2
19 декабря 2020 г., 16:44
С козырька над зарешеченным окошком монотонно капало. На улице было уже темно, но на тусклом стекле танцевали оранжевые блики. Это мародеры жгли костры.
— Греются, — прошептал Арсений и вздохнул.
Командор оглядел нахохленных мальчишек, сбившихся в кучу возле бесполезного котла отопления, и всерьез задумался о том, переживет ли хоть кто-нибудь из них эту зиму. Без тепла, без нормального питания, без отдыха…
Пока что держался только Василёк. Неразговорчивый, невозмутимый, исполнительный, надежный. В его постоянстве не было покорности и апатии, Командор чувствовал его молчаливую поддержку и сам продолжал идти вперед не в последнюю очередь благодаря ей.
Стас, кажется, совсем уже сдался и жил по инерции. Та единственная порка не пробудила в нем ни ненависти, ни злости. В его глазах было только равнодушие. Командор точно не знал, в порке ли дело или в потере флейты, да это и не имело значения. В обоих случаях виноват был он: надо было хотя бы попытаться спасти флейту, не надо было наказывать. У Стаса же ничего не осталось, кроме этой несчастной флейты, как теперь вернешь его к жизни?
С Арсением было проще, но ненамного. Вот его порка точно разозлила, раз и навсегда настроила против Командора. Но от этого хоть можно оттолкнуться. Даже если Арсений живет с единственной целью отомстить или уйти при первой же возможности, он всё же живет и борется. А еще у него есть Тушканчик.
К Тушканчику Командор изначально старался не привязываться, понимая, что шансов на выживание у такого истощенного ребенка почти нет, тем более — в походных условиях. А Арсений привязался, и это могло либо спасти их обоих, либо погубить.
С Андреем выходило сложнее всего. Отстраненность Стаса и Арсения Командор принимал легко, но вот замкнутость Андрея почему-то сильно била по нервам.
— Чурбан ты железный, — с полушутливой обидой проворчал однажды Андрей. — Чурбанов никто не любит.
— Мне и не надо, чтобы меня любили. Вы должны выжить, остальное не имеет значения, — ответил тогда Командор.
А оказалось, что имеет.
Командор пошарил фонариком по подвалу, вытащил из-за ржавых труб картонку и постелил ее на деревянный поддон, валявшийся неподалеку.
— Садитесь.
Мальчишки нерешительно перебрались на картонку. Только Андрей остался у ледяного котла.
— Уснул, что ли? — спросил Командор.
Андрей помотал головой и отвернулся.
— Иди сюда, не мерзни.
Андрей не сдвинулся с места, поэтому Командор сам к нему подошел и спросил:
— Что?
— Я тебя укусил, — с несчастным видом прошептал Андрей.
— Ну и что теперь? Укусил и укусил, — пожал плечами Командор.
— Прости.
— Да ну, чего ты? Ну, наступил ты на топор, больно. Не закричал — и молодец.
Андрей мазнул рукавом по лицу, вытирая слёзы.
— Так, вот реветь не надо, — строго сказал Командор. — Еще обезвоживания нам не хватало.
Андрей молча ткнулся лбом в его грудь, и Командор выдохнул. Кажется, проехали.
Он подвел Андрея к картонке, сам тоже сел. Картонка создавала иллюзию тепла, но мальчишки всё равно дрожали. Командор протянул руку, наткнулся на настороженный взгляд Арсения и объяснил:
— Иначе замерзнем.
Мальчишки поняли, прижались друг к другу плотнее, и Командор всех их притянул к себе, пытаясь хоть немного согреть.
— Цыплята под крылом Командора, — с обычной своей неуместной жизнерадостностью объявил Андрей. — Я когда-нибудь нарисую этот момент, если выживу.
