Flame

      Если когда-нибудь и кто-нибудь спросил бы у Изуку, что было самым жестоким и в крайней степени несправедливым во всей его жизни, то Мидория… честно говоря, ответил бы без раздумий. Почти.       И сама жестокость и несправедливость заключалась даже не в вечно сломанных костях или же в чём-то другом, нет — точно нет. Ведь со всем остальным Изуку относительно мог смириться, каким бы ужасным это ни было.       Однако смириться с тем, что ему нельзя заниматься сексом с Тошинори до собственного совершеннолетия — что по японским меркам равнялось двадцати годам; катастрофически сложно. Даже сложнее, чем научиться использовать «Один За Всех» нормальным образом.       К счастью, с одним — со своей причудой, Мидория в той или иной степени разобрался. А вот с Яги — нет. При этом, от слов «совсем»: в конце концов, ни на какие уговоры Тошинори не шёл — и, по всей видимости, не собирался.       Поставив данное «правило» ещё в самом начале отношений с Изуку, Яги непреклонно соблюдал навязанное самому себе условие — с чем Мидория, конечно же, был яро не согласен и готов доказать обратное.       Потому что «не заниматься сексом до твоего совершеннолетия, юноша», как и «это ради твоего же блага», лишь смешило Изуку тем, насколько нелепо всё звучало и выглядело, учитывая то, что… ну, если Тошинори беспокоился о том, что каким-нибудь образом принудит своего преемника к чему-либо, то Мидория был не против секса. Совершенно не против.       «К тому же, — ворчливо подмечает про себя Изуку, — ждать совершеннолетия слишком долго».       Мидория искренне недоумевал, с чего вдруг он ждать ещё фактически два года — как раз сегодня ему исполнялось восемнадцать. И Изуку, по сути, уже почти что взрослый человек.       Так… действительно, почему Мидория должен ждать? Этот вопрос он задаёт себе очень и очень часто. Особенно с тех пор, как Инко внезапно объявила накануне, что ей придётся уехать в командировку практически на неделю, в качестве «главного» оставляя Тошинори, которому она, к слову, действительно доверяла.       Но старшая Мидория никогда не говорила о том, что её сыну нельзя заниматься сексом. Скорее, она была просто-напросто приверженцем того, чтобы все были счастливы, а также всё происходило по согласию — одно из тех немногих условий, которые изначально поставлены Изуку и Яги.       В остальном же Инко давала последним практически полную свободу и неограниченность в действиях — лишь бы это только не навредило никому, а также не подставляло под угрозу всю семью и репутацию Тошинори — как бывшего героя, а Изуку — как восходящего.       Так что у Мидории даже закрадывались подозрения, что его мама сделала всё это специально, решив предоставить Изуку и Яги личное пространство для… различной и очень интересной деятельности.       Хотя Мидория, конечно же, мог и ошибаться. Но сейчас, задумчиво оглядывая напряжённого Тошинори, Изуку не думал об этом.       Он сосредоточен лишь на том, чтобы любыми путями обойти «правило» Яги. Даже если ради одной задумки придётся повести себя невероятно глупо…

***

      Не то чтобы фильмы ужасов — или же большинство из них, действительно пугали Изуку. По крайней мере, пусть некоторые фильмы и были действительно страшными, однако не до такой степени, «вынуждающей» Мидорию прижаться к возлюбленному как можно ближе — буквально в нескольких сантиметрах от его колен.       Несмотря на то, что обычно Тошинори, словно умея читать мысли преемника, вовремя пресекал любые идеи Изуку, если те явно были очень интересного содержания, на сей же раз Яги фактически бездействовал, только иногда косо поглядывая на Мидорию.       Нельзя сказать, что в комнате слишком холодно. Точнее — вообще не холодно. Поэтому… очевидно, дело заключалось в фильме ужасов. Ну, или же в любви Изуку к прикосновениям.       Так что Яги действительно ничего не заподозрил. А зря.       Ведь совсем скоро, буквально через несколько мгновений, Мидория собрался перелезть через Тошинори и потянуться за закуской, которая была на соседнем столе. Однако ноги Изуку оказались слишком предательскими, чтобы послушаться собственного же хозяина.       И теперь Мидория, сидя в неудобном положении прямо на коленях Яги, всеми возможными силами изображал смущение, пусть оно и выходило слишком наигранным.       К счастью — или нет, Тошинори всего лишь смерил Изуку неодобрительным взглядом, тут же расслабляясь со словами:       — Ты хотел взять чипсы? Я просто могу пододвинуть тарелку поближе к тебе, мой мальчик.       Недолго всё обдумав — больше для видимости; Мидория кивнул, поражаясь тому, что Яги, хотя и был заметно напряжённым, не отодвинулся от Изуку или не попросил последнего слезть с его колен.       Мидории это только на руку, когда после этого он решил «поудобнее устроиться», ёрзая на коленях Тошинори, пока тот терпеливо ожидал прекращение возни Изуку, чтобы протянуть ему тарелку с одной из закусок.       Затем, честно говоря, какое-то время ничего не происходило от слов «совсем»: Мидория приступил к поеданию закуски, одновременно смотря фильм — точно так же, как и Яги.       Но всё было лишь прикрытием — в конце концов, Изуку просто не мог действовать слишком открыто, теперь же выжидая определённое время, прежде чем вернуться к собственному «плану».       Неожиданный поворот в фильме происходит как никогда вовремя — и Изуку, пусть сцена не такая уж и пугающая, едва ли не подпрыгивает на несколько сантиметров вверх, вновь приземляясь своим задом прямо на колени Тошинори и случайно — абсолютно «случайно», задевая пах Яги.       На этот раз Тошинори не оставляет действия Мидории полностью без внимания — перемещает собственные руки на бока Изуку, удерживая того от очередных внезапных «выходок», даже если они не были запланированы.       И, не желая отрываться от фильма, Яги всё же продолжает молчать. Даже тогда, когда Мидория, не взирая на преграду в виде рук Тошинори на себе, в очередной раз дёргается, особенно сильно проходясь ягодицами по паху возлюбленного.       — О Боже, — оправдывается Изуку, неуверенный в том, верит ли он вообще в Бога, — это было так страшно, Тоши!       В качестве доказательства Мидория, опять ёрзая по Яги в попытках прижаться к нему поближе, прикрывает собственные глаза руками, дабы пропустить один фрагмент фильма.       Однако тело Тошинори напрягается весьма ощутимо. При этом, даже в кое-каком определённом месте, учитывая рвение и настойчивость Изуку в его копошении, а главное — в трении о пах Яги.       И Мидория мог поклясться, что услышал, как с губ Тошинори сорвался еле слышный, но такой приятный, стон.       «Пора действовать», — думает Изуку. И, одним ловким движением вставая с колен возлюбленного, оправдав это «желанием сходить ещё за какой-нибудь закуской», Мидория падает. Вновь.       На этот раз — прямо на ошалевшего Яги, фактически опрокидывая его на диван, пока тарелка с недоеденной закуской отправляется куда-то на пол — не то чтобы Изуку интересует это сейчас.       ...сейчас, когда он, точно хищник, вмиг оседлав бёдра Тошинори, надвигается на него со всем своим упрямством и страстью, приступая к делу почти сразу же.       Двигаясь быстро и резко, прижимаясь своим пахом к паху Яги, будучи полностью одетыми, Мидория чувствует себя грязным, плохим мальчиком, однако в то же время — счастливым       В любом случае, Тошинори — то ли от шока, то ли от чего-то ещё, продолжает лежать на диване, глядя на Изуку искренне поражённым взглядом, пока Мидория — маленький чертёнок, со счастливым выражением лица облизывается, вновь подаваясь бёдрами прямо к бёдрам Яги.       Несмотря на то, что Изуку не может ощутить весь жар, исходящий от Тошинори и от его члена, Мидория прекрасно чувствует и осознаёт другое: то, насколько же… «выпуклость» в штанах возлюбленного большая.       Серьёзно. По сравнению с Яги, даже в этом смысле Изуку казался слишком крохотным. Поэтому теперь Мидория отчасти понимал слова Тошинори.       Но, отвлекаясь от раздумий, Изуку возвращается к начатому, ощущая пульсацию в собственном члене и приятную дрожь, проходящую по спине. Интересно, чувствовал ли Яги то же самое?       Однако в ответ на все действия Мидории Тошинори лишь молчал, прижав руку ко рту, чтобы не издавать слишком много громких звуков, словно опасаясь чего-то…       — Моя мама уехала почти на неделю. Поэтому ты можешь не беспокоиться, — беспечно пожимает плечами Изуку, слегка приподнимаясь, чтобы сменить собственное положение — теперь он был только ещё ближе к Яги и к его члену, прикрывая глаза от удовольствия.       Ведь сейчас, учитывая столь долгое воздержание, яйца Мидории практически ощутимо были тяжёлыми — и, если бы не желание довести всё до конца, Изуку точно свалился бы на пол от лёгкой усталости и слишком сильного удовольствия.       Но вместо этого, после очередного толчка, он с громким стоном кончает в свои штаны поразительно быстро, полностью выдыхаясь. Для первого раза даже подобного было много.       Тем не менее, Мидория улыбается. Особенно тогда, когда с тяжёлым вздохом Тошинори бормочет:       — Надеюсь… ты доволен своим дополнительным «подарком» на день рождения.       И пускай у Изуку нет сил даже на то, чтобы банально сказать Яги хоть пару слов, а тем более — вернуться к члену Тошинори, доводя возлюбленного до оргазма; Мидория всё равно счастлив.       Невероятно счастлив…