После конца

А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер, Веселый ветер, веселый ветер! Моря и горы ты обшарил все на свете И все на свете песенки слыхал. Спой нам, ветер, про чащи лесные, Про звериный запутанный след, Про шорохи ночные, Про мускулы стальные, Про радость боевых побед! Кто привык за победу бороться, С нами вместе пускай запоет: Кто весел - тот смеется, Кто хочет - тот добьется, Кто ищет - тот всегда найдет! (в представлении не нуждается)

- Стреляй! - заорал Вальд, и Эовин, не колеблясь, выпустила стрелу и та попала ровно между глаз орка. - Неплохо, - ухмыльнулся молодой рохиррим.

      Девушка ответила ему рассерженным взглядом, в котором плясали веселые искорки. Двое рохиррим против семерых орков - отличный расклад, они даже не допускали мысли о проигрыше. И, добивая последнего орка, Эовин вздохнула полной грудью, страсть к битве кипела в жилах, и тут вопль Вальда заставил ее похолодеть. - Беги!       И Эовин побежала. У нее с собой было донесение, ради которого полег целый отряд, они с Вальдом вдвоем остались. И этот документ надо спасти любой ценой. Эовин бежала и слышала за спиной топот орков - подоспело вражеское подкрепление - и лязг оружия, и сердце холодело от мысли, что она не может обернуться, посмотреть на Вальда в последний раз. Лишь когда хоровод деревьев сомкнулся вокруг нее, она привалилась к стволу и опустила голову, тяжело дыша. Слез не было, но ее тонкое, сильное тело содрогалась в спазмах от душевной муки. Она потеряла друга, потеряла его, навсегда потеряла. Он погиб из-за нее, она виновата, он погиб из-за нее. Или не погиб, а попал в плен, что намного хуже.       Эовин бежала в лагерь, и в висках стучала мысль: "Это моя вина. Моя вина. Только моя вина".       Передав донесение, она поспешила к ручью и окунула в него вспотевшее лицо. Холод подействовал отрезвляюще. Чувство вины никуда не исчезло, но желание немедленно куда-то бежать и в одиночку освобождать друга немного утихло. Надо было подумать. В тот же вечер она пошла к Эомеру и пересказала ему детали придуманной ею спасательной операции: - Мы с товарищами под покровом ночи подберемся к лагерю, обезвредим часовых - бесшумно перережем им шеи, чтобы они и вскрикнуть не успели - и освободим Вальда. Во вражеском отряде от силы тридцать орков, и нам хватит пятнадцати человек, чтобы порубить их в капусту... - Нет, - твердо ответил Эомер.       И объяснил нахмурившейся сестре: - Мы не можем рисковать пятнадцатью людьми ради одного.       Кровь застилала глаза Эовин, ей хотелось врезать непонятливому брату, чтобы тот понял, как важно спасти товарища, но она понимала, что это не поможет. Она бы одна пошла спасать Вальда, но у нее вот-вот пойдет лунная кровь, а в эти периоды ей и ходить-то сложновато, не то что драться с десятками врагов.       Эовин потерла лоб. Лунная кровь должна была пойти ещё вчера, но девушке пришлось много бегать и сражаться, наверное от нервов кровь не пошла. Но сейчас она была в безопасности, а крови всё не было.       ...Лунная кровь не пришла ни завтра, ни послезавтра, и в сердце Эовин ледяной иглой вползла паника. Девушка имела связь с разными бойцами, ни к кому из них она не привязалась, ибо ее сердце было холодно, как лед. Но ребенок...! Она к такому не готовилась. К тому же рохиррим, а тем более гондорцы, косо смотрели на рожающих вне брака женщин. Даже зачатие от изнасилования считалось позором, что уж говорить про женщину, которая спала с разными мужчинами добровольно. Эовин даже не знала точно, кто отец ребенка.       Когда Эовин шла утром по лагерю, ей казалось, что все смотрят на нее с осуждением. Она не знала, как сказать брату о беременности, и даже не могла ни с кем поговорить: своей холодностью она оттолкнула всех, кто хотел с ней дружить. Молодая женщина молча несла своё бремя, и тяжелые мысли одолевали ее разум.       Может, встать в ледяную воду по грудь, - думала она, - от холода случится выкидыш. Или делать упражнения, чтобы работали мышцы живота, от этого тоже может быть выкидыш. Или спросить у целительницы специальную траву, которая убьет зародыш...       Зародыш. Даже в своей голове она отказывалась называть то, что зародилось у нее в животе, ребенком. Это крохотное существо настолько мало, что вовсе не выглядит как человек. Избавиться от него - это все равно что выдернуть зуб или отковырять болячку. Она с радостью простится с ним. - Гилейни, - Эовин, набравшись смелости, тронула за плечо целительницу, которая перевязывала плечо молодому рохирриму, - ты не могла бы отойти на минутку со мной? - Конечно, госпожа. Только подождите секундочку.       Ловкие пальцы седовласой целительницы порхали над раненым, и Эовин залюбовалась на эту деловитую, спокойную старушку. Наконец Гилейни освободилась, и девушка увела её за дерево, где тихо сказала: - Дай мне траву, чтобы избавиться от ребенка. - Сейчас принесу, госпожа, - невозмутимо ответила Гилейни и поспешила к шатру.       Эовин вздохнула облегченно. Она ждала упреков и криков, боялась, что старушка побежит жаловаться Эомеру. К счастью, все обошлось, и через несколько минут целительница вернулась с мешочком. - Заварите из этой травы чай и пейте три дня подряд. Или, госпожа, вы можете родить ребеночка и отдать его мне на воспитание. Моя родная дочь погибла в бою, смелая была, храбрая девочка, и внучат я теперь не дождусь. А я всегда мечтала на старости лет с кем-то возиться...       Эовин схватила мешочек с заветной травой и поспешила прочь - ей невыносимо было видеть умоляющие слезы в глазах целительницы.       Когда девушка торопливо шла по лагерю, ей всё время казалось, что у нее в животе что-то переворачивается, толкается... что-то... или кто-то. Умом она понимала, что на таком крохотном сроке ребенок не может толкаться, но всем сердцем чувствовала маленькое существо внутри себя.       В своей палатке она торопливо сварила чай, поднесла чашку ко рту - и опустила руку. У нее перед глазами промелькнул ее будущий ребенок. Вот он маленький и красный, все время орет. Вот он набирает вес, меньше орет и больше смотрит по сторонам своими крохотными, внимательными глазенками. Вот он в первый раз улыбается, обхватывает ее палец маленькой ладошкой. Вот он впервые зовет ее: "Мама!" Вот он сидит рядом с ней на траве, и она рассказывает ему про деяния героев, и дитя загорается жаждой подвига. Вот он - сильный, крепкий подросток - берет в руки материнский меч. Эовин поняла, что ей плевать, кто это будет - мальчик или девочка - но она будет его или ее любить. Уже любила.       Эовин поняла, что не хочет выкидыша.       Она поняла, что ей плевать, что подумают люди. Имело значение только крохотное живое существо у нее в животе, которое Эовин могла воспитать достойным бойцом и счастливым человеком.       Успокоенная, девушка прилегла, и не могла уснуть от нахлынувших мыслей. Как назвать малыша? И кто может быть отцом? За этот месяц она знала троих мужчин, один был гондорцем, двое рохирримами. Лучше бы рохирриму быть отцом ребенка, Эовин хотела детей от человека своего народа. Тем более коневоды проще относятся к внебрачным детям. Стоит ли сказать возможному отцу? Или это только все усложнит?       Эовин задремала, и ей приснились малыши: мальчик и девочка. Во сне им было около двух годиков. Мальчик залез ей на колени и прижался к её груди, а девочка ковыляла к ней и улыбалась. Эовин обняла и её, но девочка непоседливо вертелась и что-то вечно спрашивала на своем непонятном детском языке. Эовин физически ощущала тепло своих детей, любовь их крохотных сердец.       Впервые за последние года девушка проснулась полностью отдохнувшей, спокойной и счастливой. Утренний свет просачивался в палатку, и на душе было легко. Всего лишь девять месяцев, и крохотное чудо явится в мир, и Эовин станет с ним водиться, играть, учить... Девушка сладко, как в детстве, потянулась и села на лежанке.       И обнаружила, что одежда, ноги и плащ заляпаны красным. Лунная кровь все-таки пришла, беременности не было. Против воли слезы потекли из глаз Эовин, и она сама не понимала, почему. Она ведь не хотела ребенка, задержка напугала её, так что же теперь расстраиваться? Но Эовин слишком сильно чувствовала тепло и радость своих детей, и отказываться от мысли о них было невыносимо больно.       Весь день она передвигалась медленно, как сомнамбула. Ей тяжело давались приемы пищи, даже из палатки в палатку она шла с трудом. Впервые за многие года она почувствовала глубокое, сильное счастье, легкость на душе, и её мечты рухнули в одночасье. Навалилась боль от смерти отца, исчезновения Арагорна и Вальда, страданий и смертей множества друзей.       ...Как быстро расцветает древо надежды в человеческой душе, и как больно, когда его обрубают под корень! Эовин даже не пошевелилась, когда смутно знакомый голос позвал ее. И лишь когда человек повторил: "Здравствуй, Эовин", она машинально обернулась.       В тени деревьев она увидела троих. Орка, украшенного сотней шрамов, окровавленного Вальда, который опирался на плечо орка, и высоченного гондорца, в чьих черных волосах серебрилась седина. В поворотах головы, в движениях каждого из этих троих воинов было какое-то глубокое, мрачное взаимопонимание - каждый из них пережил страшные вещи в плену и вернулся не целым. - Жаль, что мы не смогли спасти твоего друга раньше, он сильно пострадал, - виновато сказал гондорец. - Благодаря тебе я почти здоров, - фыркнул Вальд, - верно говорят, руки короля - руки целителя.       Эовин ахнула, узнавая, и схватилась за сердце. Арагорн смотрел на неё с прежней ласковой улыбкой.