Возьму тебя за руку и не отпущу

Вэй Усянь ненавидел болеть в основном из-за того, что он с трудом соображал во время температуры. Как бы он ни закалялся, но время от времени болезнь приходила, пусть и довольно редко. Однажды он заболел в разгар лета, и это было ещё хуже. Он потел вдвое больше из-за жара собственного тела и летнего зноя. К тому же ощущение заложеного носа было просто отвратительным и единственным средством был хорошо приправленный специями суп шицзе. Ради этого супа стоило болеть, поскольку Яньли всегда оставляла дополнительную порцию и не важно, кто болел – он или Цзян Чэн. Сейчас организм требовал именно супа со свиными ребрышками и корнем лотоса. Шея чесалась от колючего воротника свитера, а пот почти застилал глаза, но его тут же кто-то убирал, заботливо вытирая сухой тканью. Он уже давно не ребёнок и мог бы сам о себе позаботиться, но чувствовать, что кто-то ухаживает за тобой, приятно. Словно кто-то протягивает тебе руку, чтобы вытащить из ямы, в которую ты сам себя зарыл, на свет. Или это были просто галлюцинации или очень приятный сон в бреду. Кажется, кто-то даже пытался его накормить и он отчётливо ощущал прикосновение риса к губам. Были ли открыты его глаза? Или он спал? Было трудно понять. Все воспоминания были словно за пеленой и основаны на ощущениях и прикосновениях. Когда он открыл глаза, он узрел серый натяжной потолок гостевой спальни в квартире Вэнь Цин. Очень знакомый интерьер, поскольку когда-то эта комната принадлежала ему, пусть и недолго, около месяца. Он попытался вздохнуть, но нос был все ещё заложен, поэтому ничего, кроме жуткого сопения, он не выдал. На нем уже не было колючего свитера, кто-то переодел его в обычную водолазку с воротом и, судя по всему, принадлежала она Вэнь Нину, поскольку была немного узка в плечах. Стоило только откинуть одеяло, как по телу прошёл озноб, соски тут же затвердели от холода и этого не скрыла даже ткань, поэтому он поспешил укутаться в теплое пуховое одеяло. Задняя часть одежды промокла от пота и Вэй Ин вздрогнул, когда спина коснулась простыни, но тепло стало почти мгновенно. Он вновь оглянул комнату, где рассеенный свет настольной лампы был единственным источником света. Из-за пилотных штор было непонятно какое сейчас время суток, а покупкой часов Вэй Усянь когда-то пренебрег. По крайней мере, теперь он мог соображать, хоть температура явно ещё не спала. А потом стало ещё жарче, только уже не от температуры, а от стыда, когда он вспомнила о том, что потерял сознание, уткнувшись носом в грудь Лань Чжаня. Более того... Неужели он правда хотел его поцеловать? Что за бред? Он закрыл лицо руками и замычал, судя по всему, довольно громко, потому что в дверном проёме тут же появилась Вэнь Цин, облачённая в пижамные штаны и халат, а мокрые волосы были завернуты в полотенце. Видимо, они с Вэнь Нином давно дома, раз уж она успела принять ванну. – Проснулся? – недовольно спросила та. Неужели, он что-то сделал не так? Или, находясь в больном бреду, что-то ляпнул? По правде говоря, он боялся этой девушки ещё на первых порах их знакомства, когда он видел насколько агрессивной она бывает, когда кто-то болеет. А уж когда она увлеклась иглоукалыванием, стало совсем страшно. Не то, чтобы Вэй Ин боялся иголок, но фигурное катание довольно нечестный спор, а самым главным способом насолить сопернику была игла, которую подкладывали в коньки или одежду. Именно поэтому он всегда носил коньки с собой, а сумку оставлял на сохранение тренеру. – Как ты умудрился заболеть? – спросила она, вытаскивая их прозрачного футляра электронный градусник. – Я слишком беспечен. – отмахнулся он, пытаясь сделать свой голос более беззаботным, но, судя по лицу Вэнь Цин, ей это не сильно понравилось, поэтому он молча взял градусник. – Порой ты меня очень сильно бесишь. – сказала она, присев на край кровати. – Не знаю, помнил ли ты о своём здоровье в последний, но ты сильно вымотался. Я попросила Вэнь Нина на неделю убрать в твоём расписании утрение тренировки и оставить только вечерние. – она пригрозила пальцем, прося помолчать, когда он уже хотел воспротивиться. – Как я вообще оказался у вас? – решил сменить тему Вэй Усянь, покусывая кончик градусника. Вэнь Цин не спешила с ответом, молча вытаскивая и отклеивая охлаждающий пластырь. – Эй, это же средство для детей! – возмутился он, когда она попыталась наклеить его ему на лоб. – Успокойся! – велела Вэнь Цин, пока Вэй Усянь вертел головой, пытаясь скрыть свой лоб. – Передо мной как раз сидит один такой капризный ребёнок. – когда он повернулся к ней, намереваясь снова возразить, она ловко наклеила пластырь, пусть и криво. – И чего ты так этих пластырей боишься? Словно, ваша мужская гордость пострадает, если разок переболеешь. На самом деле, Вэй Усянь и сам не знал, почему так по-детски ведёт себя. От этой температуры он сделался неожиданно капризным и упрямым. По крайней мере, ссылаться на это в данный момент было очень удобно. – Когда ты свалился в обморок посреди катка, господин Лань связался со мной через твой телефон, и я назвала ему этот адрес, предупредила охрану и консьержа, ему дали ключи и первые три часа, до приезда А-Нина, он присматривал за тобой. – ответила Вэнь Цин, пытаясь вытащить градусник из хватки зубов, которая у Вэй Усяня становилась все крепче с каждым словом подруги. – Отдай уже! – резко выхватила она градусник. – Температура спадает. – Подожди, – он схватил её за запястье, когда та пыталась встать, заставляя её снова сесть, – он видел? Вэнь Цин лишь вздохнула, кивая. – Это моя вина. – призналась она, опуская голову. – Я забыла про это и сказала ему по телефону, где можно взять сменную одежду для тебя. Когда он переодевал тебя, он увидел его. Спрашивал у меня и А-Нина, но мы ничего не рассказали. Ответили, что это твой секрет, но ему не нужно было догадываться, что наша семья имеет к этому отношение. Слишком все очевидно. – Теперь придётся ему рассказать. – он отпустил Вэнь Цин. – Это не ваша вина, просто я был не осторожен. – Идиот. – буркнула Вэнь Цин, грустно усмехнувшись. – Хочешь принять душ? Только холодный. От горячей воды температуры возрастёт и ты рискуешь упасть в обморок прямо на кафеле. – Сейчас она уже не была недовольной. Вэй Усянь присмотрелся в её лицо, на котором сейчас полностью отсутствовал макияж. Карие глаза, выражавшие лишь заботу и лёгкую усталость, морщинки, которые только начали сетью появляться в уголках глаз. Вэй Ин поднялся и на руках придвинулся ближе к девушке, заключив её в объятия. Заложенный нос не позволял почувствовать, но он знал, что от неё пахнет шампунем с запахом ягод, который для неё покупал младший брат. Тем не менее, стало спокойнее и тяжесть, на мгновение давшая о себе знать, тут же исчезла. – Что это за порыв нежности? – спросила она, но положила ему руку на спину, легонько погладив. – Ты пахнешь спортивными носками. – буркнула она, уткнувшись носом в изгиб его шеи. – А-Цзе, – робко позвал Вэнь Нин, – я заварил чай, который ты дала. Вэй Ин отпустил Вэнь Цин и повернулся к А-Нину, улыбаясь тому. И как можно продолжать быть таким милым и невинным в тридцать? Смотреть на людей этими большими наивным глазами, которые видели больше, чем следовало. – Хорошо. – кивнула она. – Присмотри за Вэй Ином, чтобы в обморок не упал, пока будет в душе. Я пока разберу пару договоров и займусь ужином. "Значит, уже вечер." – понял Вэй Усянь, отклеивая пластырь, пока Вэнь Нин бегал и суетился в поисках сменной одежды и полотенца. Вэнь Цин скрылась за дверью своего кабинета, откуда через минуту зазвучал гудящий звук довольно старого фена. "И почему она делает это в кабинете, а не в спальне?" – отчего-то подумал Вэй Ин, направляясь в ваную, куда Вэнь Нин уже положил вещи и сказал, что будет ждать за дверью. – А-Нин, ты же не слуга. – сказал Вэй Ин. – Лучше отдохни. Ты ведь устаёшь не меньше своей А-Цзе. – она развернула парня в другую сторону, где находилась спальня. –Я и сам справлюсь, а если что-то случится, позову. – Н... Но А-Цзе... – попытался сказать хоть что-то парень, но Вэй Ин бесцеремонно перебил его. – Она занята. – сказал он, наконец скрывшись в ванной, закрыв её на замок. Он выдохнул, оперевшись спиной о дверь. На самом деле, просто хотелось побыть наедине с собой. Хотя бы несколько минут в этой жизни не думать о последствиях. Он снял водолазку, чувствуя, как мокрая ткань, наконец, отлипает от тела. Взъерошил свои отросшие волосы, подумав о том, что в ближайшее время нужно наведаться в парикмахерскую. Раздевшись, он встал под душ, подставляя тело под холодные резкие капли. Телу сразу стало легче, когда жар начал пропадать под воздействием холодной воды. Засунул пятерню в волосы, заправляя их назад. Вместе с тем, как пропадал жар, возвращалось словно замутненное до этого сознание. Лань Чжань узнал о том, о чем не должен был, и теперь ему нужны были объяснения. Не хотелось бы, чтобы их дружба, которая стала налаживаться и выстраиваться заново, разрушилась из-за недопонимания. Кто знал, что он мог там надумать? Он и сам не сильно хотел вспоминать об этом, но что-то требовало, чтобы именно Лань Чжань знал правду. Именно его презрительный взгляд, взгляд, как у тех людей много лет назад, он не хотел видеть. Вэй Усянь предчувствовал, что это сломает его, окончательно добьет и, по сравнению с этим, даже Цзинь Гуаньяо с его бумажками совершенно не пугал. Он наугад достал шампунь с полки и намылил голову, после чего мочалкой яростно, почти до красноты, натирал каждую часть тела. Он чувствовал себя запятнаным. Не буквально, а ложью, клеймом, которое на него повесили. И не просто повесили, а выжгли на его груди. Причём настолько, что просто так от него не избавит даже современная хирургия. Когда он закончил, выходя из душа, застыл у зеркала. Губы посинели от долго провождения под холодной водой, а бледная до этого грудь и шея были покрыты красными натертостями от мочалки. Через полчаса, сидя за ужином, он ел суп, который можно сравнить только с супом его шицзе, и постоянно кидал взгляд на Вэнь Цин, которая его приготовила. Что ж, видимо, на следующей тренировке Лань Чжань узнает правду. Нет. Не завтра. Потом он обязательно ему расскажет. *** Вэй Усянь приехал на тренировку уже на следующий день и катался под внимательные и предостерегающие взгляды Лань Ванцзи. Тот постоянно дёргался, стоило Усяню провернуть хоть какое-то неловкое движения. Для обоих подобное было не свойственно. Оба всегда были сосредоточены на фигурному катании, но сегодня казалось, что уделяют внимание они только друг другу. Господин Лань готов броситься к Вэй Ину, стоит тому сделать сомнительное движение, в то время как второй проворачивает эти самые движения, стоит заглядеться на Ванцзи. Странно, но даже на обычном разогреве они привлекали к себе внимание. То, как тянутся его мышцы на руках, движение пальцев, водолазка, что поднимается невзначай, когда тот вытягивается, обнажая кожу на животе. Все это и даже больше притягивало взгляд Вэй Ина, заставляя забывать о том, что они репетируют для довольно важного дела. Усталость после тренировок лишь усугубляла ситуацию. Будучи настолько вымотаным, ты только и можешь, что лежать на кровати и прокручивать в голове прошедший день. В юности, когда тренировки были ежедневной рутиной, утомление было совершенно не заметным, поскольку стало уже привычным состоянием за много лет. В тридцать многие фигуристы уже заканчивают карьеру в фигурному катании и такие, и Вэй Усянь по праву считал себя пенсионеров в этой сфере. Да, сейчас его прозвище, "Старейшина Илина", как никогда было подходящим. Его стали так называть, поскольку композицию для дебютного выступления в свободном прокате он именно так и назвал, одноимённо с какой-то старой легендой. Прозвище просто прижилось со временем, когда он произвёл фуррор, но его имени тогда никто не знал, зато название композиции было на слуху. Вот так вот лежать и думать о том, насколько красиво тело другого мужчины, было странно. Он мог восхищаться профессиональными навыками соперников, но никогда не задумывался о том, что его может привлекать мужское тело. Причём, не абы кого, а конкретного мужчины по имени Лань Чжань. Он пытался рассмотреть фигуру Вэнь Нина, которая лишь вызывала мысли о том, что он совершенно не успевает поесть, или Сун Лана, который заставлял завидовать тому, что у кого-то есть время на посещение спортзала. Но первый был почти как брат, а второго Вэй Усянь уважал, как старшего коллегу. В то время как Лань Чжань... Вызывал странные чувства. По крайней мере, ничьи другие красивые глаза больше не виделись ему, пока он, лёжа в спальне, глазел потолок. Тем временем, дата выступления приближалась, и Вэй Усяню удалось забыть о мыслях, за которые было стыдно. Порочить чистый образ возможного друга совершенно не хотелось даже в собственной голове, и от этого стыдно становилось вдвойне. Потому что от своих мыслей не скроешься и в день репетиции с остальным актёрский составом, он как-то резко осознал одну бредовую вещь. Лань Чжань нравится ему. И, кажется, нравился давно. Это настолько бредово, что самому себе захотелось дать пощёчину. Но он ограничился тем, что просто побил себя по щекам почти до красноты. Для остальных это выглядело так, будто он приводит себя в чувство, и это действительно было так. Нужно было, что бы мозг выдавал правильные мысли, а не бред. Только обладатель янтарно-золотых глаз, кажется, понимал, что что-то не так. Репетиции всей программы проходили все там же, в "Благоуханном Дворце" и Вэй Усяню там было комфортно. Сейчас он занимался тем, что пытался отучить более молодых по возрасту актёров обращаться к нему на "вы". Ему не хочется быть вознесенным среди таких же фигуристов, как он, поэтому сначала поправляя, а потом и вовсе решил игнорировать, если к нему обращаются с таким уважением. Его могли так называть только его ученики, поскольку для них он был учителем и идиотским, но все же примером для подражания, в то время как это были люди в одном с ним положении. Пусть только его одного из актёрского состава тут держали путем шантажа, но он настолько увлёкся процессом, что забыл об этом. К тому же, были и такие люди, которые держали с ним дистанцию. Всё таки, он все ещё был личностью сомнительной. Он уже привык к тамошней атмосфере и площадке, поэтому до последнего думал, что здесь и будет проходить выступление, но обстоятельства, видимо, решили испытать Вэй Усяня на прочность. Он стоял у трибун вместе с Лань Чжанем, наблюдая за тем, как несколько парней, стоя в ряд друг за другом, пытаются приноровится к управлению длинного костюма Золотого Дракона. Одно дело, когда подобная махина бродит по улочкам во время фестеваля, а другое когда это происходит на катке, где нужно прикладывать усилия для одного изящного движения. Однако, ребята быстро освоились – видимо, Цзинь Гуаньяо нашёл опытных бойцов для этого выступления. Вот уж кому идеал важнее жизни. Он подкрался незаметно, словно ползучий змей. – Вижу, репетиция идёт полным ходом. – подал голос Цзинь Гуаньяо, улыбаясь до самых ямочек. Вот только Усянь, пусть и вздрогнул от неожиданности, но его внимание приковала другая, более высокая, чем господин Цзинь, фигура. Лань Сичень очень изменился за эти годы. Вытянулся, стал мужественее и взрослее, пусть он ещё в свои восемнадцать казался более зрелым. А длинное пальто и зачесаные назад волосы, вопреки всем предрассудки о подобном стиле, не делали его старше. Сейчас наследнику семьи Лань исполнялось сорок лет и для Усяня это был внушительный возраст. Этот человек обладал харизмой и целеустремлённостью, что бы убрать из наследия школы хотя бы половину той консервативности, которой она жила с самого своего основания. Наверное, единственный из Ланей, кто решил пойти против правил – других примеров Вэй Ин просто не знал. И именно этот человек за что-то его ненавидет. – Брат. – Лань Чжань вышел вперёд, закрывая Вэй Усяня плечом от пришедших, поэтому последнему пришлось вытянуться, чтобы разглядеть гостей. – Ванцзи, – кивнул Лань Сичень, поглалив младшего брата по плечу, пока взгляд старшего Ланя не попал на Вэй Усяня, – господин Вэй. – это было обычно приветствие, но почему он так странно растянул его имя, продолжая мило улыбаться? Это напрягало. – Я приехал за компанию с А-Яо, чтобы посмотреть репетицию. – сообщил Сичень, резко заметивший взгляд Ванцзи, выражающий вопрос. – У меня появилось свободное время и я решил увидеть, чего вы добились во время совместной работы. – Господин Вэй, – пока братья разговаривали, к нему подошёл Цзинь Гуаньяо со своей фирменной улыбкой, – недавно мне доложили, что сильно заболели из-за переутомления. Почему же не уведомили меня? – "Не смей меня подводить" – вот, что услышал Вэй Ин. – Я бы дал пару дней отдыха. – В этом не было необходимости. – к собственному счастью, Вэй Ин умел говорить без яда в голосе с людьми, в которых очень хотелось бы этим ядом плюнуть.– К тому же, я поправился довольно быстро и уже на следующий день смог репетировать. Да и прошло уже две недели, я вполне окреп. – "А еще так и не объяснил ничего Лань Чжаню". – Рад слышать. – ко всеобщей радости – или одного только Вэй Ина – в кармане не особо желанного собеседника завибрировал телефон и он пожелал отойти, сказав на последок: – У меня есть объявление, поэтому, прошу не расходится. Прошло почти две минуты, когда с другого конца зала раздался голос звукоредиссера: – Господин Лань, есть вопросы по вашему соло. – так их общество покинул Лань Чжань, оставив Вэй Ина наедине со своим старшим братом. "И как при таком количестве народа никто не заметил прихода руководителя и его друга?" – подумал Усянь, размышляя о том, что в таком случае, он бы сбежал от этого миролюбивого, но пронзительного взгляда. Братья Лань были похожи, но Вэй Ин всегда видел различия. Во-первых, Лань Сичень был выше. Ненамного, но заметить разницу для Вэя было легко. Во-вторых, Лань Чжань по возможности избегал общества и больших скопление людей, не говоря уже о его холодном взгляде. В-третьих, их руки. Лань Чжань прятал их за спиной постоянно, в то время как его брат одну – обязательно правую – держал впереди, элегантно сгибая в локте. А все потому, что старший, в отличии от младшего, всегда был готов пожать руку. Ванцзи никогда ни к кому не тянул руки. Вот только именно такой холодный человек ему нравился. И самое постыдное, что нравился он ему не как друг. Заставлял стыдиться и краснеть, словно Вэй Ин мелкая школьница, а не взрослый мужик. Это вторая причина стыда. – Господин Лань, – попытаться все же стоило, – когда господин Цзинь пришёл поговорить со мной об этом выступлении, он кое о чем проболтался. – разговаривать было неловко, поскольку, если в случае с Лань Чжанем разница в росте с братом была едва ли заметна, то Вэй Усяню при разговоре со старшим Ланем приходилось поднимать голову. – Он сказал, что вы меня ненавидите. Я бы хотел узнать причину. Лань Сичень был удивлён – слишком заметно вытянулось его лицо. – Ненавижу, – не слишком подходящее слово. – ответил наконец Лань Сичень, подавив удивление, но перестал улыбаться совсем. – Скорее, я раздражен, иногда взбешен, а иногда даже терпеть вас не могу. Но ненависть это не то, что я испытываю по отношению к вам. Легче от этого не становилось, но, по крайней мере, он был честен и серьезен. Его эмоции редко отражались на лице и, стоило их увидеть, Лань Сичень читался, как открытая книга. Однако, Вэй Ину хотелось сейчас увидеть эмоции совершенно другого человека и он повернул голову, что увидеть Лань Чжаня, который о чем-то разговаривал с девушкой-звукорежиссером, тыкая в экран её лэптопа. – Пока не могу сказать, за что я испытываю к вам другие эмоции, но обещаю сказать чуть позже. – голос Лань Сичень он слышал будто издалека, пока золотистого оттенка глаза не нашли его собственные, и он в смущении отвернулся. – Итак, теперь объявление! – громко объявил Цзинь Гуаньяо и какофония чужих голосов наконец стихла. – Это касается места проведения выступления. "Что? Неужели, ещё один филиал построили?" "Для них это более выгодно, чем наступать на собственную гордость и просить зал у кого-то другого" "Но этот каток и правда маловат" Несмотря на то, что их отчётливо слышали, шепотки не стихали. – Спектакль будет проводиться на территории " Пристани Лотоса". Казалось,сердце Вэй Усяня пропустил удар ещё до того, как он это услышал.