После конца

А над фронтом стоит тишина, Даже шорохи листьев слышны. Непривычною стала она За прошедшие годы войны. А над фронтом седая луна Дивным светом траву серебрит. И до боли в ушах тишина Перед завтрашним боем звенит. А над фронтом готовится смерть В жутком месиве дань собирать. Завтра многим судьба умереть, Но, в итоге, бессмертными стать. ("Ночь перед боем" Мария Костынюк)

      Ночь была чудесная, лунная, но Леголас не мог не поглядывать на молодого вихрастого бойца, который сидел возле палатки и крутил в руках огромный меч, явно позаимствованный у кого-то побольше ростом. Наконец эльф не выдержал, пересёк поляну и опустился на колючую траву рядом с юношей. Пацана заметно потряхивало, лоб пересекла тревожная морщинка, и на лице лежала печать сосредоточенности. – Как тебя зовут? - спросил Леголас. – А это важно? - резковато отозвался подросток.       Леголас не обиделся – понял. – Первый бой? - спросил он мягко. – Да...       Последние слова прозвучали как-то беспомощно, испуганно. А потом слова полились из юноши потоком, который не получалось остановить – да и не хотел Леголас его останавливать, предпочитая дать ему выговориться: – Я не понимаю, в чём дело, - говорил парень, - я ведь уже дрался, и с орками тоже, когда сюда пробирался. Но страшно! Так страшно! Невозможно к этому привыкнуть, меня аж трясёт! Хочется, чтобы бой уже поскорее настал – или чтобы его никогда не было. Когда я вызывался идти в завтрашнее сражение, моим ртом словно и не я говорил. Это был какой-то другой, смелый, безбашенный мальчик. А когда дошло до дела, мне так жутко... я боюсь, что я не справлюсь, что я всех подведу, что всё пойдет не так, что меня убьют или ранят... Я представляю, как будет плакать моя мать, она скажет: "Я же говорила" – она против моего участия в боях и не верит в победу. А если она права и со мной случится что-то очень плохое? Очень-очень плохое?       Мальчик поднял на Леголаса свои широко раскрытые, беспокойные глаза, и эльф увидел, какие они серые, словно море, по которому тосковала душа эльфа. Море, потревоженное предвестниками скорого шторма. – Мой первый бой состоялся много веков назад, - тихо сказал Леголас, - и ты не поверишь, но к этому действительно невозможно привыкнуть. Нельзя привыкнуть к пониманию, что тебя могут проткнуть насквозь, раздробить кости, так, чтобы потоки крови лились по груди. Нельзя привыкнуть к тому, что тебя могут взять в плен, и в лучшем случае избивать руками и ногами, а в худшем... я даже говорить об этом не хочу. Нельзя привыкнуть к этой чудовищной неопределенности, тем более статистика против нас.       Юноша повел плечами, словно тут было холодно. Леголас, глядя вдаль, вспомнил: – Арагорн рассказывал мне, что перед его первым боем у него поджилки тряслись, зубы стучали, и он чуть не устроил пожар в лагере Дунадан, потому что никак не мог совладать с походными спичками от страха. Чем старше он становился, тем меньше дергался перед сражением, но я видел его глаза и понимал: его страх всё ещё там. И страх исполнился: он в плену, подвергается чудовищным пыткам. Именно этого... именно этого он всегда и боялся. Мы все боимся. Мы боимся смерти и боли, и многие из нас именно это и получают. Статистика не на нашей стороне.       Юноша наконец-то убрал меч из рук и положил его на траву. Он нервно кусал губу, и слова Леголаса его, мягко говоря, не успокаивали. Наконец он перебил эльфа, сказал неожиданно злобно: – Но я не могу не идти!       Леголас посмотрел ему в глаза и улыбнулся: – И я не могу. И Арагорн не мог. Мы шли в бой, потому что не могли иначе. Да, нас могут убить или пытать – и многих уже убили или пытали, а многих ещё только будут. Да, наши родственники страдают и сходят с ума от душевной боли. Но мы не можем иначе.       Мальчик вздохнул: – Но что будет с моей мамой? Она поймёт? – Необязательно. Но это твоя жизнь, маленький человек. Никто не проживёт её вместо тебя: ни мама, ни я, ни Арагорн, ни Эомер... – Но мне так страшно! Я как струнка, у меня напряжение в каждой клеточке тела! Я даже уснуть не могу! – Ну и не надо. А если очень страшно, я расскажу тебе историю, которую мне рассказал один Дунадан давным-давно.       Жил-был прекрасный юноша из числа людей, и в краю нежного белого снега он жил счастливо. Он любил самую красивую девушку в стране, и она отвечала взаимностью; дело шло к свадьбе. Но однажды на этот чудный край напали полчища орков. Король позвал жителей на битву.       И юноша, хотя и очень боялся, готов был пойти в бой. Но мать взмолилась: – Что со мной будет, если тебя убьют? Видит Эру, в нашей стране довольно сильных мужчин, и армия обойдется без тебя!       И невеста, повиснув на шее юноши, просила его: – Останься со мной! Без тебя я умру от тоски!       И предательский голосок в голове юноши говорил: "Они правы... не рискуй собой..." И парень, которому было очень страшно, прислушался к этому голоску.       Утром он увидел недалеко от дома королевских воинов и испугался, что они хотят насильно забрать его на войну. Он побежал домой и рассказал об этом матери, та тоже перепугалась. Она одела юношу в свою (женскую) одежду, посадила его на коня и велела скакать в соседний город к знакомым, где люди короля его не найдут.       Испуганный юноша поскакал прочь. Конь нёсся так быстро, а сердце парня стучало так отчаянно... Но случилось ужасное – в какой-то момент, когда они неслись по лесу, юноша ударился головой о ветку и упал с лошади.       Он лежал на снегу, замерзая, истекая кровью, испытывая боль во всём теле. Он понимал, что умрёт, и жалел, что умирает позорной смертью, от какой-то дурацкой ветки, страдая ужасной болью. Лучше бы он погиб как герой, защищая родину. Так и умер он, в одиночестве и унынии. Потом орки захватили этот лес, случайно нашли его труп и долго смеялись над мертвецом в женской одежде. Они помочились на тело, отделили голову от туловища, да так и бросили.       Однако, несмотря на трусость юноши, страна была освобождена. Гуляя по лесу весной, возлюбленная этого молодого человека нашла труп своего жениха...       Мальчик содрогнулся: – Добренькие у вас сказочки! Теперь мне ещё меньше хочется спать, и, похоже, долго не захочется!       Леголас смеялся долго и с наслаждением. – Арагорн говорил, что когда им рассказывали эту сказку, он всегда очень живо представлял, как вопит невеста, найдя труп парня. Он жалел её больше, чем труса. – Ну конечно, - поежился подросток. И снова вернулся к наболевшему. - А что, если я завтра забуду, как сражаться? И у меня что-то не получится?       Леголас крепко обнял его: – Всё будет хорошо. Как бы ни закончился завтрашний день, ты всё равно герой, ты сделал всё, что мог. Если ты выйдешь живым – отлично, ты на шаг ближе к тому, чтобы увидеть победу. Если ты погибнешь – мы воздадим тебе почести, как герою, и ты насладишься заслуженным отдыхом за кругами мира. Если ты попадёшь в плен – тебе придётся несладко, но у тебя обязательно получится либо сбежать, либо покончить с собой. Всё будет хорошо.       Мальчик был напряжён, беспокоен в его объятиях, и Леголас мог только прижать его к себе покрепче, даря тихую поддержку. Спустя какое-то время подросток, кажется, смог немного успокоиться.       ...На следующий день был бой. После сражения выживший юноша подошёл к Леголасу, и в серых глазах юнца плескалась не вчерашняя тревога, а гордая уверенность напополам с азартом минувшей битвы. Он сказал: – Я вчера так и не представился. Меня зовут... – Это не важно, - эльф положил ему руку на разбитые, кровоточащие губы, - но я рад, что ты жив.