Oubliez l'odeur du sang et des roses

Вэй Ину понадобилось где-то с полчаса, чтобы более-менее прийти в себя и выровнять наконец дыхание. Губы горели от легших на них поцелуев, и тело отказывалось подавать признаки разумной жизни. Оно чувствовалось, если так можно выразиться, ну совершенно «никак». Это было непередаваемо. Это и легкость, и тяжесть в одном флаконе. Это одновременно и спокойствие, и форменное безумие в одном существе. Подойди к нему в данный момент кто знакомый и задай самый простой вопрос — Вэй Ин ни за что не ответил бы, элементарно не смог бы и рта раскрыть. Впервые за столько лет ему кто-то понравился до такой степени, что этого кого-то хотелось целовать до полного осточертения. Да и не только целовать. Вэй Ин, убито застонав сквозь стиснутые зубы, мысленно проклял так не вовремя проснувшийся плотский голод, выжигающий собой без всякой жалости все внутренности. Еле разогнувшись и вобрав со свистом загустевший воздух, Вэй Усянь выехал со двора и двинулся в центр города, к дому господина Цзяна и Мадам Юй, которые любезно согласились посидеть с Цин-Цин, пока ее непутевый отец ездил строить свою личную жизнь. Какой кошмар. Кто бы мог подумать, что ему настолько сильно не хватало чьих-то прикосновений и поцелуев? До встречи с Лань Ванцзи он и не подозревал, что может настолько сильно кого-то хотеть. Хотя правильнее было бы сказать — забыл. Вэй Усянь, конечно, мог бы свалить все на долгое воздержание и на само неприятие мысли о том, чтобы завести любовника или любовницу, но отлично понимал, что дело-то кроется в самом профессоре. До него ему было абсолютно плевать на отсутствие секса в своей жизни и сопутствующих отношений. В последние лет семь его интересовали только работа и благополучие А-Цин. После одной неудачной попытки вновь впустить кого-то к себе в душу Вэй Ин больше такой ошибки не совершал. Но, видно, что-то в нем сломалось сегодня, раз он снова решил наступить на те же грабли. Или же это ни черта не ошибка? Разве Лань Чжань — ошибка? Лань Чжань. Он вызывал в Вэй Ине столько чувств. И доверие было в их числе. Просто безграничное доверие. Его внешняя непоколебимость и твердость внушали спокойствие. Вэй Ину безумно понравилось находиться рядом с Ванцзи, и если бы не их кратковременное знакомство и собственная неуверенность, он бы давно предложил этому человеку быть с ним, идя по дороге жизни рука об руку. И плевать, что Лань Чжань — мужчина, а сам Вэй Ин с представителями своего пола только целовался по молодости и опыта в мужском сексе вполне закономерно не имел. Неважно это все. Ему нужен был Лань Чжань. Более того — он нуждался в нем на физическом и эмоциональном уровне. Привязанность к Ванцзи возникла чересчур быстро и внезапно. Но… Но разве у чувств есть свое расписание, где чётко указывалось, в какой момент им прийти, а в какой уйти? Это же либо просто есть, либо нет. Разве он может контролировать нечто подобное? И все же… Как это вообще возможно? Как до этого дошло? Вэй Усянь остановился на светофоре и уронил с хорошо слышимым стуком голову прямо на руль. Впереди образовалась небольшая пробка. Шанхай как никак. Возбуждение, не дававшее покоя, пошло на убыль, и теперь вместо него в груди занимался страх, который, как понял Вэй Ин, в ближайшие минуты точно перейдет в невыносимую панику. Глаза уже защипало от подступивших слез, а дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Страшно. Как же страшно. Но и хорошо. Может, если бы рядом на соседнем сиденье сидел Лань Чжань, было бы еще лучше, и его бы не так трясло и крутило изнутри от той бури чувств, что поселилась без спросу в его бедной душе, привыкшей к относительной стабильности и даже некой предсказуемости. Хотя многие, наверное, поспорили бы насчет предсказуемости жизни Вэй Усяня. Что для него — норма, то для других — истинная катастрофа. Влюбленность в мужчину к стабильности и предсказуемости никоим боком не приписалась и не имела с этими двумя понятиями ничего общего. Она выбивалась из его привычного уклада жизни, привнося в нее тот еще хаос, который непонятно было, как контролировать. Да и возможно ли это? Если дома у него царил небольшой беспорядок, который с легкой руки все называли хаосом, или еще беспорядком творческим, — кому как нравится, собственно, — то это был именно что беспорядок Вэй Ина. Он в нем разбирался удивительно виртуозно и при случае мог найти любую вещь, необходимую в тот или иной момент времени, в мгновение ока. Контролируемый хаос во всей красе. Но что делать с любовью? Вэй Ин уже полюбил один раз — крепко, всем сердцем — и потерял в один момент. Сможет ли он пережить нечто подобное во второй раз? Нет. Господи, он этого не переживет. Не сможет. Не вынесет. Как же страшно. Безумно страшно. Цин-Цин такого отца точно видеть не должна. Вынув из кармана телефон, Вэй Ин дрожащими пальцами набрал номер Мадам Юй. Спустя три гудка ему наконец ответил родной голос: — Да-да? Вэй Ин, это ты? Я думала, ты позвонишь позже. — Мадам, вы можете присмотреть за А-Цин до завтра? — спросил по-французски Вэй Ин. — Я заеду за ней утром. Пожалуйста. Китайский, как это всегда бывало в минуты волнения, Усяню жестоко отказал. — Что-то случилось? — скрывая страх за него, спросила Мадам Юй. — Ваше свидание пошло не по плану? Он чем-то обидел тебя? Последний вопрос прозвучал несколько жестче. В интонациях угадывалось недовольство и нетерпение. — Нет. Ни словом, ни жестом, мадам, уверяю вас. — Значит, все прошло хорошо? — расслабилась Юй Цзыюань. — Скажи, что ты взволнован именно по этой причине. — Частично, — вздохнул он. — Мне… Мне нужно время. Мне страшно, — сорвался на шепот Вэй Ин. Признание собственной слабости далось ему нелегко. Горло и голосовые связки будто противились воспроизводить нечто такое, что автоматически сделало бы их хозяина слабым перед другими. Но слова, полностью пропитанные неуверенностью и беспомощностью, уже сорвались с его губ и повисли тяжело в воздухе. — Я, кажется, снова переоценил себя. Не могу. Впустить кого-то в самую душу оказалось просто, но вот смириться — безмерно сложно, если не невозможно. Даже перед таким надежным и серьезным человеком как Лань Ванцзи его мозг вместе с сердцем, напуганным новой привязанностью, позорно пасовали и в свою очередь отказывались нормально взаимодействовать со своим неразумным владельцем. «Какая привязанность? Ты что, с ума сошел? Беги и не оглядывайся, пока не пожалел. У тебя же дочь. Твоя Цин-Цин. Твой прекрасный Ангел. Как бы мы к нему ни относились, как бы ни любили — это неважно, пока от тебя зависит ее жизнь. Ты должен думать только о ней и жить только ради нее, слышишь? Мы так решили давным-давно. Зачем ты все портишь?» — говорили они. — А-Ин, — твердо и мягко прозвучал голос Мадам Юй. — А-Ин, дыши. Дыши со мной. Вэй Ин сделал, как было сказано: глубоко вдохнул наполненный его новым парфюмом нагретый воздух и шумно выдохнул через рот. И так несколько раз, пока сердце не начало биться значительно медленнее. Теперь не со скоростью полета колибри уж точно. — Тебе нужно отдохнуть. Слышишь? — столь же мягко проговорила Юй Цзыюань. — Слышу, — глухо прошептал Вэй Ин, крепко зажмурившись. Две крупные слезы прочертили тонкие дорожки на его бледных щеках. — Поезжай домой. — А Цин-Цин? — Твой ангел сладко спит, А-Ин. К чему ее теперь будить? Пусть останется у нас на дня два, а ты отдыхай. И выходные себе возьми. Директор ты, или кто? — Вам не трудно? — Разумеется, нет, негодник. Быстро домой, — добавила строгости в голос Мадам Юй. — Без тебя справимся. — Точно не будет никаких проблем? — Я воспитала троих детей, Вэй Усянь, — хмыкнула женщина. — И двое из них подарками не были. Все будет хорошо. — Хорошо… — Да, — вновь смягчилась она. — Спокойной ночи, А-Ин. — Спокойной ночи, мам, — пробормотал Вэй Ин перед тем, как бросить трубку и окунуться в звуки ночного Шанхая, долетавшие до него даже сквозь закрытые окна автомобиля. Он крайне редко позволял себе называть Мадам Юй матерью. Все случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Обычно Вэй Ин вел себя с ней уважительно, ровно и вежливо, старался заботиться о ней (настолько, насколько она позволяла) и ничем не расстраивать, так как эта женщина была первым человеком, кому он по-настоящему доверился после того, как остался один. Пускай Мадам Юй, господин Цзян, сестрица Яньли и Цзян Чэн официально не его семья, но все равно дороже людей, чем они, у него нет. Конкуренцию им могла составить разве что Вэй Цин. Вполне вероятно, что все они давно могли бы стать одной семьей, если бы не ослиное упрямство Вэй Ина. Он отчаянно не хотел, чтобы эти прекрасные люди решали его проблемы (Цзяны и так сделали для него слишком много), а проблемы были. Его прежняя агрессия, а также любовь к словесным перепалкам и дракам пополам со способностью находить себе неприятности на пятую точку не оставляли в этом никаких сомнений. К тому же он не хотел уходить от Хуа Чэна и Хэ Сюаня. Они трое уже тогда были не разлей вода. Вэй Усянь не мог их бросить. Светофор уже несколько раз поменял цвета, а машина Вэй Ина продвинулась вперед лишь на какие-то жалкие три метра. Поняв, что застрял посреди проклятого перекрестка на ближайшие минут сорок, Вэй Усянь глубоко вздохнул, протер глаза и принялся приводить нервы в порядок. Не хватало еще в аварию попасть из-за переживаний. Некоторое время спустя он мысленно поблагодарил Мадам Юй за успокаивающие слова и за то, что та согласилась побыть с А-Цин. Правда, она сама и ее муж явно были не против. Все же чета Цзян совсем недавно вернулась из давно запланированного отпуска, вынужденно пропустив день рождения дорогой «внучки». И вполне естественно, они захотели наверстать упущенное. Вэй Ин отказывать им не стал. Да и навряд ли бы смог. Мадам Юй, если хотела, бывала очень убедительна. Что ж, это даже к лучшему. Спустя час Вэй Ин наконец-то добрался до дома. Его встретили темнота и голодное мяуканье котенка. — Привет, Куро, — слабо улыбнулся Усянь неугомонному чудищу, которое с момента прибытия мужчины не переставало тереться своей невозможной белой шерстью о его темные брюки. Мелкая падла. — Ну-ну, хватит. Вэй Ин подхватил котенка на руки и, предварительно сняв обувь, включив везде свет, прошел в гостиную, где улегся на диван, положив пищащее и мурлычущее создание себе на грудь. Возможно, не будь Вэй Ин настолько взволнован окончанием свидания и последующим самокопанием, он бы и уснул прямо так, одетый, с растрепанными волосами, краснющими глазами и ласковым пушистым котенком у самого сердца, который топтал его мягкими лапками. Но сон пропал, нагло сбежал от Усяня. Вся сущность Вэй Ина рвалась куда-то. И покоя никакого не наблюдалось. Несмотря на домашнюю обстановку, он все равно восстановил подобие душевного равновесия далеко не сразу. Нет, он не жалел о том, что сделал. Просто Вэй Ин давно уже никого не целовал. Невинные поцелуи в щеку при встрече с Мадам и А-Цин не считались. Тут имелись в виду поцелуи, диктованные желанием и страстью. Лань Чжань — красивый, стеснительный, милый, но при всем при этом сильный человек. Очень-очень сильный. С ним Вэй Ин был окружен и бережно окутан незримым чувством безопасности. А ощущение полнейшей безопасности в его жизни считалось той еще роскошью. И вот этой-то роскошью Ванцзи безвозмездно делился с Вэй Усянем, словно подобное было в порядке вещей и ничего ему не стоило. Поцелуи с ним оказались приятными, просто восхитительными. Если бы Вэй Ин мог, то вечно бы целовался с Лань Чжанем, прерываясь только на глотки воздуха. А какие у него губы… Вкусные, мягкие, теплые. Такие жадные и ненасытные. Лань Чжань первым захотел углубить поцелуй. Первым приоткрыл рот в приглашении и потянулся вперед. Вэй Ин застонал сквозь сжатые зубы, прикрыв горевшее лицо ладонями. Как его только еще не разорвало от такой частой смены эмоций? От возбуждения к дикому страху, а затем снова к возбуждению. От желания увидеть вновь к желанию убежать прочь. И тело подводило. Его бедное сердце не выдержит. Вдруг у уха Вэй Ина громко мяукнул Куро. Из-за расшатанных нервов Усянь не сдержался и легонько дернулся от неожиданности. Пока хозяин с особым мазохизмом выедал себе мозг, котенок менее голодным не становился. И так как упрямое создание подождать не согласилось бы, ему пришлось встать с любимого дивана и пойти на кухню. Достав из холодильника молоко для кошек*, Вэй Ин еще раз взглянул на белый пищащий комок шерсти, подумав почему-то об А-Цин, и налил содержимое пакета в глубокую миску, стоящую на полу. Пока Куро насыщался, Усянь достал из верхнего ящика сигареты, из бара — белое полусухое, и ушел в ванную комнату. Может он в кои-то веки принять ванну и покурить? А вино — это так, приятное дополнение. Уже лежа в горячей воде, от которой веяло ароматом лаванды, возбуждение вновь дало о себе знать. Сигареты помогли расслабить тело, а вино — разум. Прежнего страха не было, он исчез без следа. В голове вновь возник образ Лань Чжаня, смущенного, серьезного, удивленного, улыбающегося. Да, он точно один раз улыбнулся. Вэй Ин и не помнил, что говорил, но вот улыбку запомнил. Она теперь надолго застряла в его сердце. Отпив пару глотков вина из бокала, Вэй Ин прикрыл глаза и позволил истоме окутать свое сознание, которому уже ничего не мешало пустить фантазию за всякие пределы приличия. До ужаса легко было представить, как чужие руки медленно ласкают его разомлевшее тело, как они нежно проходятся по линии шеи, плавно оттягивая волосы на затылке, по плечам, груди, бокам и спине, скользящими движениями оглаживают ноги и внутреннюю сторону бедер, подбираясь к изнывающему члену. Вэй Ин судорожно вздохнул, уронив бокал на пол и откинув голову назад. Как же легко было представить, что это не он сам нежит себя, а Лань Чжань. Его милый Лань Чжань. Совсем не трудно вообразить, что это не капли воды стекают сейчас с плеч на тяжело вздымающуюся грудь, невесомо задевая напрягшиеся соски, а касаются его прохладные губы. Усянь не сдержал громкого стона. Удовольствие и жажда были сильнее его самоконтроля. Как хорошо. Господи, как же хорошо. Вэй Ин прикусил до крови нижнюю губу и немного ускорил движения, не в силах перестать поддаваться бедрами навстречу ласкающей руке. Дыхание ужасно сбилось, изо рта теперь вырывались не стоны, а полузадушенные хриплые вздохи, а внизу живота разгорался невыносимый пульсирующий жар, вторя бешеному стуку сердца. Желанное высвобождение настигло его резко, сильно, сладко, смыв весь стыд напрочь. Вэй Ин кончил с длинным протяжным вскриком, дрожа и щурясь от бьющего по глазам света. Послеоргазменная нега не давала думать. И только почувствовав на своей руке теплые потеки семени, он понял, насколько сильно попал. Пропал навсегда и полностью.