После конца

      Минас-Тирит находился в осаде уже месяц, и Фарамир был психологически истощен, хотя пока невредим телом. Предчувствуя скорую гибель, он отправил Эовин, Мерри и знатнейших людей Гондора в Рохан, под защиту короля Эомера, чудом избежавшего плена. Видят Валар, как трудно было ему убедить гордую принцессу рохирримов покинуть умирающий город! Но он убедил прекрасную молодую женщину, что не нужно умирать в безнадежной битве: лучше уцелеть и стать надеждой для всех уцелевших людей. Безучастная ко всему после пленения Арагорна, Эовин согласилась. Она предпочла бы скорую смерть, но ей было слишком все равно: ей казалось, что она умерла изнутри.       Грозное мордорское войско стояло под стенами Белого Города, держа Минас-Тирит в кольце блокады. Они пока не нападали, поскольку даже орочьи лейтенанты понимали: незачем гнать воинов на смерть, если спешить уже некуда, и голод с болезнями довершат то, что не сделать силой оружия. Назгулы летали над городом, и люди чахли, сраженные Черным дыханием, и не было рядом Государя Элессара, чтобы исцелить их.       Но однажды крылатая тварь приземлилась возле ворот, и старший среди уцелевших назгулов воззвал: – Наместник Фарамир! Если ты не слишком труслив, выйди на стену!       Теперь сыну Дэнетора открывался ужасающий вид на безбрежное мордорское войско с колышущимися знаменами. Он увидел назгула, а потом с ужасом заметил, как орки выводят вперед человека, который пошатывался, будто пьяный. Даже с высоты городской стены Фарамир узнал своего Короля и его голос, зовущий сына наместника из тени.       Арагорна поставили на колени совсем близко к воротам, и молодой человек смог увидеть спутанные черные волосы с новыми седыми нитями, разбитую бровь, кровящую губу – он понял, что пленника били, но не уродовали, так, чтобы его лицо все равно можно было опознать. Арагорн держался прямо, но Фарамир понял, что король изможден до крайности. Лицо Элессара осунулось, темные тени залегли под глазами, он похудел и выглядел более хрупким. Но в его усталости и слабости было что-то чарующее, и в изможденном состоянии он был лишь красивее и желаннее. Фарамир сглотнул, когда представил, насколько привлекателен измученный пленник в глазах орков и с чем королю придется столкнуться – если уже не пришлось.       Назгул склонился к уху пленника и прошептал что-то. Арагорн кивнул. Тогда назгул громко сказал: – Жители Гондора, Повелителю известно, что вы достойные воины! Однако если вы действительно преданы своему королю, то вы прислушаетесь к его словам и сдадитесь! Говори же, Король Элессар!       Тысячи глаз смотрели на Арагорна с ужасом и надеждой, тысячи людей затаили дыхание. Странник поднял голову и начал говорить, и голос его, либо от природы сильный, либо усиленный чарами назгула, летел над Белым Городом: – Я, Арагорн, сын Араторна, король Элессар, прозванный также Эльфийским Камнем, повелеваю вам...       Фарамир сжал кулаки. Что они сделали с гордым Дунаданом, чтобы заставить его сказать это? – ...повелеваю вам... Сражаться по последней капли крови! - неожиданно воскликнул Арагорн. - Не сдавайтесь, люди Запада! Не сдавайтесь!       Его последние слова потонули в воодушевленных возгласах людей. Воины сотрясали оружием, били о щиты, аплодировали и кричали: "Ура Королю Элессару!" Арагорн, все еще стоящий на коленях, больше не выглядел несчастным пленником: он твердым и спокойным взором поддерживал своих людей, и его взгляд дарил надежду отчаявшимся.       Расплата не заставила себя долго ждать. Орки швырнули его на землю, на живот, и потянулись грязными лапами к его поясу, и Фарамир сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Нет. Нет, нет. Пожалуйста, только не это, только не на глазах всего города. Фарамир не желал для своего короля такого мучительного унижения.       Внезапно назгул протянул руку и отодвинул особо ретивого орка в сторону. Раздосадованный, орк взмахнул руками и что-то прорычал. Назгул ответил на Тёмном наречии, и его голос был полон холодной ярости. После этого он осторожно поднял короля на ноги и прижал к себе почти нежно, прошептав пару слов ему на ухо. Арагорн слабо улыбнулся. После этого два орка взяли его за руки, распиная его между ними, спиной к городу. Экзекутор, помахивая плетью, разрезал на Арагорне рубашку и замахнулся, чтобы нанести удар точнее.       Фарамир не мог знать, конечно, что когда орки вознамерились публично овладеть королем, Хамул ощутил такой дикий прилив ненависти, какого не чувствовал столетия. Кольцо дарило постоянную злобу, сеяло мрак в душе, но эта внезапная ярость была как ослепительная вспышка, озарившая все глубины его порабощенного Сауроном разума. Он понял, что не позволит грязным оркам так поступить с человеком, не позволит им сломать его, как Саурон сломал самого Хамула.       Он еле удержал себя от убийства орка. Сказав нахалу пару неласковых слов, назгул поднял дрожащего человека с земли и прижал к своей груди, успокаивая бешено колотящееся сердце Арагорна. – Я не позволю им это сделать, - прошептал он Страннику, - не бойся. Но от пыток защитить тебя не смогу.       Арагорн ответил ему слабой благодарной улыбкой.       Когда орки обнажили спину Короля, Фарамир вздрогнув, увидев, насколько та иссечена в клочья. Неужели его будут бить по этим ранам, которые только-только покрылись корочкой засохшей крови? Это убьёт Короля, и Элессар, вылечивший многих, погибнет на глазах своих подданных.       Орк хлестнул пленника, и несчастный непроизвольно рванулся вперед, пытаясь уйти от жалящего поцелуя плети. Следующий удар упал поверх первого, капли крови брызнули в разные стороны. Элессар ахнул. Третий взмах плети содрал с подсохших ран струпья, и кровь снова потекла из них, заливая спину. Пленник опустил голову, чтобы враги не видели гримасу боли на его измученном лице.       Каждый удар отзывался болью в сердце наместника. Он почему-то смотрел не на окровавленную спину своего короля, а на его руки, которые два орка закинули себе на плечи и придерживали за запястья, чтобы человек не соскользнул, когда ноги перестанут держать его. Фарамир не мог отвести взгляда от тонких запястий, смятых железными руками орков, и мускулистых плеч и предплечий, сейчас таких беззащитных, блестящих от крови и пота.       Хамул видел, что удары слишком сильны для человека, что Арагорн может умереть во время пытки. И хотя смерть – лучшее, что могло бы случиться с наследником Исильдура в плену, Хамул эгоистично не хотел отпускать человека, из-за которого он снова почувствовал себя живым. Поэтому жестом приказал орку остановиться. Он сгреб в охапку волосы пленника и, вынудив Арагорна поднять голову и посмотреть в глаза назгула, спросил громко: – И где теперь твоя храбрость, Король?       Эти слова были адресованы не Страннику, а его затаившим дыхание подданным, которые внимали каждому слову. Назгул окинул взглядом белоснежные стены Минас-Тирита и сказал неторопливо: – Король Элессар не желает отвечать на вопрос. Скоро он вообще не сможет говорить: раны одолеют его. И тогда мой крылатый конь швырнёт его вам под ноги, наместник Фарамир. Ваши художники и бальзамировщики сойдут с ума, пытаясь привести его тело в относительный порядок, чтобы не стыдно было положить в усыпальницу. И он будет лежать там до скончания времен, как мрачное напоминание о вашей, наместник, жестокости. Ибо вы могли его спасти, но не сделали этого.       Закованная в перчатку рука Хамула переместилась на подбородок пленника, и назгул сделал все возможное, чтобы это движение не показалось Арагорну интимным или унизительным. Хамул надеялся, что холод перчатки подарит пылающей коже человека хоть какое-то успокоение. – Сдавайтесь, - приказал назгул.       Орк снова хлестнул Арагорна по спине, и человек прикрыл глаза, измученный болью. Хамул мысленно взмолился: "Только держись, наследник Исильдура, только не уходи!"       ...И флаг Гондора с прекрасным белым древом слетел и городской стены, и ворота отворились с могильным звуком. Когда враг входил в город, их приветствовал белый, как мел, Фарамир. Хамул прошипел ему: – Правильный выбор, наместник.       Он радовался, что Арагорн получил пусть недолгую, но передышку.