Санкт-Петербург от А до Я

— Я в детстве хотел стать смотрителем в Эрмитаже, — говорит Матвей. Алекс смотрит на него, на его кудрявые волосы, огненные в закатных лучах, на шею и плечо с россыпью веснушек. Алекс думает, что Матвей сам как будто из Эрмитажа, сошёл с картины, пробрался к нему. Залез в постель, в голову, в душу, сейчас побудет до ночи и убежит. Снова, на картину. Так и будет кочевать, если, конечно, польстится на обыкновенного автомеханика. — Почему? — спрашивает Алекс несколько заторможенно. Ему, по большому счёту, не хочется говорить, хватает и визуала, но смотреть на Матвея и, в добавок, слушать его голос — совсем хорошо. Алексу кажется, что он умер. Мозг отключился, его место заняло сердце, которое пело и пело о том, насколько Матвей красивый, какой у него приятный голос, и эти веснушки на переносице. Они особенно заметны сейчас, по весне. Солнца становится всё больше и больше с каждым днём, а Матвей много времени проводит на открытом воздухе. Вот и получается, что он весь в этих очаровательных рыжих пятнышках. Он совсем близко к солнцу, смело висит на расстоянии нескольких десятков метров над землёй, нисколько не боясь высоты. Уверен в страховочном тросе, как в самом себе, наверное, это его и спасает. Алекс думает, что в прошлой жизни Матвей был котом, у тех тоже напрочь отсутствовал страх высоты, и нередко это служило им плохую службу. — Можно ходить по залам хоть весь день, никто не выгонит. Красота. — Как будто ты такой большой любитель прекрасного, — сначала говорит, а потом уже думает Алекс. Ловит туманный взгляд Матвея. — Да, любитель. — Тогда почему стал промышленным альпинистом? Матвей плавно опускается на разворошенную постель, проводит ладонью по смятому одеялу. Вспоминает, как сначала пытался им прикрыться, не от стыда, Свиридов вообще ни разу не стыдился своего тела, оно было крепкое и красивое; от страха быть полностью обнажённым. Это была последняя преграда, он понимал — сейчас отпустит ткань, отдаст себя Алексу в физическом плане, а потом и душу свою вынет, положит перед ним. Сколько раз уже так было — ничему Матвея не учили старые шишки. И особенно страшно было получить по лбу от Алекса. Свиридов сам для себя решил — это последний раз. Если и сейчас не повезёт, то он будет коротать весь век в одиночестве. А повернулось всё по-другому. Алекс оказался предупредительным и ласковым не только в постели, но и вообще. Странно, с его внешностью это совсем не вяжется. Он такой суровый, не перекачанный бычара, конечно, но хватка у него железная. Не получится вырваться, даже если очень захочется, но штука в том, что такого желания вообще не возникнет. По крайней мере, у Матвея. Он бы на целую вечность остался в этих руках. Неосознанно он тянется пальцами к предплечью Алекса, проводит по тугому переплетению мышц. — Матвей, — зовёт Алекс. — Почему? — Что? — Почему ты стал альпинистом? Матвей обезоруживающе улыбается. В его глазах отражаются последние солнечные лучи. — Извини, я так залип на тебя… Алекс краснеет, поворачивает голову, делая вид, что смотрит за окно. Не хочется вот так спалиться перед Матвеем. Ещё узнает, что Алекс всегда краснеет от комплиментов. Ни к чему это. - …Где я только не работал. В основном, тёрся на стройках, заканчивал ведь инженерный факультет. Специально в колледж пошёл, чтобы быстрее пойти работать. Высоты не боялся, всегда любую работу выполнял. Все так удивлялись, говорили, что я храбрый. А я просто надеялся убиться, у меня ж никого не было. Мама давно умерла, папа - когда я только отслужил, после колледжа уже. Так вот и и работал. Один раз на стройке меня заметили, позвали в промальп. Я прошёл обучение, переквалифицировался, так сказать, и с тех пор работаю. Но, наверное, нужно заканчивать. — Почему? Алекс ложится рядом, чувствуя тепло, волнами исходящее от Матвея. Он всегда был таким тёплым, как будто впитывал в себя солнечную энергию, пока работал под самым небом, а потом отдавал её. Эдакая солнечная батарея в человеческом обличии. Матвей поворачивает голову, выразительно смотрит на Алекса. - Потому что теперь у меня есть кое-кто. - Кто? - Тарасов хмурится, ревность больно колет его. Он смотрит на Матвея, на его глаза, в которых отчётливо виднеются искры смеха. - О, я понял. Берёт ладонь Матвея в свою, задумчиво перебирая его пальцы. - Ты можешь не заканчивать, - говорит он. - То есть, тебе совсем не обязательно как-то подстраиваться под меня, что-то менять. Не важно, место работы или что-то в себе. Просто будь осторожен. Расшибёшься - домой не пущу. - Да я и не приду, - отзывается Матвей и смеётся. Алекс смеётся вместе с ним.