждая клеточка жаждет касания холодных пальцев, что совершенно противоположны былым ощущениям. Ласковые, томительные, плавящие под собой мою кожу, как сахарную вату, намереваясь вовлечь мужчину в свою сладость. Прошу тебя, еще…       Карамельный поцелуй остаётся на моих устах, позволяя растянуть его в улыбку, когда губы, обрамлённые щетиной, осторожно спускаются, украшая шею и ребра влажными узорами вожделения.       Как же мне хочется посмотреть в твои глаза, но веки не поднять. Беспроглядная темень и вкус наталкивают меня на мысли, что сходятся на одном человеке. Это Влад! Кто же ещё? Кого ещё может мой воспалённый мозг мог вырисовывать в этих снах? Позволять делать с телом такое и совершенно не противится воли мужчины, как бы он жестоко или ласково себя не повёл. Отвечать на каждые его прикосновения, которых так не хватает наяву, таких неизведанных, неизученных, неполученных. Желанных вдвойне. Я же так давно примерила на него ярлык Дракулы, узнав, что он хозяин замка, и сейчас фантазия играет с этой меткой, подпитанная нахождением в его комнате. Рисует грубые звериные укусы, присущие вампирам, и романтизирует их, вспоминая игру сестры. Да я и не против. Пусть хоть во сне ты будешь моим. Пусть в пространстве без времени и границ ты сможешь выделить минуты на любовные утехи со мной. Обещаю, останешься доволен, захочешь еще, и я с удовольствием повторю все, что пожелаешь, снова и снова, пока рассвет не разлучит нас лучом реальности, в которой ты наблюдатель, а я марионетка, ведомая собственными чувствами к загадочному мужчине.       Картина ласк чёткими штрихами поцелуев украшает живот, опускаясь все ниже. Довольное мурчание вырывается из искусанного горла, когда горячий язык круговыми движениями размазывает слюни по пупку и вокруг него. Промокшие кружево, прилипнув к напухшим губам, бесит, и я молю, чтобы он поскорее снял его. Зубами сорвал с меня, позволяя горячему выдоху пройтись по гладкой коже, затянув узел внизу живота покрепче. Я не могу больше ждать. Огромными усилиями удаётся поелозить бёдрами для снятия сексуально напряжения, что разрядами электричества пробивает мое тело, сковывая его и расслабляя одновременно. Я сейчас взорвусь, разлетаясь осколками карамели по всех постели. А ты медлишь. Ласкаешь губами у самого узорчатого края, а под резинку не забираешься. Целуешь бедра, сжимая пальцами ягодицы, чтобы притянуть ближе. Мне жарко, душно, безумно хочется стать единым…       Но вместо близости, надоедливое, неуместное, досадное касание моих уст своими. Жестоко. Почему ты со мной так жестоко поступаешь?       Обижено хмычу куда-то в пространство. Может, это натолкнёт тебя на мысли?       Новая волна ласк обрушивается на тело, но дрожи больше не вызывают холодные пальцы, что водят линии по изгибам. Ранее зацелованными. Сердце больше не норовит пробить грудную клетку, а голос не срывается в крик. Пожар внутри меня понемногу тушится разочарованием, что плотной пеной перекрывает поток кислорода для горения.       Ты заигрался….       Внезапный треск врывается в уши неожиданным звуком. Вместо горячего прохладный, сквозящий ветерок проходится по остывшей плоти. Два пальца, один из которых с острым заусенцем, резко входят и растягивают стенки, вырывая хрип из горла. Скорость… Грубость… Сила… Я задыхаюсь от совокупности всего этого. Хочется крикнуть, но меня словно лишили голоса. Оттолкнуть, ударить, но вместо этого я лишь сильнее выделяю смазку, позволяя пальцам легче скользить по стенкам. К ним присоединяется третий и грубо прижимает влагалище к лобковой кости, не переставая трясти при этом кистью. Большой палец с шероховатой колючей поверхностью расположился на клиторе, надавливая на него, контролируя приложенные усилия. Он начинает круговые движения, как только вибрация прекращается. Указательный, средний и безымянный, согнувшись, двигаются во мне, то увеличивая, то сбавляя скорость, подавляя очередной приход оргазма, когда стенки начинают сокращаться. Губы жадно заталкивают крики обратно в горло, не позволяя и писку вырваться наружу. Я дрожу, пытаюсь извиваться, чувствую, как мир готовится взорваться…       — Лайя! Лайя! Очнись, — вырывает меня голос из объятий сна. Непонимающим взглядом смотрю на Влада. Пытаюсь отдышаться, но воздух… Его будто выкачали из комнаты. Холодный, сырой, вдохнуть его на полные лёгкие невозможно, хотя я очень стараюсь заставить свое непослушное тело именно так и сделать. Влад тянет ко мне руку. Но я интуитивно отскакиваю, полностью слетая с кровати на мягкий пушистый ковёр с высоким ворсом. Что он тут делает? Почему я мокрая вся? Простое платье прилипло к телу, вызывая дискомфорт. Осматриваюсь под слова мужчины, которые совершенно не могу разобрать. Это не моя комната. Осознание освежает память, стягивая одеяло сна. Усевшись в кровать, глазами вожу по периметру, окутанному в сумрак. Скоро рассвет, это подтверждают и часы, стоящие на камине, в котором тлеют дрова, превращаясь в серое воспоминание. На ковре, среди подушек разной величины, лежат два бокала и брошенная, закрытая пробкой винная бутылка. Книга, на переплёте которой виднеются золотые буквы. Красивые панорамные стекла пропускают лунный свет, что падает на снятый пиджак, но больше предметов одежды не видно…       Точно, я же в комнате Влада. Он пригласил меня, чтобы охранять мой сон. Мы выпили и долго разговаривали о картинах. Потом он предложил мне почитать…       — Прости, я уснула под твое чтение? — неуверенно прощупываю почву я.       — Да, прямо на ковре. Я сначала сомневался, переносить ли тебя на кровать, но мне так было жалко смотреть, как ты скрутилась клубочком от холода. Поэтому я рискнул и переложил тебя спящую сюда. Укрыл одеялом и лег рядом, — виновато опустил глаза рассказчик. — Ты так мило сопела, что я не мог оторвать взгляда, и, видимо, уснул сам, любуясь твоим спокойствием. Не бойся, я не буду к тебе приставать. Можешь спать спокойно.       Мозг отказывается принимать его слова, прокручивает их снова и снова и выводит к одному и тому же ответу, что так и норовит слететь с губ пылкой речью, но говорить некому. Адресат спит, повернувшись ко мне спиной. Белая, раздражающая рубашка медленно поднимается и опускается точно под ритм спокойного дыхания. Ноги, спрятанные в брюках, чуть согнуты в коленях, а ступни прямо в носках укрыты покрывалом.       И успел же он так быстро уснуть…       Обида застилает мои глаза, навешивая пелену злости, расписанную узорами размышления о мести. Скрип зубов, наверное, слышали все в замке, кроме Влада, нежно похрапывающего, словно кот, умостившегося рядом на белой подушке. Ну, мужчина моей мечты, я тебе покажу. Громко, шумно поворачиваюсь к нему спиной. Закутываюсь по уши в белоснежное одеяло и расстроенная смотрю на луну. Может, на ее свечение выйдет гениальная мысль о мести этому джентльмену. Вот же… Уже и в кровати его лежу, а никаких лишних движений он себе не позволяет. Может, дело во мне? Понапридумывала себе всякого, вот и мучаюсь теперь. Типичная баба, ищущая проблемы на свою голову. Он просто переживал, что я не высыпаюсь. Думал, что отсутствие нормального отдыха скажется на качестве реставрации картин. И прав ведь будет. Эх, вздыхай, не вздыхай, а спать надо. Еще часа два как минимум можно провести в его постели, а если уснуть крепко, то и на целых три можно надеяться. Все, решено! Буду максимально долго симулировать сон, чтобы он не мог меня выпроводить отсюда. Хотел же, чтобы я считалась хозяйкой этого дома, так вот знай: ее место возле хозяина, даже если он похрапывает рядом и ни на что кроме этого не способен. Все, закрыла глазки и отдыхать. Вот оставлю тебе на простынях кучу своих волос, будешь знать…       Только я настроила фантазию, выключив ее для отдыха, пришла к консенсусу с собой и своими чувствами, как позади меня скрипнула кровать, оповещая о смене позы хозяина комнаты. Даже не шелохнусь в ответ. Так и знай: я обижена. Новая волна негодования и истерических споров с голосом разума накрывает меня с головой. Мне уже жарко под теплым одеялом, но я из принципа не то, что не вылезу из-под него, даже пальцем не пошевелю. Все, сплю я!       На белоснежный сугроб опустилась тяжёлая рука. Она, погладив где-то в районе живота, напряглась и прижала меня к себе. Чей-то нос шумно зарылся в волосы, вобрал их запах и отстранился, медленно выпуская его углекислым газом. Мурчание доносит у самого ушка, а предательские мурашки уже готовятся к параду, становясь в шеренги. Температура растёт с каждым выдохом позади меня, стимулируя сжать бедра. Может, это сон? Нет, я могу шевелиться. Проверила это, поиграв ступнями и пальцами на руках, очень тихо. Сделать амплитудные ярко выраженные движения боюсь, вдруг спугну осмелевшего зверька, что прижимает сильнее, расправив ладонь. Уверена, в его объятиях я крепко усну, хотя окрас снов точно выдаст румяность щёк. А фантазию не уговорить не рисовать обнажённые горящие тела, трущиеся друг о друга. Ну и пусть, зато так уютно находиться у него под крылышком. Надо такое практиковать чаще… Под одеялом.       Холодные пальцы сжимают горло, перекрывая поток кислорода… Ледяной взгляд врезается в меня… Ресницы быстро сгоняют скопившуюся на них влагу… Пальцы красные в чем-то вязком… Ты?