Трактир "Злобный Хоббит"

      Фиранихель сидел в просторном зале. Было видно, что Гаэссор еще не успел обжиться в новом дворце. Но даже полупустые помещения захватывали дух своим богатством и изяществом. Через цветные стекла витражей проникал лунный свет, раскрашивая белоснежные стены прекрасными узорами.       Увидев Гаэссора, драящего пол в захудалой таверне на краю света, он не сразу признал в нем того эльфа, перед которым в благоговейном ужасе не одну тысячу лет склоняются все жители Рощи. Надеяться на то, что верховный судья, стоящий выше совета, который и создал, свергнув безумного короля, тоже спятил, было глупо. Но другой причины, по которой Гаэссор решил обосноваться здесь, Фиранихель не видел.       Его послали вернуть великого Гаэссора. Роща гудела, словно растревоженный улей. Последний носитель божественной крови, великий маг и стратег бросил свой народ. Последний век он и так часто покидал свой пост, пытаясь отыскать пропавшую дочь. Но теперь, когда нашел ее останки, решил навсегда покинуть западные леса.       Слуга открыл дверь, встречая своего хозяина. Гаэссор, переодевшись в свежую одежду и вышитый серебристым узором халат из изумрудного бархата, величественно прошествовал к своему креслу. Фиранихель попытался расправить плечи, но давление силы древнего эльфа было столь велико, что он едва ли держал себя в руках. Пока он пытался привыкнуть к столь неуютной и тяжелой атмосфере, слуга налил им чай.       — Ты зря проделал столь долгий путь, — крутя в руке чашку, тихо сказал Гаэссор. Его голос эхом разбился о своды зала. — Как и говорил в письме Стальному Древу, я не вернусь.       — Позволите ли узнать причину? — едва не задыхаясь, спросил Фиранихель.       Чистокровные… Он ненавидел их всем сердцем. Древняя магия, дремлющая в их жилах, буквально душила, вызывая необузданный страх. Но Гаэссор, последний из детей Богини, был куда сильнее обычных эльфов. Перед ним склонялись все, не смея противиться. Такой же была и его дочь…       Была. От этой мысли на душе у Фиранихеля посветлело.       — Я отыскал логово дракона, но сам он скрывается в этих топях, — честно ответил Гаэссор.       — Вы планируете уничтожить его?       — Безусловно. Жизнь и смерть моей дочери… Это чудовище осквернило ее, обратило существование в бесконечный кошмар…       Фиранихель едва держался на грани сознания, когда сервиз от незримой ярости древнего эльфа разлетелся на куски. Он не рухнул в забытье лишь потому, что один из осколков лизнул его по щеке, оставив тонкую царапину и острую боль. Сила перестала давить так же резко. Гаэссор, не поменявшись в лице за это время ни разу, медленно отложил в сторону разбитую чашку. Слуга, едва не рухнув от удушья, принялся собирать осколки.       — Прошу простить мою мимолетную слабость, — едва расслышал Фиранихель сквозь гул крови в ушах.       Он лишь кивнул, пытаясь прийти в себя. Слова застряли в горле. Какой-то животный страх заставлял молчать, лишь бы снова не познать гнет ужасной силы. Спустя долгую минуту, немного успокоившись, он все же робко спросил:       — Когда вы… убьете дракона… вы вернетесь в Священную Рощу?       — Нет, — незамедлительно ответил Гаэссор.       — Но почему? Ведь Роща… Стальное Древо… Это ведь ваш дом…       — Ты прав, — кивнул древний эльф. Он обратил свой взор куда-то вдаль, за цветное стекло витража. — Долгое время я создавал это место. Оберегал, искоренял в нем ростки зла, старался поддерживать порядок. Не я один внес весомый вклад, но все же западные леса такие, какими ты застал их, лишь потому, что такова была моя воля.       Он замолчал ненадолго, словно подбирая слова.       — Семья — вот высшая ценность и награда. Именно это завещала нам Богиня Милосердия, покидая земное воплощение. Я всегда был верен заветам Матери. Ради любимой женщины я сделал Рощу самым безопасным и светлым местом для эльфов. Но даже этого было недостаточно, чтобы она осталась со мной. Судьба зла, а магия целительства в те времена была не столь совершенна…       Фиранихель лишь кивнул. В то время как он работал над проклятиями, дабы добиться хоть какого-то уважения со стороны старейшин, Гаэссор будто шутя создавал новые сильные заклинания одно за другим. А после, несмотря на возмущение Стального Древа и всех западных лесов, безвозмездно поделился ими со всем миром. Именно из-за его скорби любой дурак, умеющий хоть немного обращаться с маной, знает хотя бы несколько заклинаний исцеления. И пусть свою жену он спасти не сумел, но спас множество других жизней…       — Если бы моя возлюбленная не оставила после себя дитя, я бы незамедлительно последовал за ней, — сказал Гаэссор. — Но я не посмел оставить свое чадо. И продолжил свое дело уже ради нее.       Древний эльф едва заметно улыбнулся, предавшись воспоминаниям. И Фиранихель замер, увидев бесконечную горечь в его глазах.       — Судьба отобрала у меня и дочь. Стальное Древо, великие маги, древние эльфы, могучие воины западных лесов… Никто. Никто не помог мне вернуть ее назад. Лишь мои верные слуги гибли под стенами драконьей башни. Из тысячи остался единственный юнец, чудом уцелевший…       Майтас склонился в поклоне и, подхватив поднос с осколками, бесшумно удалился из зала.       — Когда магия, не пускавшая нас в логово чудовища, пала… Знаешь, скольких воинов пожертвовали мне старейшины для поисков дракона?       Фиранихель лишь кротко кивнул. Он знал. Восьмерых. Восемь лучших воинов. Ничтожно малое количество для борьбы с существом, к которому сильнейший из Рощи не мог прикоснуться целый век…       — Мне жаль, — склонил голову Фиранихель.       — Мне ни к чему твоя ложь, — спокойно отозвался Гаэссор. — Я покинул Рощу и никогда не вернусь назад. Может быть, так я сумею уберечь моего внука?       — Вы нашли ребенка? Так это не слухи?       — Нашел. Но Боги постарались на славу, чтобы Стальное Древо не посмело прикоснуться к нему. Передай старейшинам, что если они продолжат докучать мне, я и сам породнюсь с хоббитом.       — Но вы же эльф! — Фиранихель, не сумев сдержать негодование, резко встал, уронив кресло. Грохот эхом разлетелся по залу. — Чистокровный! Древнейший! Последний из тех, кто видел Богов воочию!       — И что?       — Вы не посмеете… Так легко и безрассудно отказаться от величайшей чести!..       — Если для того, чтобы эльфы принялись самостоятельно налаживать свою жизнь, мне нужно отказаться от ушей, магии и бессмертия — я легко это сделаю. Старейшины быстро найдут замену на мое место, если не перегрызут друг другу горло…

***

      Фиранихель буквально пылал от ярости. Как он может? Так легко и безрассудно отказываться от того, что даровано ему с рождения! Немыслимо. Несправедливо. Он столько пережил, столько прошел, чтобы довольствоваться жалкими крохами, в то время как Гаэссор готов буквально сжечь Рощу, лишь бы уберечь какого-то мальчишку. Даже не эльфа!       Фиранихель покинул дворец глубокой ночью. Чем дальше он уходил, тем более ясными становились его мысли. Уход Гаэссора — неплохой шанс занять место в совете. Нужно лишь подождать, когда кто-то из стариков займет место верховного судьи. Можно даже помочь наиболее вероятному кандидату. Но этот мальчишка…       Он видел ребенка в трактире. Кровь дракона и эльфов смешалась в нем на удивление удачно. И даже вмешательство Богов не убавило той мощи, что таится внутри этого крошечного тела. Однажды, если он пожелает вернуть себе все то, от чего так легко отрекся Гаэссор, даже отсутствие длинных ушей не станет для него препятствием. Ведь он последний потомок Богини. И как бы ни выглядел — это право за ним навеки.       Дракон… Фиранихель отчетливо помнил блеск его чешуи. И безграничную силу, закованную в могучем теле. Он не видел созданий древнее. Казалось, душа этого существа стара как мир. В обмен на какую-то малость он даровал эльфу силу, которой без помощи дракона Фирахинель достиг бы лишь перешагнув свое второе тысячелетие. Это не сделало его сильнейшим, но хотя бы приблизило к равенству по силе с чистокровными ровесниками.       Но почему Вуивар до сих пор не перенес свою душу в новое тело? Почему он прячется в топях от кучки каких-то бродяг? Что за страшное существо потрепало его столь сильно? А главное — не находится ли оно рядом с драконом?       Эльф задумчиво погладил драгоценный камень в золотом перстне. Знак предательства эльфов и связи с драконом. Стоит лишь шепнуть заклинание, как магия заставит Вуивара явится. Таков был щедрый подарок бессмертного существа.       Фиранихель колебался. Но злость и жадность затмили рассудок. Он поднес кольцо к губам и тихо прошептал заклинание. Воздух перед ним задрожал, будто что-то мешало сотворению магии. Портал лениво раскрылся, выплюнув под ноги эльфа тощего старика, и с хлопком исчез.       — Вуивар? — не поверил своим глазам эльф.       — Помоги мне подняться, дитя… — прошипел дракон.       Фираниэль помог ему встать и брезгливо принялся утирать руки платком. Вуивар стоял, тяжело опираясь на посох. Его одежда, насквозь пропитанная болотом и отдающая тиной, выглядела жалко. Старик едва походил на живое создание. Половина его тела была усеяна мелкими ранами, словно кто-то снимал с него мелкие чешуйки. Эльф вспомнил галдящих авантюристов, хвастающихся друг перед другом своими подвигами. А в ящиках под лестницей сверкала драконья чешуя.       — Жалкое зрелище, не правда ли? — едва ворочая языком, прошептал старик. — Проклятое Чернотопье едва не сожрало меня живьем. Я думал, что сегодня ОНА точно заберет мои последние крохи силы…       — Кто одолел тебя?       — Ее нарекли Болотной Девой, — усмехнулся Вуивар. — Безумие, заключенное в красивую оболочку. Она заточила меня в этих землях и высасывала жизнь и магию капля за каплей. А я ничего не мог сделать.       — Тебе тысячи лет. А тебя одолел какой-то лесной дух?       — Я слишком поздно заметил, как она пустила свои корни мне под кожу. Будь я чуть внимательнее — все обернулось бы совсем иначе!       — Если я помогу тебе — ты сделаешь мне еще одно одолжение?       — Мне не нужна еще одна эльфийка, — усмехнулся старик. Но глаза заблестели жадностью. — Хотя, признаюсь, она оказалась полезнее всех тех, кого я отыскал самостоятельно. А какой у нее был вкус…       Фираниэль не дрогнул, хотя все его нутро сжалось от брезгливости. Судьба Анарвен ему была безразлична. Он желал избавиться от нее любой ценой, но слушать о том, как дракон почти столетие мучал эльфийку — не хотел.       Чистокровка. Внучка Богини. Когда она едва достигла третьего столетия, старейшины готовы были даровать ей трон предыдущего короля! Их останавливало лишь то, что Гаэссор лично снес ему голову и упразднил монархию. А он, семь сотен лет гнувший спину ради блага западных лесов, не заслужил даже толики внимания этих ублюдков…       Она была красива. Немного наивна. Словно редкий цветок, выращенный в оранжерее. Так часто улыбалась, была ко всем добра и приветлива. Даже к нему. Фиранихель легко сумел заполучить ее любовь. Она плавилась в его объятиях, жаждала поцелуев, но он понимал, что их брак не одобрят. Его скорее казнят, забьют камнями, как приблудившегося пса, что посмел помыслить о прекрасной внучке Матери Милосердия. Да и брак этот ему был не нужен. Ведь он не желал навсегда остаться в ее тени.       Он предал ее. Обменял на силу, которую всегда желал. Отдал дракону и позабыл. Ему не снились кошмары, он не чувствовал угрызений совести. Она желала ему счастья и он стремительно шел к тому, что считал для себя благом. Она стала лишь очередной ступенькой на этом долгом пути…       — Я помогу тебе сбежать отсюда и куплю столько накопителей, сколько есть в этом городе. Если ты пообещаешь вернуться и уничтожить всех.       — Мне нужен мальчишка…       — Я уведу его в лес, так что постарайся не спалить всю чащу. Но для начала нам нужно восстановить хотя бы часть твоей силы. Ведь главной целью будет не кто иной, как твой «тесть»…