Flame

      Всесильный крупный — невероятно, нереально, безумно. Просто огромный по сравнению с обычным человеком, словно он — титан, способный одними руками держать небеса. Словно он — столп этого мира, крепкая опора, на которую мирные жители могут положиться без раздумий.       И Тошинори это нравится — казаться таким огромным, сильным. По-настоящему Всесильным даже в постели, во время секса.       Он любит чувствовать себя большим, возбуждаясь от вида хрупкого, точно хрустального партнёра, до которого, казалось бы, дотронься, и рассыпется, превратится в маленькие осколки стекла, потому что внешними данными, мускулатурой, пока ещё не выделяется. Скорее, всё в пределах нормы. Ведь любой может почувствовать себя рядом со Всесильным крошечным человеком.       Ещё Тошинори любит защищать, оберегать, позволять партнёру брать над собой верх.       Потому что Всесильный огромен настолько, что может повредить своих партнёров, даже несмотря на тщательную подготовку и многочисленные прелюдии.       Но это действительно не так плохо — оказаться не активом, а пассивом, если его маленький партнёр будет счастлив. Счастлив он — счастлив и Яги. Более чем.       Поэтому ему искренне нравится, когда глаза Мидории наполняются настоящим любопытством, смешанным со смущением. Изуку по обыкновению отводит взгляд в сторону — касаться вот так вот Всесильного, величайшего героя Японии, мять его бёдра нежно, пытаясь обхватить их рукой, кажется таким неправильным и греховным.       Однако Тошинори лишь прикрывает на это глаза, улыбаясь ободряюще.       — Всё в порядке, мальчик мой, — говорит он. — А почему? Потому что я здесь, юный Мидория!       От устаревшей шутки Изуку смеётся, становясь ещё более застенчивым, но руки, шершавые от сетки шрамов, возвращаются на место, массируя кожу Яги как можно аккуратнее. Словно не он здесь хрупкий, а Тошинори.       — Ну же, я не стеклянный!       В голосе Яги нет ни усмешки, ни какого-либо издевательства — Мидория благодарен Всесильному за это, пусть и продолжает гладить наставника с благоговением, по-прежнему смотря на него с восхищением и юношеским интересом даже сейчас.       Каждое действие Изуку кажется скорее просто нежным, чем действительно возбуждающим.       Но Тошинори нравится, он не устанет это повторять. Потому что ощущать, как маленькие руки исследуют его тело, пытаются приобнять за талию — Мидория комично крошечный; приятно. Возможно, необычно.       Однако Всесильный хочет позволить своему мальчику всё. Даже достать с неба звезду, если бы Изуку только пожелал.       И Яги искренне вздрагивает от возбуждения, когда не менее маленькие пальцы касаются его тела откровеннее, поглаживая большой и уже твёрдый член совсем немного неловко.       — Я… правильно делаю, Всесильный? — бормочет Изуку взволнованно.       Улыбка Тошинори становится невероятно нежной и тёплой.       — Твои руки потрясающие, мальчик мой, — подбадривает Яги, — как и ты сам, малыш.       За широкой спиной Всесильного Мидория краснеет, целуя поясницу Всесильного пылко. От этого жара и такого юного тела, Тошинори почти что по-настоящему плавится, усмехаясь по-доброму — член Изуку упирается ему в ногу нетерпеливо, когда сам Мидория нечаянно получает совсем немного необходимого ему трения кожи об кожу.       Всесильный слишком огромный и слишком тёплый. Но Изуку предпочёл бы сказать просто: невероятный. Он невероятен в своей всесильности, даже укладываясь перед Мидорией на кровати и разводя ноги в сторону смущённо, следя за реакцией дрожащего Изуку.       Неуверенно Мидория садится на самый край кровати, практически у стоп Всесильного, похлопывающего по пространству рядом.       — Мой маленький нетерпеливый мальчик, — улыбается Яги по обыкновению, как и всегда, — ты можешь делать со мной всё, что тебе пожелается.       Изуку теребит край простыни неловко, прикрывая себя тканью. На его щеках гуляет нежный румянец. Такой же, как и прикосновения Тошинори, когда он целует Мидорию в губы практически невесомо, похлопывая Изуку по спине со всей своей осторожностью.       — Тебе нечего стыдиться, юный Мидория.       Изуку верит этому доброму и теплому голосу на слово, стягивая с себя простыню. От этого ещё более неловко, но уверенность в глазах Всесильного побуждает Мидорию придвинуться к нему, переминаясь коленями по кровати и вставая между разведённых ног.       — Я могу…? — всё ещё спрашивает Изуку. Словно ему неясен ответ.       Но Яги и впрямь никогда не устанет говорить, какой же этот мальчик прекрасный, так искренне заботящийся о своём партнёре. Такой маленький и хрупкий внешне, но сильный в своей огромной душе.       Тошинори кивает, откидываясь на подушки расслабленно, хмурясь совсем немного — Мидория обхватывает рукой свой член, покрытый достаточным слоем смазки, и входит аккуратно, медленно, боясь повредить Всесильного.       Туговатые мышцы, несмотря на всю предыдущую подготовку, охватывают Изуку приятным жаром, будто бы заковывая в свои объятия. Мидория, должно быть, хочет спросить что-то вновь, но его дыхание перекрывают на секунду — Яги целует его в губы «по-взрослому», переплетая свой большой и тёплый язык с маленьким и юрким языком Изуку.       — Ты такой прекрасный, такой потрясающий, — хвалит Всесильный. Мидория делает первые неуверенные толчки, удивительно метко попадая сразу в простату и, краснея, поглаживая огромный член Тошинори руками, не дотягиваясь до других частей тела, в то время как для Яги наклониться, прижимая к себе буквально мурлычущего от удовольствия юношу — сущий пустяк.       Горячие стенки сжимают пока ещё не такой большой член Изуку, пульсируя сладко. Свою неопытность Мидория компенсирует отзывчивостью, пылкостью, восхищающей Всесильного в полной море, когда точные толчки по простате приносят огромное удовольствие, несмотря на то, что они доводят до крайности обоих за короткие мгновения.       Изуку стонет громко, делая последние толчки и падая прямо в руки Тошинори. Большие и готовые принять его всегда, даже когда лицо Яги искажено в откровенном удовольствии, а белёсые следы липнут к телу неприятно.       Они прикрывают глаза умиротворённо после своего первого совместного раза.       А Всесильный же, с нежностью поглядывая на уставшего Мидорию, думает, что его действительно устраивает всё это — быть таким огромным для своего крошечного мальчика…