После конца

Не думай о секундах свысока. Наступит время - сам поймешь, наверное: Свистят они, как пули у виска, Мгновения, мгновения, мгновения. Мгновения спрессованы в года. Мгновения спрессованы в столетия. И я не понимаю иногда, Где первое мгновенье, где последнее. У каждого мгновенья свой резон, Свои колокола, своя отметина. Мгновенья раздают: кому - позор, Кому - бесславье, а кому - бессмертие... (в представлении не нуждается)

      Он словно видел происходящее через толщу чернильно-черной воды. Тело двигалось будто не по его воле, хотя он с какой-то болезненной отстраненностью понимал, что делает, но вынырнуть из тёплого омута тьмы не имел силы. Но вот он увидел, как его руки – его собственные руки – разбивают лицо человека. Этот человек был знаком Хамулу, да, даже близок... Хамул лениво перебирал воспоминания, связанные с этим человеком, и почему-то они мешались в его голове с пронзительно-яркими воспоминаниями о Мариам. "Сопротивляйся кольцу" - услышал он приглушенный голос Арагорна и вздрогнул, снова посмотрел на человека, которого избивал. Следопыт безвольной игрушкой висел у него в руках, даже не дёргаясь, когда удар рассекал скулу, впивался в живот, выбивал воздух из груди. Из побелевших губ текла кровь, и Хамул понял, что человек точно ничего не смог бы сказать в таком состоянии. А значит, его слова отпечатались на подкорке сознания назгула за долгий год, и всплыли сейчас...       ..."Сопротивляйся кольцу". Эти слова воскрешали в памяти весь минувший год. И усталость в серебряных глазах, и невольно прислоненную к плечу голову, и искушающий голос, зовущий предать старого господина... Хамул вспомнил это и ему показалось, что он тонет, задыхается, и чернильная вода заливает легкие. Он сделал отчаянное усилие, пытаясь вырваться из омута тьмы, рванулся вперёд, к свету, к этим серебряным глазам... Он смотрел, как собственные руки месят человека, и жаждал оказаться рядом, защитить, и неожиданно преуспел.       Он ошеломлённо вздохнул, и почувствовал, как собственный кулак по инерции вбивается в живот Элессара, которого он с лёгкостью удерживал за плечо второй рукой. Арагорн хрипел и уже не разбирал происходящее, и Хамул ощутил приступ тошноты, когда понял, что человек истекает кровью из-за него.       Назгул постарался бить не так сильно, хотя не сомневался, что Арагорна даже легонький толчок погружает в агонию. Хамул мучительно соображал, что делать сейчас. Может, толкнуть Элессара к эльфам, а затем развернуться, резко вытаскивая клинок, и напасть на изумлённого Саурона? С другой стороны, вдруг он не преуспеет, и тогда Тёмный Властелин никогда больше не подпустит его к пленникам? И, даже если получится отсечь руку с Кольцом, Элессар сейчас явно не в состоянии бежать куда-то, ему нужен хотя бы день отдыха. Но если не вмешаться сейчас, Саурон может в гневе и убить человека, тем более пленный король опять слишком близок к грани.       Когда Саурон бросил "Достаточно", Хамул едва сдержал вздох облегчения. Он разжал руку, и Арагорн безвольной грудой костей и мяса свалился к его ногам. У него было сломано несколько ребер и продавлена скула, сильные ушибы позвоночника, сильное сотрясение мозга, огромные синяки по всему телу.       Хамул старался не вздрогнуть, когда Саурон обнажил тело человека, и назгул увидел жуткие травмы, которые сам же нанёс. Но ещё труднее ему было удержаться на месте, когда Тёмный Властелин снова изнасиловал пленника. И полное безразличие к происходящему во взгляде теряющего сознание Арагорна ранило больнее ножа. Казалось, ужасное соитие продолжалось бесконечно долго, и Хамул просто молился, чтобы Саурон остановился.       Тёмный Властелин распорядился унести лекарства, и сам ушёл, и Хамул оцепенело смотрел на то, что осталось от человека, не представляя, как это может ещё дышать. Он поднёс руку ко лбу Арагорна и почувствовал лёгкое дуновение тёмной магии: Саурон, не желая смерти заложника, наложил на него легонькое магическое воздействие. Тело человека будет восстанавливаться быстрее, но это будет намного более неприятно; от болевого шока может снова отказать сердце.       Волосы Арагорна можно было выжимать, настолько они были мокрыми от крови и пота. Хамул смахнул прядь волос с его лица и осторожно перенёс пленника на единственную койку. И твёрдо пообещал ему и эльфам: – Клянусь, это был последний раз, когда Саурон сделал это. – Ты уже клялся именем дочери, что выведешь нас отсюда, - мёртвым голосом сказала Арвен. Бедная эльфийская девочка за год заключения стала бледнее и разучилась улыбаться. – Я сдержу обещание, чего бы мне это не стоило. Нужно раздобыть вам оружие, а для Элессара я достану что-нибудь от боли, иначе он не переживёт эту ночь.       Хамул обошёл все орочьи казармы и не нашёл нормального обезболивающего, но, вернувшись в камеру, обнаружил, что Арагорн дышит ровнее, и, кажется, спокойно спит. Видимо, удивлённое молчание Хамула было столь красноречиво, что Арвен пояснила: – Забежал тут орчонок, принёс орочье пойло. Говорит, мол, вы помогли моему командиру Дреггу, а я вам помогу. – Не может быть, чтобы орочье пойло помогло человеку, - потрясённо покачал головой Хамул. – Вообще-то это возможно, если тот, кто принёс его, отдавал последнее, искренне желая помочь, - сказал Элронд, с нежностью глядя на приемного сына, - такая магия не изучена до конца, но подобные случаи бывают. Нам повезло, Эстель оправится.       Саурон пришёл через два дня, когда Арагорн уже мог ходить, пусть морщась и держась о стену, но мог. – Как самочувствие? - издевательски поинтересовался Саурон.       Человек поднял на него запавшие, пылающие ненавистью глаза, удерживая взглядом, отвлекая, а Хамул неуловимым движением скользнул ближе – и рубанул мечом по руке Тёмного Властелина!       Удар пришёлся в цель, но слишком крепкие доспехи не позволили перерубить руку одним махом, и Саурон, хоть и взвыл от боли, руку сохранил. Из глубокой ссадины хлынула чёрная кровь, но у Тёмного Властелина хватило сил сжать кулак, снова подчиняя волю Хамула.       Назгул ощущал, как чёрные волны снова захлёстывают его, и он тонет, тонет... "Сопротивляйся!" - кричал Арагорн где-то на периферии сознания, и Хамул сопротивлялся изо всех сил. И неожиданно понял, что у него это получается, что у Единого больше нет абсолютной власти над ним! Собственное кольцо жгло огнём, тьма пыталась затопить волю, но он отчаянно сражался, защищая ставшего родным человека и вновь обретенную человечность.       И вдруг ужасное давление на мозг прекратилось. Хамул отступил, отчаянно хватая призрачным ртом воздух, и увидел, как Арвен делает несколько шагов вперёд, и как руки Саурона опускаются, словно он увидел привидение, и Тёмный Властелин еле слышно выдыхает: "Лютиэн..."       Арвен бесстрашно шагнула к нему и, встав на цыпочки, провела рукой по шлему Саурона, там, где должна быть его щека, даря ему ту ласку, ту улыбку, о которой он мечтал тысячелетиями. – Не бойся, - проворковала эльфийка, даже не подозревая, что говорит с успокаивающими, дурманящими интонациями Лютиэн, - всё хорошо. Мы не причиним тебе вреда.       Саурон, должно быть, жадно впитывал нежный взгляд Арвен, мягкость её голоса, но не видел спрятанного на спиной кинжала. И когда девушка вонзила подаренный орчонком нож в живот Тёмного Властелина, он сперва не понял, что случилось, каким образом воплощение мечты превратилось в кошмар. Арвен ударила снова и снова, она била Саурона кинжалом в живот, вкладывая в каждый удар свой страх за близких, беспомощность, ужас... Тёмный Властелин схватил её за шею, не сжимая, просто удерживая, и она билась в его руке, пытаясь нанести очередной удар.       Арагорн подскочил к ним и резким ударом довершил начатое Хамулом, отсекая Саурону руку.       ...Однако Тёмный Властелин не был побеждён, даже временно, как это случилось после боя с Исильдуром. Физическое воплощение лишилось руки и страдало от боли, но сознание было неповрежденным и направило на пленников всю ярость Барад-Дура. Саурон многому научился за тысячелетия, и временная потеря Кольца не выбивала его из колеи. Только уничтожение Единого могло уничтожить его создателя, ослабить дух настолько, чтобы он никогда больше не мог угрожать Средиземью.       Пробивая себе путь мечом, эльфы, человек и назгул устремились прочь из подземелий. Верный Ужас ждал их. – Держитесь крепче! - посоветовал Хамул, и они взмыли в воздух.       Ветер привычно шумел в ушах, прочищая мысли. Все случилось так быстро, и назгул только сейчас понял, что они сделали. Сквозь шум ветра он услышал голос Элронда: – Арагорн, Кольцо у тебя?       Мгновения молчания показались Хамулу вечностью, но потом Арагорн ответил: – Да, конечно. Хамул, мы летим к Роковой горе. – Хорошо, - кивнул назгул, отдавая Ужасу безмолвный приказ.       А затем Элронд произнес негромко: – Отдай мне Кольцо. Я... не могу рисковать так второй раз. – Отец, ты ему не доверяешь? - изумлённо воскликнула эльфийка. - Да как ты можешь? Он за год вынес столько... А ты всё ещё видишь в нём Исильдура! – Арвен... – Он наследник Исильдура, но не Исильдур! - с жаром сказала девушка. - Саурон насиловал его год, Арагорн имеет право на возмездие! У него есть право лично уничтожить Кольцо! – А если он не сможет? Его тело и разум ослаблены пытками, и я не хочу драться с ним внутри Роковой горы!       Арвен попыталась возразить, но её прервал вымученный голос Странника: – Он... прав. Я не справлюсь. Возьми Кольцо.       Впереди показался Ородруин. Хамул остался рядом с Ужасом, позволяя эльфам и человеку уничтожить Единое. Такое живое теперь сердце стучало в его призрачном теле, и ударило по голове осознание, что сейчас всё закончится. Кольцо сгинет в огне Роковой горы, и существование Хамула прервётся – навсегда, безвозвратно. Он понял, что Всевидящее Око смотрит на него, яростно пытаясь вновь подчинить своей воле, но у Саурона больше не было власти над ним.       На фоне ослепительного луча из палантира показались черные силуэты назгулов, всё ещё верных Единому. Хамул прошептал Ужасу: "Когда человек и эльфы выйдут, унеси их отсюда", а затем поудобнее перехватил меч. И тут его взгляд упал на камни, и он вспомнил, что Сильмарилль здесь. Хамул очистил его, сжал в руке и поднял ввысь, и от ослепительного света другие назгулы отпрянули, не решаясь даже подлетать ближе.       И в этот момент услышал он искушающие слова Саурона в своей голове: – Пока я жив – и ты жив. Но, когда Кольцо будет уничтожено, тебе конец. Элессар знает это и сознательно толкает тебя к смерти, манипулирует тобой, потому что ему наплевать. Едва узнав про твою дочь, он решил использовать тебя против меня. Ради собственных амбиций, гондорского трона и брака с эльфийкой он превратил тебя в свою марионетку.       Хамул засмеялся: – Я не живу, я существую, и моё существование хуже смерти. Я лучше умру марионеткой Элессара, чем буду существовать тысячелетия рабом Саурона.       И где-то далеко Тёмный Властелин завопил от бессилия.       Земля дрогнула. Из-за ослепительного света Сильмарилля Хамул не видел ничего вокруг, но он понял, что Кольцо погибло, и башня рушилась. Сама Мордорская земля оседала, сгорала, гибла. Роковая гора содрогалась, в глубине её ломались и падали осколки скалы, и Хамул вновь взмолился: "Только выберитесь, только окажитесь живыми..." Наконец его новые друзья показались из расщелины в скале, и назгул потрясённо отметил, что их только двое.       Арагорн, задыхаясь, тащил рыдающую Арвен. Его лицо было покрыто копотью, слезами и кровью, каждый шаг отдавался ужасной болью в переломанных рёбрах и между ног, но он упрямо шёл, удерживая любимую. – А где... - начал было Хамул, но осёкся. – Элронд погиб, - сказал Арагорн, - а нам нужно выбираться.       Хамул усадил на спину Ужаса девушку, потом помог подняться Элессару, и, наконец, запрыгнул сам. Они летели над истекающей огненной кровью мордорской землей, а под ними кричали, сгорая в страшных мучениях, орки. – Тот орочий мальчик, - вздрогнул Арагорн. Орки не были для него низшей расой или расходным материалом, никогда не были. – Мы никого больше не будем спасать, - жёстко оборвал его Хамул, крепче прижимая к себе Сильмарилль.       Девушка больше не сопротивлялась, она лишь тихо рыдала в объятиях Арагорна, а он нежно гладил её волосы и шептал что-то на ухо. Назгул раздражённо подумал, что этот человек слишком добр для этого мира, наверное, поэтому все так пытаются препроводить его в мир иной.       Они пролетели над Чёрными Вратами, и Ужас стал снижаться. – Эй, что с тобой? Лети дальше! - пытался было приказать Хамул, но Ужас отказывался. И только сейчас Хамул понял, почему.       До их слуха долетали дикие вопли других крылатых коней, чьи седоки погибли окончательно, рассыпались в пепел сразу после уничтожения Кольца. Скорбя о наездниках, они бросались в лаву и гибли, не в состоянии жить без них. И Ужас, слыша вопли собратьев, просто не мог лететь дальше. Хамул успокаивающе погладил его по шее, машинально прижимая Сильмарилль к груди. Когда лапы Ужаса коснулись земли, до назгула внезапно дошло.       Он был до сих пор жив. Это противоречило всем законам логики, но он был жив, хотя его собратья все погибли. Как такое вообще возможно? – Элессар, я сохранил Сильмарилль... - начал было Хамул и протянул человеку ярко сияющий камень. – Нет! - воскликнул Арагорн.       Хамул удивлённо посмотрел на него, и человек торопливо объяснил: – Не выпускай Сильмарилль из рук. Без него ты сразу умрёшь.       Назгул окинул непонимающим взглядом эльфийку и человека, и Арвен, смахивая слёзы, добавила: – Только сила камня удерживает тебя в мире живых после гибели Кольца. Если ты выпустишь его из рук, то сразу же рассыпешься в пепел.       Хамул с ужасом посмотрел на камень в своих руках. Его отделяло от смерти только яркое сияние Сильмарилля. Торжественно-грозно стучал в призрачных висках пульс, отмеряя мучительно долгие и мучительно сладкие последние мгновения его жизни. У каждого мгновенья свой резон, Свои колокола, своя отметина. Мгновенья раздают: кому - позор, Кому - бесславье, а кому - бессмертие. Из крохотных мгновений соткан дождь. Течет с небес вода обыкновенная, И ты порой почти полжизни ждешь, Когда оно придет, твое мгновение. Придет оно, большое, как глоток, Глоток воды во время зноя летнего. А в общем, надо просто помнить долг От первого мгновенья до последнего. Не думай о секундах свысока. Наступит время, сам поймешь, наверное: Свистят они, как пули у виска, Мгновения, мгновения, мгновения.