Кровь единорога

      Огромный чёрный пёс, виляя хвостом, устремляется к своему хозяину и от радости открывает пасть, высовывая розовый язык набок. В сарае, наскоро построенном из неровных досок с выбраковки, пахнет сеном и совсем немного животными. Сквозь мизерную прорезь под потолком, служащую вместо окна, пробивается яркий жизнерадостный луч утреннего солнца, в котором можно заметить, как медленно и плавно оседают частички пыли, поднятой в воздух лохматым обитателем.       — Иди погуляй, Пират, разомни косточки, — добродушно обращается к хвостатому другу Гук, любовно потрепав того за большим ухом, торчащим вверх. Густая шерсть четвероногого, которая топорщится в разные стороны, и его габариты создают образ свирепого существа. Однако, внешность обманчива. При должном обращении, зверя удалось воспитать дисциплинированным и спокойным, вместе с тем, обучив основным командам и охране.       Пёс вприпрыжку носится по поляне и беззаботно гоняется за парящими бабочками и стрекозами, пока Чонгук решает вывести также козу на длинной верёвке, чтобы та пожевала свежей сочной зелени, пока есть такая возможность до скорого наступления осени. Курицы, почувствовав свободу, осторожно ступают по примятой траве и тут же начинают рыть грунт в поисках жирных дождевых червей. Лесник знает, что далеко от своего насеста эти птицы не уйдут.       Это маленькое подворье Чонгука — не весть какое богатство, но всё же своё собственное. Так он чувствует себя крепко стоящим на ногах в этой жизни: когда предоставлен сам себе и самостоятельно принимаешь все решения. Глава деревни без надобности сюда не наведывается, отчётности никакой с лесника не требует. Раз в месяц брюнет сам ходит в населённый пункт за своим скромным жалованием. Если кто-то заплутал в этой местности, к Чону отправляют голубя, чтобы был в курсе и по инициативе вёл поиски недалеко от дома, а, если что-то случится, вроде пожара или какой зверь опасный выйдет близко к деревне, то Гук должен тоже отправить весточку начальству и действовать в ожидании подмоги по ситуации.       Из окна дома за Пиратом с большим интересом наблюдает Чимин, впрочем, не решаясь выйти. Он никогда так близко не видел собак. Всё что он знал: если в лесу встретишь пса — беги со всех ног, ведь скорее всего, где-то поблизости охотник.       Заметив за слегка мутным стеклом яркую макушку, Чон широко улыбается и машет рукой, приглашая выйти, но встретив упорный отказ в виде резкого мотания головой, удивлённо вскидывает брови.       — Ты боишься, что кто-то пойдёт мимо и увидит тебя? — парень переступает через порог своего дома. От тяжести крепкого тела под подошвой башмака гулко скрипнула деревянная половица.       — И это тоже… Но вот он меня тоже пугает, — Чимин тычет пальцем за окно, поджимая пухлые губы. Он быстро моргает, а затем и вовсе отводит взгляд.       — Если бы Пирату не понравилось твоё присутствие в этом доме, он бы лаял не переставая, — заверяет хозяин, снисходительно улыбаясь. — Я ещё на той неделе задумал сходить за черникой, а потом, если наберу достаточно, отнести на рынок, пока свежая. Если захочешь всё же выйти, смотри по сторонам. Но, если пёс залает, лучше держись подальше от окна, а то мало ли что… — выражение лица парня предельно серьёзное, ведь мимо может пройти кто угодно, будь то путник или снова охотник.       — Значит, ты опять вернёшься только вечером? — тихий вопрос вкупе с кротким взглядом из-под трепещущих ресниц играет на струнах души Чонгука какую-то минорную мелодию, заставляя сомневаться в своих намерениях и нужности всего плана пойти на рынок.       — Если слишком долго буду бродить по лесу, собирая достаточное количество ягод на продажу, то в деревню отправлюсь только завтра, — складывает руки на груди брюнет. — Послушай, у меня есть плащ с капюшоном. К ночи становится достаточно прохладно, и мы могли бы выйти. Никто бы не заподозрил ничего, если спрятать волосы...       — Ах, это было бы замечательно, — вдруг просиял юноша. Его щеки зарделись, как наливные яблочки, а в глазах появился необъяснимый нетерпеливый огонек.       — Можно взять с собой пса, он предупредит о приближении кого бы то ни было, — предлагает Гук, собирая в вещевой холщовый мешок пару кусков хлеба, чтобы перекусить и фляжку с водой.       — Чонгук, тогда нам надо... — нерешительность сквозит в словах Чимина. Он прислоняется ладонями к окну и присматривается к псу, бегающему во дворе. От его горячего дыхания на стекле появляется белое пятнышко, — п-познакомиться с Пиратом.

***

      Лес наполнен разнообразными чарующими звуками: стук дятла вдалеке, пение маленьких серых пташек, стрекочущие насекомые и тихий шелест листвы в кронах деревьев. Удаляясь от дома, Чонгук идёт по выбранной узкой тропе, ощущая, как под ногами пружинит почва, чуть присыпанная опавшими хвоёй и листвой. Вбирая полные лёгкие кислорода, можно почувствовать, как от непередаваемого запаха начинает кружиться голова.       Все мысли заняты хрупким юношей с розовыми волосами, который остался один. Но что-то изменилось в восприятии человеком этого загадочного существа. На расстоянии уже нет того трепета и стыдливого чувства внутри… Сто раз слышал Чон байки о различных созданиях самых разных видов, которые своей красотой и чарами порабощают и заставляют людей подчиняться своей воле, толкая на необдуманные, глупые или даже опасные поступки. Неужели что-то такое происходит и с ним, когда он рядом с Чимином? Верить в это совсем не хотелось.       Выбрав удачное ягодное место, лесник сходит с тропы, приседает на корточки и начинает ловко срывать крупную чернику, которая оставляет тёмные следы на пальцах. Он складывает ягоды одну за другой в плетёную большую корзину. Неожиданно за спиной слышится тихий шелест и Чонгук резко оборачивается. По тропе практически крадучись идёт уже знакомый охотник, а в его руках лук и приготовленная заранее стрела. Мужчина в тёмном плаще подносит указательный палец к губам, и Гук невольно замирает.       Дальше всё происходит словно замедленно и тягуче ужасно, как в самом кошмарном сне, а время замирает.       В звенящей тишине поперёк тропы из гущи леса неспешно выходит единорог с белоснежными гривой и хвостом. Тонкий стан создания был будто соткан из света, чистоты, и крыльев бабочек.       Тотчас длинную изящную шею пронзает искусно заточенный наконечник стрелы чуть ли не насквозь, а затем через пару мгновений ещё одна стрела попадает точно в цель. Существо не успевает даже дёрнуться и взглянуть на своего палача, сделав последний выдох и вскинув вытянутую голову, заваливается сначала вперёд на колени передних ног, а затем падает безжизненно на бок. Вмиг остекленевшие глаза уже никогда не переведут свой взгляд, устремлённый в пространство, где под безоблачным синим небом тихо покачиваются высокие деревья, видевшие это преступление против самой природы.       Падая на колени, которые разъезжаются и скользят по раздавленным ягодам, и сжав кулаки до побеления костяшек настолько сильно, что ногти впиваются до крови в ладони, Чонгук утопает в осознании своей беспомощности и никчёмности в этом жестоком мире. В груди что-то трескается и сводит болезненным спазмом, пока глаза застилает пелена слёз отчаяния.       — Наконец-то выследил! — разрывает тишину басовитое восклицание. — Мы с вами ведь уже встречались? — прилетает в спину брюнета вопрос охотника, делающего несколько быстрых шагов вперёд.       — Д-да. Возле моего дома лесника, — выдавливает из себя дрогнувшим голосом Гук.       — По всей округе за ними гоняюсь! — мужчина наклоняется над единорогом, стягивая с ремня на поясе привязанную большую флягу. Он откупоривает пробку, подносит сосуд к месту, где воткнута стрела и с силой дёргает за древко, ловя горлышком вытекающую ровным потоком серебряную кровь.       — В-вы сказали за ними? — Чонгук незаметно утирает с лица рукавом солёные слёзы, которые с трудом удалось остановить. Внутри продолжает что-то сжиматься, принося ноющую боль.       — Да, я так сказал. Единорогов была пара. Одного я ранил, но не этого, а другого. С розовой гривой, кажется. В темноте плоховато было видно. Этого надо подвесить за ноги, чтобы кровь стекала, — бормочет мужчина себе под нос, доставая из кожаной сумы на плече верёвку.       Охотник кряхтит, оттаскивая тело с тропы к дереву с наиболее толстыми ветвями, а Гук прикрывает опухшие веки, жалея, что он не слепой и не глухой.       — Вам доводилось встречать таких зверей ранее? — брошенный быстрый взгляд из-за плеча, к счастью, не улавливает страдальческое выражение на заплаканном лице другого.       — Нет, — твёрдо произносит парень и резко поднимается на ноги, хватая свою полупустую корзину, едва ли не просыпая ягоды черники из неё. — Мне пора. Знаете, я против такой жестокости, что вы творите. Я бы ещё мог понять, если бы вы защищали народ от монстров, но это…       — Ну во-первых, — перебивает охотник Чона, разворачиваясь, — я и народ спасаю от всякой нежити, во-вторых, мне надо семью кормить, — он делает небольшую многозначительную паузу и лукаво прищуривается, отмечая опечаленный вид парня. — А с чего вы взяли, что это не монстр?       — Ч-что? — Чонгук глупо моргает, а его рот то открывается, то вновь захлопывается в немом возмущении.       — Что вы вообще знаете о единорогах? — прилетает новый каверзный вопрос.       — Ничего, — врёт Чон, отводя глаза.       — Вот именно, — охотник тычет указательным пальцем в небо. — Вам не кажется это странным?       — Что конкретно? — непонимающе сводит брови к переносице лесник.       — Никто ничего не знает… — голос мужчины понижается на два тона, а речь приобретает заговорщицкий оттенок. — За столько то лет люди вдоль и поперёк изучили всех тварей, а о этих, — он указывает на мёртвое существо, — крайне мало известно. Вы вот знаете, например, что тело скоро испарится?       — Как это? — неверяще вытаращивается Гук. В его груди сердце отбивает барабанную дробь.       — Очень просто. Яркая серебристая вспышка, что ослепляет, и громкий «пфф», и нет тела, словно и не было его, — объяснение, впрочем, картину не слишком проясняет. — Помогите-ка! — охотник быстро завязывает хитросплетённый узел на задних ногах жертвы, а свободный конец верёвки накидывает на сук, что повыше от земли. Чонгуку приходится отставить в сторону свою корзинку. Потянув слаженно за край верёвки вместе с охотником, Гук чувствует себя самым настоящим собачьим дерьмом. Мужчина ловко обматывает ещё один узел вокруг ствола дерева и закрепляет. Под давлением, кровь вновь начинает мерно сочиться из ран на шее единорога, играя на солнце невообразимыми переливами. Находясь в каком-то оцепенении и забытии, лесник не может оторвать свой взгляд от серебристой густой жидкости, что наполняет флягу.       Как и предупреждал охотник, шерсть существа начинает светиться всё больше и больше, а затем, когда свечение становится невыносимым для глаз, Чонгук зажмуривается и слышит тихий хлопок, после которого остаётся лёгкий звон в ушах. Когда Гук открывает глаза, верёвка на суку бесполезно болтается с петлёй на конце…       — Разрешите вас покинуть, мне нужно спешить к заказчику, — сухо произносит охотник.       — Подождите, — неожиданно для самого себя Чон встрепенулся, выходя из этого необъяснимого транса. — Откуда у вас такие сведения, что единороги могут быть монстрами и вообще… опасными? Или что вы имели ввиду?       — Они хитрые. Я знаю только это, — пожимает широкими плечами мужчина с маской безразличия на лице.       — Но они же исчезают… Вот и прячутся… Вы не боитесь, что их совсем не останется?       — Да кто вам такое сказал? — вскидывает брови охотник, хотя его голос звучит уже менее уверенно.       — Услышал краем уха на рынке, — маленькая невинная ложь срывается с губ брюнета.       — Ясно. Сдаётся мне, этих существ в наших лесах пруд пруди. Просто прячутся умело. Извините, я бы поболтал ещё, но мне правда нужно торопиться. Эта кровь, отделённая от тела, без магических манипуляций тоже через пару часов может испариться. Хорошо, что колдун живёт на окраине деревни, недалеко от вашего дома, — огорошивает лесника таким заявлением мужчина, наспех убирая обратно верёвку. — Всего хорошего, спасибо за помощь.       Опешивший Чонгук провожает быстро удаляющуюся фигуру человека, которого он готов был ненавидеть всеми фибрами души. Какое-то время у молодого парня даже было устоявшееся омерзение вообще ко всем представителям данного ремесла... Но этот охотник, на первый взгляд, не был похож на безжалостного и сверх-жестокого ублюдка без принципов. Если предположить, что он относился к единорогам, как к обычной дичи по незнанию, как и всё человечество, со слов Чимина, выполняя заказ, мужчина действовал вполне чётко и… не заставил существо долго мучиться. Чего нельзя было сказать о покойном бывшем хозяине Чона…       На ватных ногах лесник брёл по тропинке в сторону своего дома и всё перебирал в голове мысли, сортируя факты, всё услышанное и увиденное накануне, взвешивая все доводы.       Поскольку единая картина не хотела складываться, необходимы были дополнительные сведения. А получить их можно было только из первых уст.

***

      С громко стучащим сердцем и подрагивающими губами Чонгук заходит домой, крепко сжимая ручку от почти что пустой корзины.       Единорог прилёг на пол в углу. Видимо, Чимин решил не тратить впустую силы на поддержание человеческого облика. Он грациозно поднимается на ноги и с любопытством смотрит на человека, что появился раньше ожидаемого.       — Надо поговорить, — без обиняков начинает Гук. Он не привык хитрить и увиливать. Если хочет что-то выяснить, то спрашивает прямо. — Я отойду на минуту… Ты пока… — он бегает глазами по комнате в поисках одежды, находя её аккуратно сложенной на крышке сундука, а затем выходит во двор.       От воды из колодца пощипывает кожу лица, но это приводит в чувство и проясняет мысли. Чон откидывает назад влажную чёлку и глубоко рвано вздыхает. Предстоит разговор, который обещает быть нелёгким, и лесник обдумывает с чего начать.       — Что-то случилось? — с порога брюнета встречает обеспокоенный и пронизывающий взгляд.       — Да, случилось, — голос лесника звучит несколько напряжённо, однако, он не разрывает зрительный контакт, а только лишь хмурится, собираясь с духом. — Мне повстречался тот охотник, что ранил тебя, — на выдохе произносит Гук. — Он поведал мне некоторые подробности… А ты… ничего не хочешь мне рассказать?       — И что он тебе рассказал? — Чимин вдруг опускает взгляд. Но человек напротив упорно выжидающе молчит, не давая шанса ускользнуть от ответа. — Ах, я хотел рассказать, правда… — юноша резко вскидывает подбородок отчего плавные волны его сказочных волос всколыхнулись. — Я ведь велел ей не ходить за мной…       — Ей?       — Мы должны были стать парой. Но мне иногда нравилось бродить в этих краях, а она увязалась за мной... Я ни разу не видел её в человеческом обличии, разговаривая на нашем особом языке, и даже не смогу произнести на человеческий манер её имя. Охотник тебе сказал про второго единорога, да? — юноша получает в ответ лишь сдержанный короткий кивок, замечая, что лесник отчего-то становится мрачнее тучи. — Пожалуйста, не сердись…       — Я не сержусь, — перебивает брюнет. Его взгляд становится непроницаемым, но глубоко внутри он бессильно проскулил от нахлынувшей вдруг ответственности и неизвестности. Как отреагирует на дурную весть Чимин? Заставлять его страдать совсем не хотелось. — Что она значила для тебя? Только ответь честно, прошу…       — Ничего… Наверное. Почему ты спрашиваешь? — тихо почти одними губами.       — Потому что её больше нет, — словно гром среди ясного неба. Словно приговор и наказание в одном. Чонгук сухо сглытывает образовавшийся удушающий ком в горле и наблюдает, как на дне чёрных зрачков напротив что-то неумолимо бьётся в агонии, а затем резко гаснет.       — Это моя вина… — выдавливает из себя хрупкий юноша. Его голос надламывается, как и он сам. Этого не видно глазу, но прекрасно ощущается в общей атмосфере. Он неосознанно делает несколько шагов назад и оседает на жёсткую кровать, которая тихо скрипит. В гнетущей тишине слышно лишь его учащённое дыхание.       Чонгук присаживается на корточки перед ошарашенным чудовищными новостями Чимином и в порыве протягивает к нему руку, крепко сжимая его ладонь в своей. Так они застывают на несколько долгих секунд.       По гладкой щеке скатывается крупная кристальная слеза, замирает буквально мгновение на подбородке и, наконец, срывается вниз, обжигая кожу на тыльной стороне ладони брюнета.       Чимин вдруг шмыгает носом и устремляет взгляд на влажный след, оставшийся на широкой кисти лесника:       — Ч-что это? Я плачу? Я… раньше никогда не...       Но договорить он не успевает.        Губы Чимина мягкие и сладкие, словно надкусываешь свежий сочный персик и тебе скорее хочется вобрать ртом его сок. Чон сминает их в нежном трепетном поцелуе, забываясь и растворяясь в своих ощущениях. Пальцами свободной руки он зарывается в густые мягкие пряди на затылке и осторожно придерживает, не давая отстраниться. Неумело отвечая на поцелуй, Чимин неловко шевелит губами и шумно втягивает носом воздух, которого запредельно мало, чтобы напитать всё внутри кислородом, ведь там уже до краёв пустота заполняется разливающимся жаром, который вытесняет всё на своём пути.