После конца

Нас смерть вдохновляет, И смерть нами правит. Мы слёзы и кровь осушаем огнём! И пепел наш путь сединой устилает... Сильных - сломаем! Стойких - сломаем! Смелых - сломаем! Упрямых согнём! (рок-опера "Стадион")

      Саурон разжал кулак и приказал назгулу: – Теперь пошёл отсюда.       Хамул кивнул, развернулся и направился к выходу. Саурон вдохнул его оголённые эмоции и удовлетворенно улыбнулся: там, где минуту назад бушевал вихрь страстей, осталась лишь ровная, пустая тьма. Едва назгул скрылся за дверью, Тёмный Властелин обессиленно опустился прямо на пол.       Он не хотел показывать своей слабости рабу, мало ли, что придет в голову психически нестабильному Хамулу. Но Саурон вынужден был сказать правду хотя бы себе: удержание кольценосца под контролем далось ему нелегко. Он чувствовал, как назгул постепенно ускользает из-под его власти, и процесс был уже необратимым. Сегодня Саурон перенапрягся настолько, что не хватало сил дойти до собственного трона, и приходилось сидеть прямо тут, на холодном полу, и с ужасом понимать, что уверенность в будущем истаивает, пеплом просачивается сквозь пальцы.       Вчера Кхэрим, Шестой из числа рабов Кольца, принёс пугающие новости из Минас-Моргула: там, где прежде была голая мёртвая земля, поднялся слабый белый цветок. Впервые за века. Кхэрим, разумеется, уничтожил его, лично растоптал тяжелыми сапогами, но там, где пробился один – всегда пробьётся и другой. И даже в голосе назгула, когда он докладывал об этом, просачивалась незнакомая прежде тоска. И Саурон понимал: даже если второй цветок Кхэрим растопчет, то третий уже не тронет. Или четвертый. Или сто первый, но рано или поздно пробивающий все преграды свет поглотит и его.       Саурон снял шлем, но это не помогло, он вновь задыхался, запертый в собственном теле. Он переместил своё сознание в палантир, но бесполезно, взгляд на бескрайние просторы огня и выжженной земли вселил в душу ещё большую тоску. Вокруг Мордора земля словно протестовала против его владычества, предпочитая смерть господству Саурона. Он вернулся в своё тело и не мог дышать, грудь стянуло железным обручем.       Тёмный Властелин задыхался, будто снова оказавшись на том острове, со всех сторон вода, и бежать некуда, некуда, некуда... Да, он добровольно сдался в плен нуменорцам, преследуя хитросплетение собственных планов, но на то, что сделает с ним Ар-Фаразон, он согласия не давал. Люди Запада были слишком сильны, у них был слишком сильные артефакты, и, даже став ближайшим советником этого отморозка, Саурон не мог чувствовать себя в безопасности. А потом всё стало ещё хуже, когда вода уничтожила его прекрасное тело и он понял, что до скончания веков останется уродливым чудовищем.       Саурон с трудом встал. Слишком долго сидеть без шлема он не мог, непривычка жгла больнее огня, так что он снова надел его, опустил забрало и отправился в свои покои. Не раздеваясь, он упал на роскошное ложе и закрыл глаза, погружаясь в мечту, которая не надоедала ему тысячелетиями.       ...Лютиэн Тинувиэль с сияющими глазами и волосами цвета ночи нерешительно замирала на пороге его покоев. Саурон с прекрасным телом, какое служило ему в Валиноре, приветливо улыбался ей и кивал приглашающе. На Лютиэн было тёмно-синее платье со сложной шнуровкой на спине. Она стала рывками расстёгивать шнуровку, но, когда одна из нитей порвалась и эльфийка раздосадованно зашипела, Саурон не выдержал. – Иди сюда, - мягко попросил он, - повернись.       Когда она была так невероятно близко, он с минуту стоял, просто вдыхая запах полевых цветов, которым сочились её густые волосы. Затем бережно он приподнял черную гриву волос и неторопливо расшнуровал платье. Оно упало к ногам девушки, и Саурон замер, потрясённый её обнажённой красотой. Он мечтал провести рукой по каждому изгибу её тела, вдыхать её запах, ласкать нежную кожу. Его губы опустились на её шею сзади, и девушку словно дрожь прошила. Саурон успокаивающе поцеловал Лютиэн, следующий поцелуй пришёлся ниже, потом ещё ниже, пока, наконец, дорожка из поцелуев не привела его к её роскошным ягодицам. Саурон погладил их нежно, а потом встал, обошёл девушку и заглянул ей в глаза. В бездонных очах Лютиэн плескалось желание.       Она толкнула Саурона на кровать, освободила его возбужденный член. Она взяла его в рот, лаская языком, и павший майар застонал, не в силах сдерживаться. Сгорая от страсти, Лютиэн приподнялась и начала опускаться на его большой член сверху, но в её прекрасных глазах на мгновение отобразилась боль. – Я слишком велик для тебя, малышка, - заметил Саурон, - давай сделаем немного иначе.       Быстрым движением он подмял под себя Лютиэн и осторожно развёл её стройные, длинные ноги. Его язык скользнул по половым губам девушки, осторожно раздвигая их, надавливая легко, дразняще. Прикосновения языка ложились мягкими, легкими мазками, словно прикосновения кисти художника к его лучшему полотну. Каждый раз, когда Саурон надавливал на клитор, девушка вздрагивала и шире раздвигала ноги. Смазка обильно сочилась из её влагалища, и от этого запаха Саурон пьянел, и его движения становились всё более настойчивыми, глубокими и сильными. – Теперь я готова, - задыхаясь, прошептала Лютиэн. – Точно? – Да...       Саурон входил в её лоно мучительно медленно, отслеживая малейшие признаки боли на лице девушки, чтобы остановиться в случае необходимости. В конце концов Лютиэн устала ждать и подалась вперёд, насаживаясь на его член до конца. Саурон вздрогнул от наслаждения и взял неторопливый, осторожный ритм. – Быстрее! - требовала Лютиэн. - Быстрее!       Он ускорился, яростно вбиваясь в её распалённое, пылающее, сияющее тело. Девушка стонала, закусывала губу от наслаждения, и Саурон готов был уже кончить, как вдруг она приказала: – Остановись.       Он подчинился с недовольным рыком. Лютиэн толкнула его, вынуждая оказаться снизу, а сама опустилась сверху на его член и сразу взяла сумасшедший ритм. Девушка зафиксировала его руки над головой, ограничивая движения партнёра, и двигалась под удобным для себя углом, вынуждая Саурона испытывать непривычное, пробивающее насквозь удовольствие.       Она кончила первой, и он пришёл сразу после Лютиэн, заливая её внутренности горячей спермой. Обессилев, она упала ему на грудь, его обмякший член всё еще был в её теле. Саурон нежно гладил намокшие от пота волосы девушки и шептал какие-то ласковые слова...       Тёмный Властелин пришёл в себя. Он был один, в уродливом теле, на которое Лютиэн никогда не посмотрела бы иначе, чем с ужасом. Технически он мог овладеть Арвен Ундомиэль, так похожей на Лютиэн, хоть сейчас. Необязательно даже применять силу: достаточно пообещать неделю передышки для Элессара в обмен на её покорность. Но когда Саурон представлял плачущую, дрожащую от боли Лютиэн-Арвен под собой, он не мог сдержать тошноту. Он хотел её, но не так.       За тысячелетия Тёмный Властелин привык к собственной мечте, к сценарию, рожденному его воспаленным мозгом, поэтому не мог представить их с эльфийкой соитие никак иначе. Однажды он захватил в плен черноволосую эльфийскую лучницу из Лихолесья и силой овладел ею. Но видеть её слёзы и слушать крики было столь невыносимо, это так расходилось с его собственным сценарием, что его член обмяк прямо в ней, и он поскорее свернул ей шею, чтобы не видеть слёз и не слышать этих воплей.       И всякий раз, как Саурон пытался взять женщину силой, лицо Лютиэн вставало перед его глазами. И он смирился уже, что грязные фантазии – единственное, что теперь ему доступно. Но потом появился наследник Исильдура, неуловимо похожий на Ар-Фаразона в юности, к которому у Саурона были личные счёты. И ломать сопротивление мужчины, причинять ему максимум боли, раз за разом разрывать его изнутри оказалось неожиданно приятно.       Неподготовленный партнёр идеально подходил для мало чувствительного члена Саурона, и соитие с ним было для Тёмного Властелина и возмездием, и орудием пытки, и разрядкой. Снова и снова Саурон ломал человека, словно проверяя, сколько вообще боли тот сможет выдержать. Это стало наркотиком, поэтому он и пропустил момент, когда Элессар перестал справляться со своим состоянием и тихо умер прямо под ним.       Когда Арагорн перестал дышать, Саурон, не зря прозванный некромантом, пытался спасти его, но бесполезно. И тот факт, что назгул и пленный эльф смогли вернуть человека практически из мёртвых, снова навевал Саурону мысли о собственной беспомощности. Какой он Властелин, если даже не может распоряжаться, когда жить и умирать его пленникам?       Саурон мысленно приказал Хамулу привести Арагорна. Элессар стал для него наркотиком, Тёмный Властелин привык жадно впитывать его эмоции и физически наслаждался теснотой и дрожью смертного тела.       Дверь отворилась, и Саурон на секунду зажмурился с какой-то детской надеждой, что на пороге стоит Лютиэн в синем платье. Но увы, он увидел лишь Арагорна, который выглядел намного лучше, чем день назад, и Хамула, чёрной тенью нависшего над человеком. Назгул казался неумолимым воплощением рока, Саурон не видел сомнений в его душе; но надолго ли этот мрачный покой?       Тёмный Властелин потребовал оставить их с пленником наедине, и Хамул исчез за дверью. Саурон толкнул Арагорна на кровать и медленно раздевал его, с восторгом наблюдая, как холодеет человек от его прикосновений, как тщательно выравнивает дыхание, чтобы не скатиться в омут паники. Саурон привычным движением развёл ему ноги и резко вошёл, не заморачиваясь подготовкой. Элессар кусал губы, мучительно пытаясь отвлечься. Тёмный Властелин взял слишком быстрый для него, карающий ритм, опять порвал его – почти привычно.       И на пике наслаждения Саурона пронзило ужасающее понимание; все части головоломки сложились наконец в ясную картину. Арагорн снова бил Владыку Барад-Дура его же оружием. Сперва – пытаясь уничтожить Саурона его же Кольцом. Теперь – разыгрывая против него ту же комбинацию, что Саурон разыграл тысячелетия назад в Нуменоре. Тёмный Властелин отравил царство людей своей Тьмой, Элессар уничтожал царство Тьмы своим светом. Этот свет притягивал Саурона, словно бабочку к огню, манил запретным удовольствием, не давал сделать единственный правильный поступок: свернуть Арагорну шею, чтобы разом решить все проблемы. Он слишком привык к этой иллюзии не-одиночества, к этому зажатому под ним телу, к судорожно сминающим простыню рукам, к разметавшимся по простыням тёмным локонам, к измученному, но твёрдому взгляду из-под чёрных ресниц.       Элессар, без сомнения, видел это и вёл собственную игру. Именно поэтому он снова и снова возвращался: не сбежал из Минас-Тирита, хотя имел миллион шансов, и вернулся почти с того света, чтобы продолжить работу.       Выскользнув из окровавленного нутра пленника, Саурон вытер член о его бедро и положил руку ему на шею. Арагорн даже не вздрогнул, покорный и безразличный к происходящему. Надавив сильнее, до боли, до синяков, Саурон прошипел: – Зачем ты всё усложняешь? Другой за месяцы уже научился бы получать удовольствие... – Ты бы смог? - прохрипел Элессар.       "Я смог", - хотел сказать Саурон, но осекся. Он только сейчас понял, что удовольствие, которое он получал с Морготом, с Ар-Фаразоном, было самообманом, защитной реакцией.       В качестве эксперимента он и сам однажды довёл Элессара до оргазма, и это, кажется, пошатнуло психику человека больше, чем физическая боль. Он молча содрогался в оргазменных спазмах, а потом слёзы потекли из серебряных глаз. Даже в этом удовольствии было насилие над его телом, над правом сказать "нет", и Элессар устал делать вид, что всё в порядке. Секс стал для него травматичен сам по себе, любые прикосновения воспринимались измученным мозгом, как болезненные и нежелательные, но он всё равно упорно продолжал идти по своему пути, чтобы спасти хотя бы близких, а лучше – всё Средиземье. Саурона такое покорное упрямство выбешивало, но ещё невероятно заводило.       Он снял давящую руку с шеи Арагорна. Пусть человек поживёт ещё один день. Или два. В конце концов, даже Саурону, имея Кольцо, потребовалось три года, чтобы из пленника превратиться в советника Ар-Фаразона. Элессар провёл в его плену около года, так что у них ещё есть время.       Через два дня он заставил Хамула присутствовать во время мучений Элессара и удовлетворенно отметил, что назгул вроде бы ведет себя спокойно, и волноваться ещё рано.       Спустя день, когда к Саурону привели Элессара, человек был намного бодрее, и взгляд его казался не усталым, как обычно, а напряженным, выжидающим. Арагорн мог похвастаться великолепным самообладанием, но сегодня он был словно взвинчен, хотя и пытался скрыть это под маской безразличного спокойствия. Это удивило Саурона: позавчера он не щадил пленника, да и сейчас следы его гнева покрывали кожу человека сине-красно-жёлтыми пятнами.       Привычным движением Саурон потянулся к поясу пленника, и Элессар не стал отстраняться, а наоборот, подался вперёд. В следующую секунду человек сделал неуловимое движение, и Тёмный Властелин ахнул от боли, пронзившей его бок. Он опустил глаза и сперва ничего не увидел, но боль не исчезла. Присмотревшись, Саурон рассмотрел тонкую иголку, которая выглядывала из его доспехов. Такие загнутые иглы используют, чтобы зашивать глубокие раны. Арагорн ухитрился загнать её между пластинами, и на этот рывок он потратил много сил, поскольку сейчас даже и не думал убегать, лишь стоял и смотрел на Саурона.       Тёмный Властелин почувствовал странную сонливость. Он резко выдернул иглу и поднёс её к носу; запах был незнакомым, но в нем угадывались нотки макового молока и еще чёго-то. "Яд", - безошибочно понял Саурон. Пленники, должно быть, сделали его из лекарств. Этого следовало ожидать, запирая следопыта, знатока трав, и целителя с тысячелетним опытом, в одной комнате, битком набитой разными снадобьями.       Саурон схватил пленника за грудки и сказал почти нежно: – Это могло бы сработать. Но доза для меня слишком мала.       Сонливость неторопливо растекалась по телу, так что доза свалила бы с ног тролля. Но Саурон всё ещё мог контролировать собственное состояние, а значит, майарское происхождение защищало его от яда.       Болезненно держа пленника за плечо, Саурон вывел его из своих покоев и направился к темнице, жестом приказав безмолвному Хамулу следовать за собой. Дверь камеры Саурон распахнул так резко, что она чуть не слетела с петель. Он толкнул Арагорна в центр комнаты, так, что смертный не удержался на ногах, а затем продемонстрировал испуганно вскочившим эльфам иголку. – И долго вы работали над своим маленьким хитрым планом? - поинтересовался Саурон.       Пленники молчали. Тогда Тёмный Властелин поднял Арагорна и швырнул его об стену, выбивая из груди человека весь воздух. Глядя на скорчившееся тело, он повторил вопрос: – Как долго? Вам лучше не молчать, иначе я продолжу.       Элронд, конечно, заговорил: – Это не яд, это снотворное. Мы собирали ингредиенты почти полгода, потом смешивали, ждали, когда они вступят в реакцию, потом выстаивали, потом ждали момента...       Саурон почувствовал, как его кулаки непроизвольно сжимаются. Значит, всё то время, когда он насиловал вроде бы беспомощного пленника, когда наматывал на ладонь его волосы и вынуждал поднимать голову, открывая шею, когда вынуждал принимать огромный член в рот, угрожая в противном случае мучить Арвен; - всё это время у Арагорна был туз в рукаве! Всё это время они занимались подготовкой оружия, чтобы в решительный момент змеей ужалить Саурона, отрезать у спящего палец с Кольцом и уничтожить Единое в огне Роковой горы! – Чья это была идея? - спросил Тёмный Властелин, медленно подходя к Арагорну. – Моя, - выдохнул Элессар, приподнимаясь на локте. – Моя, - быстро сказали эльфы одновременно с ним.       Саурон хмыкнул. Пленники всё также слабы, всё также привязаны друг к другу. Их любовь – это их слабость. По крайней мере он хотел в это верить, но непроизвольно задумывался: есть ли хоть какое-то средство, чтобы разбить их крепкую связь?       Тёмный Властелин направился к углу, где стояли колбы и пробирки, лежали мешочки с травами, и окинул их внимательным взглядом. Сказал: – Вот этого корня я не распоряжался вам давать. И этого эликсира тоже: они для лечения ран не нужны. Кто вам дал это?       Элронд опустил голову. Тогда Саурон схватил Элессара за горло, поднимая его с пола. Полёт к противоположной стене заставил человека захрипеть, ребра треснули с ужасным звуком, изо рта потекла кровь. – Это принёс Хамул, - быстро сказала Арвен.       ...Саурон не знал, что это полуправда. Эликсир и правда принёс назгул. Когда Арагорн словно невзначай попросил достать "Эндерское молоко", якобы для облегчения боли, Хамул бросил на него нечитаемый взгляд: бывший целитель, он знал, что для облегчения боли этот эликсир будет применять только самоубийца. Использовать его в качестве обезболивающего – это тоже самое, что использовать от головной боли топор, результат примерно тот же. Однако Хамул принёс эликсир, не задавая лишних вопросов.       Корень доставил Дрегг, орк. Это мрачное существо было покрыто шрамами с головы до пят: среди них были и ожоги, и следы плети, и снятая ножом кожа. Но гондорский плен заставил Дрегга с обострённой ясностью понимать, что испытывают узники. Гордые гондорцы, прижигая ему руку или ногу, каждый раз говорили, что он из низшей расы, предназначенной к уничтожению, что орки никогда не войдут в число детей Илуватора. Говорили, что он даже ниже, чем животное, просто грязь под ногами эльфов и людей. Саурон, хотя и использовал орков, относился к ним также, и Дрегг это видел. Ни он, ни его боевые товарищи никогда не получали нормальной еды или нормального лечения. Дрегга освободили и вылечили его друзья, и, хотя он вернулся в строй, мысль о пытках кого-либо теперь бросала теперь его в дрожь.       Однажды он приносил еду в темницу к Элессару и эльфам, и неожиданно боль в плохо залеченной травме ноги заставила его охнуть от боли и ухватиться за стену. Арагорн посоветовал ему: – Отпей из синей пробирки, это облегчит боль. – Там отрава? - прорычал Дрегг.       Человек сел, морщась, и сказал: – Если не веришь, дай мне.       Взяв пробирку, он сделал глоток и вернул её орку. Дрегг, всё ещё недоверчиво поглядывая на него и эльфов, осторожно отпил. Боль и правда приутихла. – Можешь забрать её, - предложил Арагорн. – А ты? – Мне это уже почти не помогает, - грустно улыбнулся человек, - организм привык. Саурон слишком часто ранит меня.       Пробормотав что-то благодарное, Дрегг поспешил уйти с заветной пробиркой. Не верилось, что человек обошёлся с ним, как с равным, как с творением Эру, а не грязью под ногами. Потом он ещё несколько раз приходил в темницу и каждый раз встречал добрые слова и мягкие взгляды. И, когда Арагорн попросил о маленькой услуге – раздобыть корень аркаса – Дрегг с радостью исполнил его волю.       Сейчас этот орк со своим отрядом был в Минас-Тирите. Там он осторожно пытался объяснить своим родичам и подчинённым, что орочьему народу не по пути с Сауроном, который смотрит на них, как на расходный материал.       ...Арвен знала, что Арагорн возлагает на Дрегга большие надежды, и потому умолчала про него.       Саурон, к счастью, удовлетворился полуправдой, и сверкнул глазами в сторону Хамула: – Ты. Выбей из человека всё дерьмо, и никаких больше плетей. Бить будешь руками, чтобы чувствовать.       В Сауроне кипела злость. Тогда, в Нуменоре, он отслеживал и направлял злость Ар-Фаразона, но сейчас злоба застилала его собственный разум. Иначе он чувствовал бы, как с каждый ударом, который Раб Кольца наносит Арагорну, он всё больше освобождается из-под власти Единого. Саурон не чувствовал, как жгло, перегревалось от напряжения Кольцо Всевластия: оно больше не справлялось с нарастающим светом. Сила Единого с каждым мгновением слабела, и, нанося удар, Хамул уже осознавал и контролировал свои действия. С каждым мгновением назгулу было труднее ударить по окровавленному, почерневшему от побоев лицу Арагорна, но он продолжал бить, чтобы Саурон снова не разоблачил его. И Саурон, тонувший в собственной злобе, не замечал перемены в состоянии раба.       Наконец Тёмный Властелин махнул рукой: – Достаточно.       Обычно он предпочитал насиловать пленника, когда тот более-менее оправился после предыдущего раза. Но сейчас злоба мешала ему контролировать свои действия, и он ворвался в почти бессознательное, залитое кровью тело. Арагорн под ним даже не вздрагивал, и Саурону казалось, что он трахает кусок мяса, только что после скотобойни. Он в который раз подумал, что нужно свернуть ему шею, иначе только Эру знает, к чему это приведёт. Арагорн в любом состоянии, даже в полусмерти, был опасен, просто нельзя оставлять его в живых.       Но Саурон не мог. Слишком хорошо, слишком приятно ему было, слишком тесно и горячо было его члену, слишком ему нравилось болезненное хрипение человека под ним. После секса он влил в Арагорна немного магии, чтобы изломанное тело поскорее регенерировало, а вот лекарства распорядился унести.       Мало ли, какую ещё жуткую смесь сварганят доведенные до отчаяния эльфы и человек, у которого всегда есть план.       Вернувшись в покои, Саурон не мог найти себе покоя. Жуткие предчувствия словно опаляли его изнутри.