После конца

Погляди — что за рыжие пятна в реке? Зло решило порядок в стране навести. Рукояти мечей холодеют в руке, И отчаянье бьётся, как птица, в виске, И заходится сердце от ненависти! Ненависть юным уродует лица, Ненависть просится из берегов, Ненависть жаждет и хочет напиться Чёрною кровью врагов! Да, нас ненависть в плен захватила сейчас, Но не злоба нас будет из плена вести. Не слепая, не чёрная ненависть в нас — Свежий ветер нам высушит слёзы у глаз Справедливой и подлинной ненависти! Ненависть — пей, переполнена чаша! Ненависть требует выхода, ждёт. Но благородная ненависть наша Рядом с любовью живёт! ("Баллада о ненависти", Высоцкий)

      Она обрушила острый меч на голову орка, рассекая его с головы до паха. С мгновение он смотрел на неё потрясёнными глазами, потом попытался сделать шаг вперёд – и развалился на две ровные половинки, которые упали на траву, заливая её кровью и кишками.       Эовин обернулась и скрестила мечи с совсем юным орком, что пялился на неё совершенно ошалелыми глазами. Меч подрагивал в его неумелых руках, он не выдерживал напряжения. – Пожалуйста, - пробормотал орчонок на ломаном Всеобщем языке, - пожалуйста, не убивай меня... я... я не хочу...       Меч Эовин пробил его грудную клетку насквозь. После пленения Арагорна, после расставания с Фарамиром в её сердце не осталось места для жалости.       Когда отряд орков был полностью перебит, девушка шла между телами по мягкой траве. Против воли её взгляд остановился на убитом ею мальчишке. На его шее что-то блеснуло; она наклонилась над ним и увидела на груди мёртвого орчонка, рядом с окровавленной раной, грубое ожерелье: на простой веревке висел камень с дырочкой и какая-то зеленая стекляшка. У Эовин странно защипало глаза, когда она вспомнила, что они с Эомером в детстве называли такой камешек "куриный бог", у них была целая коллекция таких: их привозили путешественники с моря. Неужели у орочьих и людских детей сходные обычаи? – Ты сам виноват, нечего было идти воевать! - цыкнула Эовин на мёртвого орчонка и отвернулась.       Грубость и жестокость, словно доспехи, скрывали её раненое сердце.       Внезапно до её уха донесся тихий стон, и она резко обернулась, положив руку на рукоять меча. Глаза быстро отыскали источник звука: пожилой орочий командир с отрубленной по локоть рукой и разрезанной ногой был ещё жив. Эовин кивнула товарищам в его сторону, и несколько рохирримов подняли орка с травы: глупо оставлять умирать того, кого можно допросить.       Уже глубокой ночью она перерезала пленнику горло, убедившись, что больше он ничего не скажет. После общения с ней он был весь покрыт порезами и ожогами, одного глаза не было. Прямо рядом с израненным телом Эовин вытерла нож о траву и готова была уже убрать его в ножны, когда тихий голос брата заставил её напрячься: – Эовин, я волнуюсь. После общения с тобой пленники не краше, чем после плена Саурона... – Ну и что? В этом-то весь смысл. Так им и надо. – Есть же какая-то грань, сестрёнка. Я не против убийств орков, но то, что делаешь ты... Что бы сказал Арагорн, если бы увидел, как ты вырезаешь глаз живому пленнику или давишь мошонку сапогом? – За свою доброту Арагорн и поплатился, - горько заметила Эовин.       Эомер осторожно подошёл к сестре и дотронулся до её плеча: – Мы не должны становиться хуже Саурона. – Ребёнок, которого ждёт твоя подружка, делает тебя мягким и слабым, - фыркнула Эовин, - врагов надо давить, давить так жёстко, чтобы они о тебе с содроганием думали. А оркам надо выжигать глаза и половые органы, на кол их сажать, медленно четвертовать... – Достаточно! - содрогнулся Эомер, шокированный не описанием пыток, а тем, что их перечисляет его любимая сестра.       Пару лет назад Эовин сравнивали с морозным утром. Сейчас её можно было сравнить с жестоким, палящим солнцем в полдень, выжигающим всё живое. Девушка не щадила ни себя, ни других, и её пылающий злобным пламенем взгляд часто был последним, что пленники видели в жизни.       Древний лес Фангорн не успокаивал, не дарил облегчения измученной душе Эовин. Стоило ей закрыть глаза, она вспоминала рассказы о казни в Барад-Дуре, о сдаче Минас-Тирита, о пытках своей первой любви. В Домах Исцеления в ней зародилось нежное чувство к Фарамиру, но это не ослабляло её скорби по Арагорну. Даже то, что она слышала о положении короля Элессара в плену, её ужасало, и она справедливо полагала, что на самом деле всё намного хуже (насколько хуже, она, к счастью, не знала, иначе пленным оркам пришлось бы тяжелее).       Эовин не замечала, как раз за разом перешагивала грань. Повешенный на дереве труп с изуродованным лицом, отрезанные сперва у мёртвого, а в следующий раз и у живого гениталии, угрозы изнасиловать рукоятью меча или чем-нибудь потолще... Прежде она видела, как гондорцы поступают так с пленными, и сперва относилась к этому презрительно-брезгливо, но чем дальше, тем больше ужесточалось её сердце, и поступить так больше не было для неё проблемой.       В эту ночь она не могла спать и яростно фехтовала в лесу, сражаясь с тенью, скользя, словно призрак, и меч её порхал, как птица. Видел бы её сейчас Арагорн... Эовин поморщилась, изгоняя из разума видение его бледного лица и тёмных локонов. Арагорн мёртв или хуже, чем мёртв, а она должна жить дальше, не повторяя его ошибок. И самой главной ошибки – милосердия.       Она кружилась в смертоносном танце, и постепенно поняла, что за ней наблюдают. Быстро определив источник опасности, Эовин скользнула туда, готовясь нанести удар мечом...       Под кустом лежал раненый молодой орк и жадным взглядом изучал её. Первым побуждением девушки было сразу перерезать ему горло, но что-то насторожило её. – Как ты сюда забрёл? - спросила она. - Почему деревья тебя сразу не прикончили? – Я... пел, - слабым голосом сказал орк, - шёл и пел, чтобы не отключиться. Видимо, деревья помнят эту песню.       И он тихим голосом затянул:       А Элберет Гилтониэль...       Эовин отпрянула, потрясенная тем, что эльфийский гимн вылетает из грязного орочьего рта. В порыве ненависти она встряхнула раненого и прорычала: – Где ты слышал эту песню?       Орк застонал от боли, и Эовин повторила вопрос: – Где ты слышал эту песню?! – В Барад-Дуре! - пробормотал орк. - Её пел пленный человек... – И что ты делал с этим человеком? Ты его пытал, да? - она снова встряхнула орка, вынуждая его зашипеть сквозь зубы в агонии. – Нет, я его не трогал! Я просто стоял и слушал песню! Она была так красива... А потом человек обернулся и увидел, что у меня слёзы текут. Он сказал: "Не жалей меня, дружок..." А я и не жалел... то есть... нехорошо, что у него кровь текла, но мне больше песня понравилась... Он сказал ещё: "Мне жаль тебя". И продолжил петь дальше. Пожалуйста, лесная дева, не убивайте меня! Я так мало прожил!       Был только один человек в Барад-Дуре, который стал бы петь песни по-эльфийски и пожалел бы орка. Эовин прорычала: – Арагорн тебя пожалел... А я не пожалею!       И она резко вонзила клинок в грудь орка. Он захрипел, захлебываясь кровью. Через пару минут всё было кончено, и лицо, искаженное предсмертной агонией, медленно расслабилось. В тёмных глазах отражались звёзды.       Эовин раздосадованно пнула мёртвое тело ногой и пошла прочь. Однако её мозг автоматически прокручивал эльфийскую песню и не мог найти покоя. Она вспоминала тихий, слабый голос раненого орка и понимала, что таким же слабым голосом пел Арагорн в Барад-Дуре, только он нашёл в себе силы не огрызаться, а улыбаться своему пленителю... Эовин прикрыла глаза и увидела тёмные глаза убитого воина, и в них отражались звезды, о которых он пел. Ноги сами понесли её к тому месту, где она оставила труп.       Орк всё также лежал на спине и смотрел в небо мёртвыми глазами, и лужа крови под его телом начала впитываться в рыхлую землю. – Как тебя звали? - спросила Эовин у мертвеца, не понимая, зачем она делает это. Конечно, убитый промолчал.       Тогда девушка вспомнила: парень говорил, что Арагорн называл его "дружок". Эовин с непонятной грустью посмотрела на труп и сказала: – Я не знаю твоего имени, так что тоже назову тебя "дружок". А друзей в лесу не оставляют.       Эовин обернулась в поисках чего-нибудь, что можно приспособить для рытья могилы. И ничего не нашла. Но рядом белел куст с призрачными бело-розовыми цветами – чайными розами. Словно в полусне, девушка сорвала несколько нежных цветов и положила их на грудь убитого, закрывая слабо кровоточащую рану. Из рук юноши-орка Эовин осторожно забрала оружие, которым он так и не воспользовался, и вложила между мёртвых окровавленных пальцев цветы, которые сразу покраснели и намокли. Последним движением она закрыла орку глаза, потому что его безжизненный взгляд, устремлённый к звездам, пугал её.       Назад она шла, как в тумане, по пути напевая: "А Элберет Гилтониэль, силиврен пенна..." Уже в лагере она чуть не споткнулась о Леголаса, который сидел, прислонившись спиной к стволу дерева и вытянув перед собой свои длинные стройные ноги, и любовался на звёзды. – С тобой всё в порядке? - поинтересовался эльф. – Да, а что? – Обычно ты не запинаешься об людей. – Нечего свои ноги везде раскладывать, - зашипела девушка, но неожиданно раздражение прошло также быстро, как и возникло.       Устало вздохнув, Эовин опустилась на траву рядом с Леголасом и привалилась к его плечу. Сон сморил её, и впервые за последние месяцы она уснула без ужасных, будоражащих рассудок сновидений.       Утром её, заботливо укрытую плащом Леголаса, разбудила Фириэль. Дочь Гондора и так была не слишком худой, а беременная стала ещё полнее и тяжелее, однако это не уродовало её: напротив, ожидая ребёнка, молоденькая женщина светилась каким-то глубинным, ласковым светом, её прежнее недоверие к царевне рохирримов сошло на нет. – Госпожа Эовин, ваш брат зовёт вас, - мягко сказала Фириэль.       Подхватив меч, Эовин помчалась к другим воинам, и была встречена радостным возгласом Эомера: – Мы их выследили! Наши разведчики обнаружили отряд Оркобала!       Этот отряд мордорских уруков под предводительством Оркобала, столь же грозного, что и его знаменитый тёзка, убитый при штурме Гондолина, изрядно потрепал партизанские ряды. Отряд нападал быстро и столь же быстро уходил. И сейчас его удалось обнаружить и был шанс, что удастся застать врасплох! – Я возьму их! - моментально сказала Эовин.       С ней вместе отправился отряд гондорских бойцов во главе с Оровином, черноволосым и сероглазым немолодым бойцом. Сперва он не нравился Эовин за свою любовь к снятию кожи с пленников и прочим способам медленного убийства, но постепенно она втянулась, поняла, что расплата сладка, и они с Оровином стали закадычными друзьями. Бойцы Оровина выделялись горделивой осанкой и благородной внешностью сынов Гондора, но за глаза их нередко называли отморозками и беспредельщиками; впрочем, когда до них доходили такие слухи, они лишь горделиво усмехались.       И в такой компании Эовин направилась по следу Оркобала. Они настигли противников в полусгоревшей рохирримской деревеньке, давно оставленной жителями. Партизаны ворвались в поселение на быстрых роханских конях, сметая всё на своём пути. И орки побежали!       Эовин словно слилась с конём воедино, преследуя пытающихся убежать противников. Далеко ли те уйдут по голой равнине? Упоение боя овладело девушкой, она видела удирающего, раненого Оркобала, победа была близка... Но внезапно арбалетный болт просвистел совсем рядом с её головой. И ещё один. Гондорец Мэглорус охнул, когда конь под ним упал, раненый болтом.       На холме, по которому взбирались, пытаясь сбежать, орки, стояла одинокая фигура. Ветер трепал её волосы, и арбалет в руках трудился без передышки, изрыгая смертоносные болты. Орк прикрывал отход товарищей.       Один за другим гондорцы падали, либо с коней, сраженные стрелой, либо погребенные под лошадиными тушами. Эовин вытащила собственный лук, вспоминая всё, чему её учил Леголас. Нужно дышать равномерно и спокойно, сосредоточиться, и – пли... первая стрела просвистела в полуметре от орочьего стрелка.       Вторая стрела вонзилась в ногу орка. На фоне бездонного неба лучник орков пошатнулся и упал на одно колено, но не выпустил арбалет, продолжая метко стрелять. Следующим выстрелом Эовин заставила его содрогнуться от боли в простреленном животе. И, наконец, четвертая стрела впилась в руку орка, делая продолжение стрельбы невозможным.       К сожалению, это уже имело мало значения: орки скрылись за холмом, в то время как многие гондорцы были ранены или потеряли коней, так что преследовать отряд Оркобала в таком состоянии не могли.       Эовин и Оровин первыми оказались рядом с уруком, прикрывавшим отход отряда. Он лежал лицом вверх, разметав по земле длинные волосы, и пропорции его крепкого, сильного тела не давали Эовин покоя. Может, из-за складок кольчуги грудь кажется большой, а бедра широкими. А может... никогда прежде не видела она женщин-орков, и даже не знала, существуют ли они.       Раненый лучник – или лучница – заговорил слишком высоким для урука голосом; впрочем, это могло объясняться не полом, а возрастом. Он или она бормотал что-то на чёрном наречии, и подоспевший к ним Нарил пояснил: – Просит убить его.       Эовин видела, как страдает от смертельных ран лучник – или лучница. Но Оровин злобно произнес: – Как бы ни так! Стольких наших завалил и хочет быстрой смерти? О, да это, кажется, не он, а она... что же, позабавимся... заодно расскажет, куда направились её дружки.       Сапогом он развёл ноги раненого лучника. Стараясь не хрипеть от боли, орк смотрел на гондорцев презрительным взглядом, что только больше заводило Оровина.       События прошлого дня мгновенно вспыхнули в памяти Эовин. "Не надо!", куриный бог, песня Арагорна, "дружок", цветы на теле убитого в лесу юноши, звёзды в мертвых глазах... Меч Эовин взлетел, пробивая грудь лучника – или лучницы – и пригвождая к земле. По губам орка скользнула благодарная улыбка, и в следующее мгновение жизнь покинула израненное тело. – Зачем ты это сделала? - разозлённо прорычал Оровин.       Эовин махнула рукой, не намереваясь вступать в дискуссии. Её мутило от мысли, что прежде она дружила с этими отморозками и принимала участие в их жестоких забавах. Некоторые люди были ничуть не лучше орков, а некоторые орки – ничуть не хуже людей.       Девушке пришла на ум фраза, которую как-то бросил ей Гимли: Добро должно быть с кулаками... а не с плетью, дыбой или зубодробилкой. Теперь до неё дошёл истинный смысл этих слов.