Кровь единорога

      Пульсация и гул собственного сердца в ушах вместе с тянущим чувством внизу живота — предвестники потери контроля, заставляют Чонгука сделать над собой усилие и разомкнуть веки. Он не может сфокусироваться затуманенным взором на чужом лице, которое расплывается с такого близкого расстояния. В голове лишь единственный вопрос на повторе: «Что я делаю?»       Широкие ладони сжимают узкое лицо, а влажные губы делают несколько последних плавных движений прежде, чем удаётся с тяжёлым вздохом отстраниться и прекратить этот внезапно начавшийся долгий тягучий поцелуй.       Юноша напротив широко распахивает глаза в немом вопросе. Он очерчивает кончиком языка контур своей нижней припухшей губы.       — Я что-то сделал неправильно? — Чимин выглядит потерянным и разочарованным. Будь его воля, он бы не отстранялся настолько долго, насколько хватит сил. Эти новые для него и странные действия человека заставили всё естество всколыхнуться неизведанными ощущениями и желаниями.       — Чимин, мы не должны… — с расстановкой на каждое слово произносит брюнет и поджимает в тонкую линию губы, хмурясь. Он резко встаёт, выпрямляясь, и делает неловкий шаг назад.       — Это что-то скверное, Чонгук? — вопрос звучит очень тихо, в нём слышатся обеспокоенные нотки. Чимин прикасается самыми кончиками пальцев к своим зацелованным губам и жалобно смотрит снизу вверх на возвышающуюся фигуру. Он непроизвольно сжимает ладонь у лица в кулак и опускает руку. Почему тогда всё так упоительно сладко, если им нельзя этого делать?       — Мы с тобой из разных миров и не можем… — лесник часто моргает, пытаясь стряхнуть пелену этого наваждения. Он стойко держится, но… Чимином хочется обладать неимоверно сильно. Запредельная жажда близости просыпается в Чонгуке при одном взгляде в бездну чёрных глаз и на чувственные губы, невообразимый вкус которых он познать имел неосторожность. Гук думает о том, что непорочность прекрасного создания не должна быть осквернена таким запятнанным человеком, как он сам. — Пожалуйста, Чимин. Прошу… Не смотри на меня так, — Чонгук готов умолять, лишь бы не чувствовать сейчас эту голодную потребность насладиться теплом тела юноши, который минутой ранее не смел шелохнуться, покорно сжавшись на его постели, отдаваясь чужим рукам и губам.       Словно почувствовав в одно мгновение свою власть над человеком, Чимин вдруг меняется в лице: улетучивается неуверенность, сменяясь любопытством, внутри него вдруг что-то щёлкнуло и перевернулось. Он изучающе открыто смотрит на Чонгука, а на дне омутов пляшут искорки неподдельного интереса. Его губы трогает лёгкая улыбка. Чон изо всех сил старается отогнать мысль, что сейчас юноша выглядит как никогда порочно несмотря на свою невинность… Если это вообще так… Брюнет теряется от этой двойственности, кажущейся абсурдной и неправдоподобной. Или это только иллюзия, созданная воспалённым сознанием, а Чонгук видит то, чего нет и что хотел бы видеть? Червячок сомнения гложет лесника до тех пор, пока Чимин не начинает говорить.       — Должен тебе признаться кое в чём, — юноша чуть откидывается назад и опирается на руки позади себя. — Я изредка приходил к этой поляне и наблюдал за тобой. В основном, ты колол дрова, носил в дом воду, но однажды… мне случайно удалось застать тебя за купанием, — Чимин многозначительно замолкает, изогнув бровь и ожидая реакции.       — Если тот раз был у колодца, то это не купание, а закаливание. Я обливаюсь ледяной водой по утрам. Это укрепляет здоровье, — невозмутимо объясняет Чонгук, впиваясь нечитаемым взглядом в силуэт напротив. Он кажется спокойным и непроницаемым, однако, на самом деле его сердце заходится в учащённом ритме при мысли о том, что Чимин видел его раньше и, можно сказать, следил за ним и подглядывал, застав за откровенно интимным занятием, учитывая, что Гук обливается голышом. — Так какое это отношение имеет к тому, что происходит сейчас?       — Твоё тело… Оно такое... красивое, — от такого прямолинейного заявления щёки Чона начинает заливать румянец, но он не позволяет себе отвести взгляд. — Я почему-то вспомнил об этом именно сейчас. А ещё… Кажется, мне стали понятны твои слова насчёт удовольствия. Мои ощущения сейчас такие странные. Но… Ты можешь мне объяснить, почему, если ты мужчина, и я тоже мужского пола, между нами происходит это? — Чимин со свойственной ему непосредственностью и наивностью заглядывает в глаза напротив.       — Такое бывает у людей, — сухо выдаёт лесник. Столь ограниченный ответ не слишком проясняет ситуацию, но розововолосому, похоже, этого достаточно, чтобы возобновить свои притязания.       — А если бы я был человеком? — Чимин оглядывает парня перед собой с ног до головы, отчего тому становится не по себе. Чонгук медлит с ответом. Он так и продолжает стоять каменным изваянием будто на смотринах, ощущая скованность в конечностях.       — Но ты не человек. Не хочу привязываться, а потом расставаться и чувствовать пустоту в душе. Ты понимаешь, что это значит, Чимин? — на отрицательное мотание головой Гук с досадой жуёт нижнюю губу. — Ах, ты ведь так и не рассказал, как вы так легко переносите утраты кого-то близкого. Скажи, может вы бесчувственные в какой-то степени?       Догадка Чонгука в какой-то степени подтверждается, когда он не замечает ни обиды, ни возмущения на лице юноши, а лишь толику замешательства от непонимания, о чём идёт разговор.       — Прости, но я не знаю, как тебе ответить, — в голосе грусть, но действительно ли его обладатель сожалеет или это просто заученное слово? Гук размышляет о том, что, возможно, все действия и порывы Чимина обусловлены лишь инстинктами...       За окном яркий солнечный свет постепенно меркнет, сменяясь отблесками марева заката на кронах деревьев.       — Надо сделать тебе перевязку, — через несколько долгих секунд гнетущего молчания Чон переводит тему. Но его воображение тут же предательски подкидывает картинки и образы, опираясь на то, что он уже видел. И когда Чимин стягивает с себя рубашку, опустив взгляд, Чонгук уже не может относиться к его наготе, пусть и частичной, беспристрастно. Внутри всё горит и бушует ураганом от одного взгляда на обнажённый торс. Парень прикрывает глаза и глубоко вздыхает, его угнетает эта борьба с самим собой.       Под повязкой ранка покрылась бурой корочкой. Лесник осторожно протирает влажной чистой тканью кожу вокруг, а затем наносит лечебное средство.       — Пахнет календулой и чистотелом, — вдруг произносит Чимин, чуть поворачивая голову.       — Ты разбираешься в этом? — зачем-то спрашивает брюнет, хотя ответ и так очевиден.       — Почти все растения, что есть в наших краях, мне известны, — подтверждает юноша, слегка кивая. Гук задерживает взгляд на его профиле, замерев на несколько секунд и прервав манипуляции с повязкой. — Особенно мне нравится период цветения полевых цветов.       — Нравятся цветы, значит? — Чон пытается подавить рвущуюся улыбку. Сам он абсолютно не против цветов, но никогда не задумывался о них как о чём-то достойном его внимания.       — Они красивые, — искоса взглянув на своего импровизированного лекаря и отчего-то стушевавшись, Чимин отворачивается.       От горячей воды в ушате у Чонгука руки тёплые. Он бережно закрепляет повязку и поправляет её, ненарочно коснувшись костяшками гладкой фарфоровой кожи, по которой тут же разбегается стайка мурашек.       — Тебе холодно? — голос Чонгука коварно надломился и вышло несколько сипло. Лучше бы он вовсе промолчал. Потому что реакция последовала неоднозначная.       Резко отодвинувшись, Чимин схватил рубаху и спешно стал одеваться.       — Единороги слабо чувствуют холод даже приняв человеческую форму, — юноша поднимается, и становится заметным, как он прячет взгляд, бегая глазами по домашней утвари.       — Надо поужинать. А потом, если у тебя, конечно, не пропало желание, тебе необходимо проветриться. Я ведь тебе пообещал, что мы выйдем прогуляться… — лесник закрывает банку с мазью и убирает её в сундук.       Свежие овощи выглядят довольно аппетитно, чего нельзя сказать о чечевичной похлёбке, которая, однако, приходится гостю по вкусу. Он вообще оказался крайне непритязательным в еде.       — Чонгук, разве тебе не нужно есть мясо? — как ни в чём не бывало интересуется розововолосый, поднося ко рту ложку. — Если ты делаешь это из-за меня, то не стоит.       — Я и правда думал, что это было бы неуместным, — растерянно хлопает глазами Гук. — Но, если честно, я не могу себе позволить есть слишком часто даже птицу, не говоря уже о другом…       — Ах, так это из-за… — Чимин морщит лоб, вспоминая нужную формулировку. — У тебя мало денег?       — Я не богат, скажем так, но не жалуюсь вовсе, меня полностью устраивает моя жизнь, — Чон обнажает передние белоснежные крупные резцы.

***

      Из сундука брюнет достаёт свою облегчённую накидку с капюшоном без каких-либо декоративных элементов и протягивает юноше, который нерешительно переминается с ноги на ногу.       — Идём, — парень кивает в сторону выхода. — Пират хороший пёс, тебе нечего бояться.       Когда дощатая дверь сарая со скрипом открывается, Чимин замирает в оцепенении. Внутри полнейшая темнота, хоть глаз выколи. Чонгук, направляя керосиновую лампу на вход, тихо свистит, и тут же появляется широкая лохматая морда. Мокрый нос неожиданно утыкается в изящную ладонь. Юноша не смеет даже шелохнуться, пока его ноги громко обнюхивает Пират.       — Похоже, он совсем не против тебя, — отмечает Гук, с теплом во взгляде наблюдая за своим псом.       — Это х-хорошо. Тогда я тоже не п-против него… — интонация немного расходится со словами, но всё же слышится облегчённый выдох, когда зверь проходит мимо, виляя хвостом.

***

      Ночной лес наполнен той же удивительной гаммой звуков от птиц, насекомых, шелеста ветра в кронах деревьев, что и в их первую встречу у ручья. Пёс бежит впереди, изредка останавливаясь, чтобы заинтересованно обнюхать кусты и отдельные стволы деревьев. Тропа довольно узкая. Лесник освещает путь на пару метров вперёд поднятой вверх керосиновой лампой, ручку которой он крепко сжимает в кулаке. Чонгук и Чимин неспешно идут вровень плечом к плечу, почти соприкасаясь ими. Они движутся вдоль опушки леса примерно десять минут, а между ними всё это время сохраняется молчание, которое кажется вполне комфортным.       Розовые волосы полностью скрыты широким тёмным капюшоном, под этим углом Гуку видно только кончик аккуратного носа, пухлые розоватые губы и острый подбородок.       Внезапная навязчивая мысль приходит в голову Чона, словно мотылёк машет своими крыльями и упорно бьётся о поверхность черепа, стремясь вырваться наружу. В груди заранее разрастается необъяснимая тревога от плохого предчувствия. На улице стало довольно прохладно. Брюнет выдыхает тёплый воздух, поворачивая голову в сторону своего спутника.       — Чимин, мне вдруг стало интересно, — начинает Гук, привлекая этой репликой внимание юноши, задумавшегося о чём-то своём, — а где вы берёте одежду, чтобы выходить к людям? Пусть ты и делал это всего раз… Но где ты взял тот плащ и обувь?       Капюшон скрывает глаза розововолосого, но видно, как он поджимает губы. После нескольких секунд сгустившегося молчания, Чимин поднимает голову и смотрит прямо в лицо лесника. Чонгук не взялся бы сейчас даже пытаться определить, что означает этот взгляд.       — Я ждал, что ты рано или поздно спросишь, — спокойный нейтральный тон на мгновение усыпляют бдительность. Но тут как тут новый тревожащий вопрос проскальзывает маленькой змейкой в беспокойную голову: «А могут ли эти существа лгать?».       — Раз ждал, значит у тебя есть ответ? — мягкая улыбка трогает контур красивых губ брюнета.       — Есть. Но он может тебе не понравиться, — Чимин вновь отворачивается в сторону, скрывая половину лица. — Тот плащ с сапогами и сейчас, возможно, лежат в оставленной барсуком норе, куда я их спрятал… Ты ведь знаешь, что в этих лесах нередко кто-то плутает: грибники или нерадивые охотники за дичью? А ещё мама мне как-то рассказала… Но мне было меньше десяти лет и я мало что понял, — сбивчиво повествует юноша, то и дело замолкая. — Она рассказала, что двое из наших сняли с дерева мёртвого человека на верёвке… Мама объяснила, что он свёл счёты с жизнью и наверное хотел, чтобы семья не узнала об этом, посчитав его пропавшим без вести. Я до сих пор так и не понял, что это всё значит… Когда ты рассказывал про рабство и упомянул что-то подобное, я тоже не до конца понял этот момент, но не хотел тебя перебивать...       — Подожди, — резко обрывает Чонгук. — Ты хочешь сказать, что вы снимаете одежду с… трупов? — по телу парня пробегает мерзкий холодок от осознания. — И кто же был тот несчастный, чей плащ ты забрал?       — Я… я не знаю, — Чимин вдруг останавливается и разворачивает корпус к человеку, который тоже вынужден остановиться. В чёрных широко раскрытых глазах пляшут отблески от керосинки. На бледном лице не напрягается ни один мускул, а тишина затягивается.       — Чимин, лучше скажи правду. Я вижу, что ты что-то не договариваешь, — вкрадчиво и строго просит лесник, начиная раздражаться от угнетающего молчания другого. Гук подавляет в себе неприятное чувство, засевшее комом в горле.       Вымученно вздохнув, юноша нервно поправляет капюшон и поворачивает лицо в сторону пса, который устав ждать их поодаль, возвращается по тропе и садится рядом с хозяином.       — Тот человек был уже мёртв, когда я его случайно нашёл под деревом, — розововолосый сдержанно кивает в такт своим словам. Он возобновляет движение. — С собой у него был лук и несколько тушек пушных зверей…       — Стой! Что значит… уже? Бывало и по-другому? — тон Чона становится твёрдым.       — Мы ведь не должны помогать людям, если они вторгаются в наш лес, — Чимин пожимает плечами.       — Уж не хочешь ли ты сказать, что, если вы знаете о присутствии заплутавшего человека, то помогать не станете? — осторожно спрашивает Гук, напрягаясь всем телом.       — Не станем, — на дне зрачков в глазах напротив будто образуется толстая корка льда, которую не растопить никаким огнём.       — И у тебя были такие случаи, что ты слышал, как кто-то потерялся и зовёт на помощь? — сердце бьётся всё быстрее, а по позвоночнику бегут крупные мурашки. Самому тошно от таких расспросов, но знать это Чонгуку просто необходимо.       — Нет. Но я слышал такое от других, — безразличие к судьбам людей сквозит в этом ответе. Несмотря на это брюнет немного успокаивается, незаметно переводя дыхание, которое от волнения начало сбиваться. — Но... Если бы тебе вдруг понадобилась помощь, даже если бы это произошло до нашей встречи, я бы тебе помог, Чонгук. Я знаю, ты — хороший человек.       Если это была неловкая попытка Чимина показать своё особое отношение и одарить приятным словом лесника, то у него это получилось вполне сносно.       Опустив голову, Гук хмыкает себе под нос, искоса поглядывая на семенящего рядом юношу, чей силуэт почти до пят скрыт под огромным плащём, сшитым на крепкую и высокую фигуру.       Возможно, именно такие акты безразличия со стороны этих существ имел ввиду охотник... Когда единороги бросали людей в беде и, даже более того, возможно, ждали их смерти, намереваясь забрать себе что-либо из вещей.       Но Чон искренне хотел верить в то, что Чимин так бы никогда не поступил, столкнись он с таким на самом деле.       Через пару минут Чимин сам предлагает вернуться, переживая, что они ушли слишком далеко от дома. На обратном пути брюнет рассказывает, что весной планирует разбить за сараем пару грядок, чтобы начать выращивать овощи. Познания розововолосого юноши в овощных культурах оказываются более скудными, чем в травах и цветах. За такими простыми разговорами они добираются до домика лесника.       О произошедшем ранее, никто даже не заикается. Словно не было убийства беззащитного единорога, не было слёз и пьянящего поцелуя после.