После конца

Господи! Выключи свет, выключи Солнце! Господи! Не усмехайся в ответ, ты ведь знаешь, как это больно, Когда Солнце вползает в голову, Когда Солнце впивается в голову, Выключи Солнце! Довольно! Солнце сжигает мой мозг, как раскалённое олово! Как раскалённое олово капает солнечный воск! Господи! Выключи свет! Довольно! Господи! Выключи свет! Довольно! Мой рассудок Солнцем помутнён Кромсает память луч забвенья. И снится-снится прежний сон, И белой Птицы пенье... (рок-опера "Стадион")

      Он воспользовался тем, что орк держит в ладонях его лицо, и врезал ему коленом в пах. Кнаг взвыл, Арагорн в это время скатился с телеги, игнорируя боль в туго связанных за спиной руках. К нему подскочил другой орк, схватил его за плечи, но следопыт резко поднял голову и ударил врага лбом по носу, а потом подсечкой сбил его с ног. Тогда на Арагорна бросилось сразу трое, но даже этого было недостаточно: он раздавал пинки и увесистые удары направо и налево, и кто-то из орков постоянно вскрикивал или отлетал, держась за окровавленную конечность.       Но увы, связанный Арагорн не мог нанести сколько-нибудь серьезного урона противникам, и его отчаянное сопротивление только разозлило орков. Они поняли, что ему очень страшно, и это сладкое понимание распалило их до предела, поэтому они свалили обессилевшего человека на землю парой безжалостных ударов и рывком порвали на нем одежду. Кнаг резко перевернул тяжело дышащего Арагорна на живот и вставил в него три пальца. Дунадан ахнул и уткнулся лицом в землю, просто чтобы они не слышали его криков. – Лучше молись, - прорычал Кнаг.       Но Арагорн не мог – слишком больно и страшно ему было. Скребущие изнутри пальцы, казалось, разрывали его, и Дунадан страшился представить, что будет, когда их заменит что-то большее. Он пытался дышать, чтобы хоть как-то отвлечься, но не мог сосредоточиться ни на чем, кроме боли. Воин с огромным опытом, он умел молча переносить страдания от ран, в Хельмовой пади выдержал длительный бой после падения со скалы. Но эта боль отличалась от всего, что он прежде чувствовал: слишком интимной, слишком непривычной, слишком глубокой она была. Арагорн сжал кулаки, что аж ногти вонзились в ладони, и сумел даже не дернуться, когда пальцы исчезли, и возле плохо растянутого входа появился член. Орк беспощадно толкнулся, и пленник беспомощно заскулил, ощущая, как рвутся мышцы и заполнялся кровью задний проход.       Орк начал скользить взад-вперед, по свежей крови ему было легко и приятно двигаться. Арагорн перевел дух; ему казалось, что его разрывают на части, и всё-таки это было то, с чем он мог справиться. Всего лишь боль, он приспособится. Надо только выровнять дыхание и попытаться расслабиться. – Нравится, человеческий выродок? - сдавленно пробормотал Кнаг.       Арагорн приподнялся на локтях и ответил: – Пока что ты меня не впечатлил.       Орки загоготали: этот глупый пленник явно не понимал правил игры, не понимал, что его дерзость только возбуждает, и он может шутить или сопротивляться сколько угодно – хуже от этого будет только ему. Уязвленный словами Арагорна, Кнаг заработал бедрами быстрее, отчаянно вбиваясь в беспомощного следопыта. Орк почти лежал на человеке, придавливая его своим весом, почти пронзая насквозь своим членом. Человек в это время пытался сосредоточиться на дыхании.       Кнаг кончил, и его тотчас заменил другой орк. Он рывком поставил Арагорна на четвереньки и резко вошёл сзади, придерживая человека за бедра. Следопыт не заваливался набок только благодаря вцепившимся в него рукам.       Между ног пленника текла кровь, его голова безвольно моталась вместе с каждым толчком. То, чего он больше всего боялся, наконец случилось, и он не мог сделать ничего, совершенно ничего, чтобы прекратить это. Каждый раз, когда что-то огромное, острое или шипастое вонзалось в него сзади, внутренности прошивало паникой: Арагорну казалось, что это никогда не кончится.       ...Когда стемнело, его окровавленный зад облили орочьим пойлом, чтобы обеззаразить раны, помогли снова натянуть штаны и двинулись в путь. Каждый поворот телеги отзывался тупой болью в порванных внутренностях пленника. За время путешествия орки еще несколько раз овладевали им, и прекратили свои сладкие игры только когда поняли, что следующего раза следопыт просто не переживёт.       Арагорн больше не вставал, не пытался вырываться или заниматься спортом. Почти всё время он проводил лёжа, страдая от внутреннего кровотечения и боли во всем теле. Его губы потрескались, лицо посерело, темные волосы секлись, стали тусклыми и бесцветными, и после болезненных соитий прибавилось седых прядей.       Во время мучительного путешествия Арагорн тоскливо окидывал взглядом окрестности и вспоминал, как шёл по этой дороге всего лишь пару месяцев назад во главе армии Гондора и Рохана, и глашатаи провозглашали во все стороны имя Короля Элессара. Арагорн невесело усмехнулся: хотя в те времена над ними всеми нависала печать рока, еще оставалась надежда. Сейчас надежда была почти утеряна. Когда впереди показались черные вершины Барад-Дура, пленник практически вздохнул с облегчением.       Его снова швырнули под ноги Саурону, но он даже не смог встать. Арагорн застонал сквозь зубы, когда Тёмный властелин перевернул его на спину и заглянул ему в лицо. Когти зла потянулись к разуму странника, вороша и переворачивая его мысли, и человек был слишком ослаблен, чтобы ему помешать.       ...Когда Арагорна волокли в тронный зал, он знал, что Саурон, большой любитель залезать в чужие души своими грязными пальцами, обязательно попытается испытать это умение на нём. И Арагорн не видел особой необходимости сопротивляться: война проиграна, надежды нет, и единственное, что увидит Саурон – так это то, что следопыта до сих пор трясет, когда он вспоминает о пережитом насилии, но при этом преклонять колена не собирается. Но было два факта, которые Арагорн хотел сокрыть. Во-первых, веру в Эомера и его партизан. Во-вторых, смутную надежду на Хамула: а вдруг рассудок раба Кольца еще можно пробудить?       Легче всего спрятать иголку в стоге сена, поэтому Арагорн тщательно восстановил в памяти картины пережитого насилия, в слабой надежде, что Враг увидит их, будет удовлетворен и не станет копать дальше. Арагорн прокручивал в памяти моменты собственной беспомощности и боли, чтобы эти яркие картины заслонили для Саурона всё остальное. Тёмный Властелин умён, но самонадеян, и хотелось верить, что увиденного будет для него достаточно.       Сейчас Саурон погребальной тенью навис над лежащим на спине Арагорном. Следопыт внимательно смотрел на Врага и ожидал его хода; ждать пришлось недолго: четырехпалая рука в перчатке опустилась на лоб пленника. Саурон, разозленный новостями из Рохана, ворвался в его разум как ураган, ломая всё на своём пути. Он ухватился за последние воспоминания и злобно швырнул их в лицо пленнику, заставил его вновь и вновь физически переживать изнасилование. Саурон упивался бессилием Арагорна, его болью, его страхом, что это всё никогда не кончится.       ...Тёмный Властелин остановился только тогда, когда понял, что Арагорн уже никак не реагирует. Саурон торопливо осмотрел бессознательного следопыта и, разочарованный, вызвал орка, умевшего обрабатывать раны. Арагорн должен был очнуться и осознавать то, что Владыка Барад-Дура приготовил для него.       Следопыт пришёл в себя во время лечения. Орки обращались с ним, как с неодушевлённым предметом: разводили ноги и смазывали каким-то щиплющим снадобьем, тёрли спину грубой тряпкой, переворачивали и двигали измученное тело. Комфорт Странника их не интересовал, и после особенно резкого движения он отключился.       Когда Арагорн вновь пришёл в себя, он был в темнице. Рядом лежала простая одежда – рубашка, брюки – а на полу рядом с койкой стояли сапоги. Странник, шипя от боли, оделся. Ткань болезненно натирала его травмы, но ему хотелось почувствовать хоть какой-то барьер между телом и окружающим миром, хотя он и понимал, что, когда оркам снова захочется взять его, тонкий слой одежды их не остановит.       Одевшись, Арагорн лег на бок – в этом положении ему было не так больно. Спустя несколько минут в камеру вошли; это был огромный орк, дитя от союза урук-хая и мордорца. – Встань, Элессар, и поприветствуй высоких гостей, - торжественно сказал орк. – Размечтался, - усмехнулся Арагорн. Вскакивать по первому приказу врагов он точно не собирался, тем более все тело ломило, а между ног словно раскаленную кочергу сунули.       Неожиданно орк не поспешил его поднимать или бить за неповиновение. Вместо этого тот бросил: "Ну, как хочешь", и отошёл в сторону. В камеру втолкнули двух грязных пленников, мужчину и женщину. Они упали на колени, дезориентированные и испуганные. Наконец мужчина поднял голову, и следопыт увидел его залитое кровью лицо, и издал крик боли, узнав обоих.       Это были Элронд и Арвен. Арагорн, не обращая внимания на боль во всем теле, вскочил и бросился к ним. Господи! Выключи свет! Довольно!!! Мой рассудок Солнцем помутнён Кромсает память луч забвенья. И снится-снится прежний сон, И белой Птицы пенье. Остановись, ещё воскреснет лето, Не надевай безумия венца. Не лучше ли сойти с ума от солнечного света, Чем в полном здравии ждать страшного конца? (рок-опера "Стадион")