Арагорн
28 декабря 2020 г., 19:21
Вам ночью не мешал Наш маленький оркестр? Знакомьтесь, мой сержант Оркестра капельмейстер. Отличный барабанщик, Прекрасный пианист. Вчера один из зрителей Не выдержал и вниз. На наших музыкантов Бросился, представьте! Какая сила музыки, Любой из нас подвластен Очарованью звуков, И нежности триолей. Сержант сентиментален, Сержант сентиментален, Сержант сентиментален, Работает в миноре Стучит на рёбрах самбу, Суёт под ногти иглы, Не следовало вам бы Играть в такие игры! (рок-опера "Стадион")
Когда его вернули в камеру, он рухнул на узкую кушетку лицом вниз и не шевелился. Он услышал, как на пол что-то швырнули, ноздри наполнил удушливый запах крови и смерти, но Арагорн не мог заставить себя повернуть голову и посмотреть на мертвое тело Гэндальфа. Только не сейчас. Он не выдержит.
Следопыт очнулся, когда его тронули за плечо и Хамул предупредил холодно: – Я должен осмотреть твои раны. Назгул задрал рубашку пленника и несколькими размашистыми движениями протер его спину мокрой тканью. Свежие раны щипало, и Арагорн понял, что Хамул использует что-то для обеззараживания. Горьковато-кислый запах разлился по комнате, и следопыт с невольным уважением отметил, что при отсутствии ацеласа отдал бы предпочтение именно этому растению. Но когда Хамул спустил ему штаны до колен, Арагорн дернулся. – Я призрак, мне в принципе нечем тебя насиловать, - в голосе кольценосца промелькнула насмешка, не злая, скорее грустная, - когда это случится с тобой, это сделаю не я. Но сейчас твои ягодицы покрыты кровавыми ранами, дай мне вылечить тебя. Арагорн больше не шевелился. – Рубцы останутся, но не надейся, что ты станешь менее привлекательным для орков и лично для Саурона. Если ты попросишь, я могу растянуть тебя: на это мои перчатки сгодятся, и я, как бывший целитель, причиню тебе совсем немного боли. Мысли о будущих страданиях угнетали Арагорна, и он отчаянно зацепился за первое попавшееся слово в речи назгула: – Ты бывший целитель? – А ты не читал, ради чего князь Хамул взял кольцо? И почему он дольше прочих сопротивлялся его власти? Арагорн напряг память. История Девяти интересовала его с детства, но легенды в основном рассказывали об Ангмарском ужасе, Короле-Чародее. О его сотоварищах упоминалось вскользь. Но Хамул... кажется, что-то знакомое... – Про меня также, как и про тебя, говорили: "руки короля – руки целителя", - напомнил назгул. – Ты взял кольцо, чтобы вылечить свою дочь! - пленника пронзило воспоминание. – Я лечил своих подданных, пока не падал от усталости, но её, свою кровиночку, - голос назгула потеплел, - её вылечить не мог. И я принял дар Саурона, зная, к чему это может привести. Моя дочь выздоровела и прожила долгую жизнь, наблюдая, как я медленно схожу в мир теней. Она умерла почтенной леди, с надеждой, что я смогу удержаться от падения во Тьму. Я не смог, - глухо окончил назгул. Он молча помог Арагорну одеться. Уходя, он пнул труп Гэндальфа ногой и сказал: – Не бойся мертвецов, Элессар, бойся живых. Вскоре тело убрали из комнаты, но кровавое пятно так и осталось на полу.***
Покинув короля Элессара, Хамул практически выбежал из башни, и, оседлав своего крылатого друга, взмыл в воздух. Он жаждал скорости, воздух освобождающе звенел в ушах и путался в обрывках его черного плаща. Назгул почти ласково похлопал зверя по чешуйчатой коже и сказал: "Вперед, Ужас!" Если бы он мог выбирать, он дал бы чудовищу более благозвучное имя, но положение Раба Кольца обязывало использовать исключительно зловещие названия на чёрном наречии. Скорость дарила ощущение свободы и прочищала мысли. Кольцо дурманило, подавляло волю, но в редкие минуты полёта или скачки Хамул порой ощущал себя свободным. Ради этой иллюзии свободы он был готов на многое. Однако одна мысль мешала ему наслаждаться полётом. Король Элессар так доверчиво расслаблялся у него под руками: не потому что доверял, а потому что выбора не было, и пленник хотел отдохнуть от боли. Когда назгул обрабатывал раны следопыта, зов Кольца немного ослабевал, и Хамул ощущал себя более свободным, чем во время полёта. Было в этом человеке что-то удивительное. Крылатая тварь завопила, пугая птиц, и к назгулу внезапно пришло понимание: Король Элессар был похож на юного Князя Хамула из лежащих к Востоку земель. Их объединяло желание спасать жизни, верность вплоть до самопожертвования, молчание перед лицом боли. Тысячелетия службы Саурону начисто вытравили из назгула умение фантазировать, которым славился юный Хамул. Но, вспомнив бледное лицо Арагорна, призрак не мог перестать представлять себя на его месте. Словно это он, а не наследник Исильдура, изгибался под хлыстом и сжимал зубы, удерживая рвущийся из груди вопль. Когда Хамул поддерживал его за плечо во время казни, назгулу порой казалось, что он держит себя. От этой мысли в призрачном теле Раба Кольца шевелилось что-то, напоминающее липкую панику. Но он с удивлением осознавал, что впервые за тысячелетия он чувствует себя живым! Назгул не сомневался, что, когда орки наконец-то доберутся до Арагорна, они будут безжалостны. Такого унижения и боли храбрый воин не выдержит. После гибели Короля-Чародея место предводителя назгулов пустовало, и Хамул неожиданно понял, что надеется, что Арагорн погибнет, но не займет место Хэлкара. И дело было не в амбициях, призраки их давно утратили, просто Хамул не хотел для себя подобной участи: и, как оказалось, для Элессара тоже. Крылатый Ужас полетел медленнее, греясь в теплых лучах весеннего солнышка, и зов Кольца снова захлестнул Хамула с головой. Назгул поспешил обратно в Мордор. Ворвавшись в Черную башню, призрак сразу понял: что-то происходит. Он прислушался к внутреннему голосу, которым обычно говорили с ним Саурон и Кольцо. Этот голос молчал. В чём тогда дело? Хамулу почему-то показалось, что он должен спешить, и ноги сами повели его на тот этаж, где содержался ценный пленник. Еще с лестницы назгул услышал возню и гогот орков, звук ударов. Странное чувство на мгновение захлестнуло Хамула, и он не сразу понял, что это... паника. Много веков он не встречался с этим жутким ощущением. Что же такое странное с ним происходит? Хамул распахнул дверь в камеру так резко, что та ударилась о стену и чуть не слетела с петель. Назгул увидел обнажённого Арагорна, лежащего на спине; орки силой развели ему ноги так широко, что у человека, должно быть, болело в паху. Враги также удерживали его за руки. Странник бился в их руках, но в тот момент, когда Хамул вошёл, орк как раз резко вонзил в пленника три пальца. Арагорн вскрикнул от боли, его сопротивление не ослабевало, но он только наносил себе лишние повреждения. – Что тут происходит? - холодно спросил Хамул. Орк замер. Его пальцы всё еще были внутри жертвы. – Мы хотели обработать пленника, - заявил молодой орк, с трудом удерживающий руки Арагорна. – Таким способом? – Обычные пытки на него не действуют... А я всегда мечтал овладеть королем, - насильник плотоядно облизнул узкие губы. – Это приказ Повелителя? - поинтересовался назгул. – Нет, но... – Тогда вон отсюда. Ледяная ярость звенела в голосе Хамула, так что орки предпочли послушаться. – Мы еще вернёмся, - злобно сказал орк Арагорну и развел напоследок пальцы так, что пленник повернул голову и вонзил зубы в плечо, чтобы удержать крик. Из его глаз хлынули слезы. Орк резко выдернул пальцы, причиняя человеку дополнительные страдания. Гнусные твари покинули камеру, и назгул опустился на колени рядом с Арагорном. Следопыт свернулся калачиком и дрожал, то ли от боли, то ли от холода, то ли от страха. – В тебе побывали только пальцы? - безразличным, пустым голосом сказал Хамул. – Да, - прошептал Арагорн. – Я спас тебя на этот раз, но ты же понимаешь, что рано или поздно они это сделают. Лучше сейчас заверь Саурона в собственной лояльности, иначе... ты знаешь, что будет. Следопыт судорожно сглотнул: – Я выдержу. – Это были только три пальца, но ты близок к обмороку. Они снова разведут тебе ноги, они войдут в тебя без смазки или подготовки, разрывая задний проход и сминая внутренности. Ты будешь истекать кровью. Тебе будет очень больно и очень страшно, и страх, что это никогда не кончится, сведет тебя с ума... Арагорн не отвечал. Его дрожь наконец-то утихла, и он начал что-то тихо петь. Хамул на секунду испугался, что пленником овладело безумие, но потом странник посмотрел на него – и в этом мимолетном взгляде назгул увидел печаль и боль, но не помешательство.***
Саурон был в ярости, настолько, что призвал Хамула к себе. – Зачем ты помешал им? - гневно вопрошал он. – Орки действовали без вашего приказа, Повелитель... – Если ты хочешь когда-нибудь занять место Хэлкара, то должен знать, что иногда твои действия должны опережать мои приказы, - сердито сказал Саурон, - а иногда я не говорю некоторых вещей, но они подразумеваются. Этому оборванцу не мешало бы лишиться своей спеси... – Вместе со спесью он может лишиться рассудка, - мягко заметил Хамул, - не лучше ли не рисковать здоровьем Элессара, пока он нам нужен? Вы, Повелитель, поступили мудро, помиловав его друзей: зрелище казни должно было ранить короля Гондора в самое сердце, но не убить. Такую крайнюю меру, как изнасилование, мы должны приберечь напоследок. Саурон постепенно остывал. Он действительно был достаточно мудр, чтобы слушать своих людей, поэтому его гнев охладел. – Ты прав. Хэлкар никогда не высказывал свое мнение, и я привык к беспрекословному подчинению. Но я всегда рад умным словам. Обработай раны Элессара и начинайте готовить его к перелету в Минас-Тирит. Пора народу увидеть своего короля.
