Ведь я буду рядом

      Проходя по торговой пристани, заполненной разным и шумным людом, ещё более оживленным, чем обычно, Ваньинь то и дело останавливался, кивая приветствующим его торговцам и адептам, снующим в фиолетовых ученических одеждах туда-сюда, и рассматривая предлагаемый товар. Только стоило ему подойти к тому или иному лотку, как хозяева тут же начинали заливаться соловьями, расхваливая свои товары перед уважаемым господином, которого на самом деле не интересовало большинство из того, что ему предлагали.       Уж точно ему не были интересны пудры, в канун Цисицзе* пользующиеся бешеной популярностью, и немудрено, ведь пудре в праздник уделялось особое значение; украшенные золотой росписью шёлковые одежды, которые по заверению торговки обязательно понравятся даме его сердца. Дама его сердца в руках носила заклинательский меч, которым управляла столь виртуозно, что дыхание захватывало, а на плечах груз ответственности главы ордена и вовсе не была дамой — самым настоящим мужчиной. Потому на подобные зазывающие фразочки Ваньинь лишь иронично хмыкал и молча качал головой.       — Господин, а, господин, — позвала его высоким, тонким голоском, наполненным юношеским ребячеством, молодая торговка, у лавки которой Ваньинь остановился, засмотревшись на поражающие своей красотой и утонченностью украшения из драгоценных камней. — Понравилось ли вам что-нибудь? Приглянулось ли? Наши украшения не только красивы, но и полезны! Господин, я вижу, вы — заклинатель? На наших украшениях нанесены заклинания благополучия, счастья, покоя и много-много чего другого! — приняв браслет с изумрудными бусинами, Ваньинь пригляделся и увидел аккуратно вырезанные на них иероглифы, которые в совокупности друг с другом и правда приносили обещанные блага. Работа искусного мастера-заклинателя поражала своей филигранностью. — Такой подарок даме сердца будет выражать не только ваши романтические чувства, но и искренние намерения оказать поддержку, защиту и помощь.       — Не думаю, что он* примет такую вычурную роскошь, — поддев пальцем золотое ожерелье с рубинами размером с ноготь, спокойно сказал Ваньинь. Девушка возмущённо и довольно забавно вытянула свое худое лицо, а затем затараторила, вытаскивая на свет более простые, но не менее изящные и красивые украшения:       — Тогда поглядите на это! У нас самый разнообразный выбор, уж что-то ей точно приглянется! — на прилавке появились ожерелья с одной или парой драгоценных бусин, которые выглядели уже не так пошло и вульгарно, а скромно и в каком-то роде даже мило.       Внимательно рассматривая все предложенные украшения, Ваньинь остановил свой взгляд на робко спрятавшейся подвеске с серебристым листочком гинкго, укрывшим маленькую бусинку белого нефрита. Подвеска выглядела до того нежно и притягательно, что Цзян Чэн без раздумий вытащил её. Торговка, расхваливающая другие, более дорогие, но все также достаточно простые на вид ожерелья, кулоны и подвески, замолчала, увидев, что покупатель очевидно сделал выбор. Ваньинь покрутил бусинку и увидел крохотный выгравированный иероглиф «Ань», означающий благополучие, стабильность и спокойствие. Улыбнувшись уголками губ от воспоминаний о своём дорогом госте, Цзян Чэн поднял взгляд на завороженно наблюдавшую за ним девушку, неловко покрасневшую и тут же затараторившую с удвоенной силой.       — Вы сделали свой выбор, господин? Эта подвеска невероятно изящна и очаровательна, прекрасный подарок для робкой и нежной дамы, отдающей предпочтение простоте и скромности! — Цзян Чэн подавил ехидный комментарий, вот-вот готовый сорваться с губ, и достал мешочек с деньгами.       Расплатившись с торговкой, Ваньинь спрятал подвеску в верхних одеждах, ближе к сердцу, и, не останавливаясь, направился в сторону резиденции, где у него ещё оставались отложенные и недоделанные дела.

***

      Вечером, когда насущные дела были решены (те, что можно было отложить, отложены), а ничего срочного и требующего его непосредственного вмешательства так и не появилось, Ваньинь с чистым сердцем направился в сторону беседки, стоящей над прудом с лотосами, которую они вместе с Сичэнем облюбовали для вечерних посиделок. Завернув по пути на кухню, Цзян Чэн приготовил чай, который в прошлый раз пил Сичэнь. Его руки двигались уверенно и быстро, так как он не первый и не второй раз готовил этот чай. Но теперь уже не только для себя. Понимание этого заставило сердце пойманной бабочкой робко затрепетать, но Цзян Чэн насильно подавил волнение и, внешне спокойный, продолжил свой путь до беседки. Сичэнь находился там, подняв голову и молча смотря на подвешенные слугами по приказу самого Ваньиня часами ранее гирлянды, которые бросали на тёмные воды отблески света и слабо колыхались от тёплого, августовского ветерка. Поставив пиалу с горячим чаем перед гостем, Ваньинь сел за стол, краем глаза наблюдая за тем, как Сичэнь, опустив голову, с лёгкой улыбкой сделал первый глоток.       — Этот чай действительно приводит мысли в норму. Чувствую себя более… собранным? Умиротворенным уж точно. Спасибо, Ваньинь, — Сичэнь вновь сделал глоток, продолжая улыбаться и смотреть, но уже не на гирлянду, а на сидящего рядом мужчину, который, почувствовав направленный на него взгляд, молча склонил голову в кивке, выражая всем своим видом холодное равнодушие.       «Уймись, чёртово сердце, — хочется вскрикнуть Цзян Чэну, схватившись за одежды в том месте, где глухо грохотало в смятении чёрствое сердце. — Прекрати так колотиться, он всего лишь поблагодарил и улыбнулся». Всего лишь? Но и этого достаточно, чтобы кровь забурлила, пытаясь окрасить белые щеки в красный цвет.       — У меня для тебя кое-что есть, — голос выдавал его предательской хрипотцой. Сичэнь вопросительно склонил голову, приподняв брови с лёгкой улыбкой. — Это… Не воспринимай это как-то что-то… интимное, — реакция на последнее слово была сдержанной, но достаточно яркой: аккуратные брови приподнялись ещё выше, но уже от одолевшего Сичэня удивления. Цзян Чэн достал подвеску и положил её на стол, протянув вперёд.       Беседка погрузилась в напряжённую тишину, которую спустя несколько мгновений разрушило тихое «Ох…», произнесенное Лань Хуанем. Цзян Чэн поднял глаза, которыми до этого сверлил дыру в столе, костеря себя в мыслях, и встретился с мягким взглядом, направленным прямо на него.       — Очень красиво, — проговорил Лань Сичэнь, — поможешь мне надеть её? — сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле. Глухо прокашлявшись, Ваньинь встал на готовые в любой момент подкоситься ноги и подошёл к продолжающему сидеть за столом мужчине, встав за его спиной. Сичэнь вернул ему подвеску, коснувшись пальцами его ладони в невесомом, поглаживающем движении, и склонил голову, убрав волосы. Стоило бусинке лечь на одежды, она тут же потерялась в их белизне. Перед тем, как отойти, Ваньинь погладил тонкую цепочку кончиком пальца (но, если честно, больше кожу за ней). — Спасибо, Цзян Чэн, — с тихим вздохом произнёс Сичэнь, когда Ваньинь спешно вернулся на свое место, не увидев, как покраснели чужие уши.