Кровь единорога

      Над двумя глиняными кружками с потрескавшейся глазурью вьётся белый пар от горячего чая с плодами шиповника. За окном непроглядная темнота, да такая, что абсолютно ничего не разглядеть дальше своего носа, если выйти за порог. От затопленной на ночь печи постепенно распространяется тепло, обволакивая и закутывая в уют, как мягкое пуховое одеяло. Поленья, прогорая, изредка потрескивают и наполняют комнатку характерным запахом дерева. Мягкий золотистый свет от керосинки создаёт атмосферу покоя, словно внутри этого дома свой маленький мир, лишённый горестей и невзгод.       Холодные руки Чонгук согревает, обхватывая ладонями кружку с приготовленным напитком, наблюдая как с подозрением Чимин разглядывает тёмную жидкость и плавающие вытянутые ягоды.       — Подожди пока чуть остынет, а то язык обожжёшь, — предупреждает брюнет, после чего слегка дует на поверхность чая, пуская мелкую рябь. С мягкой улыбкой Чон наблюдает, как Чимин складывает губы трубочкой и надувает щёки, а затем чуть наклоняется над чаем и…       Звук, который он издаёт, больше похож на фырканье, крупные капли обжигающего напитка разлетаются в стороны, несколько из которых попадают ему на тыльную сторону ладони. Юноша резко отдёргивает руку, морщась.       — Ай, — Чимин прикусывает нижнюю губу и растерянно смотрит на травму, пытаясь понять, что произошло. Он тычет пальцем в пару красноватых пятнышек, тут же выступивших на коже, и снова морщится.       — Дай посмотрю, — Гук тянется и осторожно берёт в свои ладони пострадавшую кисть Чимина. Он оглаживает большим пальцем белую кожу рядом с пострадавшим местом, медленно склоняется и дует на ожог, принося облегчение. — Сейчас боль пройдёт, покраснение незначительное, — заверяет брюнет. — Кстати… Я заметил, рана на тебе быстро затянулась. Думаю, человеку потребовалось бы больше времени, чтобы всё зажило. Ты можешь это как-то объяснить?       — Нет. У меня нет объяснения. У меня вообще раньше не случалось ни порезов, ни ран.       Лесник тут же представляет молочную кожу, лишённую каких-либо изъянов, в то время, как на нём самом немало шрамов…       Снаружи раздаётся короткий лай Пирата, но тут же затихает. Чимин на это заметно вздрагивает и напрягается. Его глаза в страхе расширяются, когда в дверь начинает кто-то скрестись. Чонгук, напротив, сохраняет спокойствие и, заслышав тихий звук, растягивает губы в улыбке.       Парень неспешно идёт к выходу и тянет за ручку двери. Чимин пару секунд смотрит прямо перед собой в пустующий проём, но потом опускает взгляд.       Через порог внутрь дома, переставляя свои чёрные лапки, прошмыгивает серый зверёк с острой мордочкой, который выглядит почти круглым. За полосатым хвостом семенят ещё два маленьких комка.       — Ох, а где же твой третий малыш? Так и знал, что надо было этого слабенького детёныша себе оставить, пока не окрепнет, — в голосе лесника слышится неприкрытая грусть. Чонгук с сожалением смотрит на семью енотов и поджимает губы в тонкую линию. Лесник достаёт из-за печи завёрнутые в отрез ткани куски хлеба и подсушенные мелкие яблоки, нарезанные дольками. Он приседает на корточки и выкладывает перед пушистыми гостями угощение.       Но вдруг до слуха вновь долетает ещё более тихое шебуршание снаружи. Чонгук подскакивает и устремляется к двери. С тёплой улыбкой, как самого долгожданного родственника или доброго друга, он встречает совсем крошечного пушистого посетителя.       Мама-енотиха со своими малышами оказываются совсем ручными. Они, громко чавкая и перебирая кусочки еды пальчиками с острыми коготками, уминают угощение за минуты, пока Чимин их пристально разглядывает. Насытившись, семейство всем составом подходит к сидящему на полу возле печки хозяину дома и обнюхивает его своими мокрыми чёрными носами, возможно, выпрашивая таким образом добавки. Гук проводит кончиками пальцев по мягкой шёрстке на спине самого маленького зверька, потом почёсывает его за ушком, а тот в ответ ластится к человеку. Лесник шире улыбается и подхватывает невесомое тельце ладонями. Чёрные глазки-бусинки малыша-енота с интересом смотрят на человека, а белые усики чуть подрагивают от движения носика-пуговки.       — А ты подрос, пушистик. Не отставай больше от своих, — Чон опускает крошку обратно, рядом с двумя другими детёнышами, которые кубарем катаются по полу и возятся, пытаясь одолеть друг друга в шуточной борьбе. — Милые животные. Прожорливые только. Быстро привыкли к тому, что здесь им всегда что-нибудь съестного дадут, и часто наведываются.       Поняв, что пир окончен, енотиха семенит своими лапками к выходу, а за ней и малыши. Чонгук приоткрывает дверь, выпуская их наружу.       — Что ты будешь делать, если они так и будут ходить к тебе, и когда все вырастут тоже, а потом будут водить и свои семьи? — Чимин склоняет голову к плечу. Прозвучавший неожиданный вопрос заставляет брюнета задуматься.       — Буду угощать их по мере возможностей. Я понимаю, что они сами должны добывать себе пищу, — лесник вновь садится за стол, возвращаясь к своему остывшему чаю.       — Они могут совсем потерять страх перед людьми и… — юноша на мгновение замолкает. Он словно вновь подбирает слова в своей голове. — Это будет опасно для них.       — Ты прав, — кивает Гук. — Ты всё правильно говоришь, Чимин. Дикие животные должны жить без вмешательства человека, если на то нет веских причин. Предлагаешь в следующий раз им не открывать? — Чон крепко стискивает пальцами кружку.       — Не уверен. Но, это будет вполне разумно. Детёныши подросли. Пусть мать учит их всему. Тебе незачем беспокоиться, — розововолосый так и не притронулся к чаю. Чимин сидит, выпрямившись по струнке на табурете, вскинув подбородок. Чонгук не может не думать о том, как он благородно держится, как ему идёт эта парадная одежда, хоть тот и утопает в слишком свободной для него рубашке.       — Чимин, выпей чай. Он остыл и больше тебе не навредит, — тихо просит Гук, ободряюще улыбаясь. На языке остаётся приятное послевкусие с кислинкой от шиповника. Но внутри поселяется свербящее чувство дискомфорта от разговора. Хотя в словах юноши действительно есть доля истины. Чон не должен вмешиваться в жизнь лесных обитателей и приучать к лёгкому способу добыть пищу, оказывая им тем самым медвежью услугу.       Чимин осторожно берёт кружку двумя руками и припадает губами к краю. Он делает первый мелкий глоток, отстраняется и пытается распробовать, причмокивая. Его лицо озаряет довольная улыбка:       — Это вкусно. А ведь раньше я даже не пробовал ягоды шиповника. Надо же…       — Завтра я всё же собираюсь сходить на рынок. Куплю тебе что-нибудь необычное попробовать, — Чонгук делает последний крупный глоток из своей кружки и поднимается на ноги, чтобы убрать посуду. Он замечает несколько отстранённый взгляд, граничащий с грустью. Возможно, юноша вспомнил о произошедшем. Но его определённо что-то волнует. — Что такое? Я постараюсь вернуться быстро...       — Просто… Я подумал, что завтра ты осмотришь мою рану. Она уже совсем не болит, Чонгук... Если она затянулась, то мне пора возвращаться в лес, — произносит Чимин, не поднимая глаз.       — Хочешь пойти со мной на рынок? — неожиданно выпаливает брюнет.       — Что? Но…       — За окном сгущается туман, а значит завтра будет прохладный день. Наденешь мой плащ, делов-то! — тараторит парень. — Я буду поглядывать по сторонам и следить, что никто на нас не пялится. Мы быстро: только туда и обратно. Не будем долго задерживаться в центре деревни.       — Чонгук, я… согласен, — неуверенно мямлит Чимин, поднимая благодарный взгляд. — Спасибо… — на несколько секунд воцаряется молчание. Чимин словно обдумывает ещё что-то. Наконец, он набирает в лёгкие воздух. — Прости, мне пора превращаться обратно.       — Ах, ясно. Тогда я пойду покормлю Пирата. А ты тут пока… — Гук неловко переминается с ноги на ногу, а затем делает пару шагов спиной по направлению к двери.

***

      Быстро разобравшись с едой для пса, Чон возвращается к дому и тянет за дверную ручку. Вопреки ожиданию, Чимин не обратился в единорога.       Юноша мелко вздрагивает, услышав скрип двери и шаги тяжёлых башмаков, но не поворачивается. Он стоит возле сундука и на весу пытается сложить снятую рубаху.       В несколько широких шагов Чонгук приближается к сгорбленной фигурке и встаёт позади. Слишком близко. Брюнет отмечает выпирающие шейные позвонки и лопатки, на которых натянута белоснежная кожа, которая словно светится изнутри, приманивая своей видимой мягкостью.       Сделав один единственный шаг вперёд, Чон прижимается широкой грудью к спине Чимина, от тела которого идёт ощутимое тепло. Юноша растерянно опускает руки, сильнее стискивая ткань одежды. Он замирает и ждёт. Спиной ощущается сильное сердцебиение человека под мощными напряжёнными мышцами. Горячее дыхание Чонгука колышет отдельно торчащие розовые волосинки на макушке.       — Шнуровка на груди у рубашки запуталась. Поэтому я не успел… — бормочет Чимин, услышав, как Чон тянет ноздрями аромат его волос.       Пальцы с шершавыми подушечками невесомо касаются кожи на узких плечах и медленно скользят вниз до локтей, собирая под собой микроскопические бугорки мурашек. Тонкие руки выпускают предмет одежды, который соскальзывает на крышку сундука, и ткань опадает на неё, разливаясь белоснежным туманом. Чонгук наклоняется и мягко целует в основание шеи, вкладывая весь свой внутренний трепет в это прикосновение губами. По хрупкому телу проходит мелкая дрожь. Чимин закидывает голову на плечо брюнету и выгибает спину до хруста в позвоночнике, тяжёло выдохнув. Его ноги готовы подкоситься, а голову кружит.       Сильные ладони обхватывают узкую талию и удерживают, не давая упасть. Чонгук мучительно медленно прокладывает влажную дорожку из парящих поцелуев выше по изящной шее, замирая возле мочки уха, которую он прикусывает зубами несильно, срывая с розовых пухлых губ еле различимый стон.       — Чонгук, — Чимин жмурится и начинает часто дышать, отчего его грудь высоко вздымается. — Что это? Мне… Мне нужно, — он мотает головой из стороны в сторону, словно пытаясь сбросить с себя наваждение. — Я не могу объяснить, что...       — Тш-ш, подожди, сейчас… — шепчет в самое ухо Чон и разворачивает к себе растерявшего контроль Чимина.       Брюнет обхватывает ладонями лицо напротив и настойчиво впивается в приоткрытые губы, лижет и посасывает их, наслаждаясь сладким вкусом. Его ладони перемещаются на поясницу тесно прижимающегося к нему юноше, который окольцовывает руками крепкую шею. Чонгук беспрепятственно проскальзывает языком в чужой рот и углубляет поцелуй, ловя ответную реакцию. Больше нет сомнений, на второй план отходят мысли о неправильности происходящего.       Их накрывает волной взаимного желания. Гук чувствует бедром, как в паху Чимина становится твёрдо и горячо. Розововолосый вжимается отчаянно своим возбуждением и так нуждается, чтобы ему помогли. Он просто не соображает, что с ним происходит.       Чонгук подхватывает лёгкое тело на руки и несёт к кровати, которая жалобно скрипит от опустившегося на неё веса, когда Гук усаживает сверху на свои бёдра Чимина, исступлённо стонущего в поцелуй, пока ловкие пальцы ослабляют завязки на чёрных парадных штанах.       Крепко обхватив одной рукой талию юноши, Чон заныривает второй под ткань и накрывает ладонью влажную от смазки набухшую головку члена, заглушая своим ртом мычание Чимина. Брюнет смыкает пальцы вокруг ствола и начинает двигать кистью, сначала неспешно, а затем, когда ему начинают толкаться бёдрами навстречу, постепенно наращивая темп.       Чимин задыхается, его тело становится невероятно лёгким, словно вот-вот рассыпется на мелкие частицы. Под опущенными веками он видит вспышки, которые в разы ярче звёзд на ночном небосводе. Гул в ушах и стук собственного разбушевавшегося сердца, необъяснимое покалывание в кончиках пальцев и тугой узел внизу живота, от которого по всему телу распространяются неимоверные ощущения, которых Чимин никогда даже представить не мог, всё это смешивается воедино и заставляет беспомощно скулить, полностью отдаваясь во власть действий человека. Чонгук целует в висок нежно, но движения его руки уверенные. Он даже не думает сбавлять темп, ни на секунду не замедляясь, сжимая пальцы с каждым разом чуть сильнее.       Чимин, выгибаясь, вцепляется в плечи брюнета и открывает рот в немом крике, пачкая белёсой вязкой жидкостью руку Чонгука. Юноша распахивает глаза и замирает, закусывая до боли нижнюю губу. Только сейчас он ощущает под собой такую же твёрдость, упирающуюся в ягодицу. Взгляд Гука поплывший и трудночитаемый. Потратив на раздумья доли секунды, Чимин соскальзывает на пол и встаёт на колени. Он понятия не имеет, что делать, потому что всё было как в бреду.       Чонгук перестаёт дышать, когда к поясу его штанов тянутся маленькие пальчики, быстро высвобождая пульсирующий орган. Кожа на ладонях Чимина мягкая и гладкая. Чон не смеет отвести взгляд от завораживающей картины. Щёки хрупкого юноши становятся в тон его волосам, а губы раскраснелись и припухли от жарких поцелуев. Движения его рук осторожные и нежные, неумелые, но это сводит с ума. Гук накрывает широкой ладонью сомкнутые в кольцо вокруг своего члена пальцы Чимина и помогает выбрать нужный темп. Брюнет не выдерживает и откидывает голову назад, зажмуриваясь.       — Чонгук…       — Да, Чимин, всё правильно… вот так… — слова даются с трудом.       Подбрасывая бёдра вверх и сильнее сжимая свои пальцы на тыльной стороне ладони другого, Чонгук с громким стоном обильно изливается горячим семенем.       Отдышавшись, спустя примерно десяток секунд, он садится прямо и смотрит сверху вниз на притихшего розововолосого. Гук подцепляет подбородок Чимина пальцами и тянет вверх, побуждая подняться и сесть к себе на колени. Лесник зарывается носом в шелковистые пряди над виском и обхватывает в кольцо из рук разгорячённое и размякшее после оргазма тело. Он успокаивающе гладит по голой чуть взмокшей спине. Хочется что-то сказать, но кроме банальных нежностей ничего в голову не идёт. Чимин скорее всего не оценит. Молчание затягивается.       — Кхм, — Гук прочищает горло. Чимин сидит к нему боком, не поворачивая головы. — Сколько ты ещё можешь пробыть в этом теле? Если хочешь поговорить…       — Тебе надо поспать, Чонгук, — юноша резко поворачивает голову. — Ты устал.       — Что? Я… — Чон недоумённо смотрит в тёмную пропасть глаз Чимина и чувствует, как его веки вдруг тяжелеют, а тело словно наливается свинцом, что нельзя даже руку поднять. В следующий миг Чонгука поглощает темнота.

***

      Лесник подскакивает на постели. Он всё так же одет, за окном глубокая непроглядная ночь, керосиновая лампа погасла, а поленья в печи прогорели, но тепло в доме ещё сохраняется. Когда глаза постепенно привыкают к темноте, Гук обводит взглядом пустую комнатку. В какой-то момент ему начинает казаться, что всё было лишь сном. Но кожу на ладони правой руки стягивает засохшая чужая сперма вперемешку со своей собственной. На сундуке лежит стопка одежды, а сверху — лоскут ткани, служивший повязкой. Всё это свидетельствует о реальности Чимина.       Чонгук поднимается и, шаркая ногами, идёт к двери. Выйдя за порог на прохладный воздух, он оглядывает тёмные силуэты высоких деревьев. По земле стелется густой туман, будто облака с неба рухнули вниз и укрыли невесомым одеялом траву. Парень несколько раз громко зовёт Чимина. Но в ответ только тишина.       Вернувшись в дом, Гук наспех ополаскивает руки и умывается в холодной воде, а затем вновь ложится на свою жёсткую кровать.       В его тяжёлой голове всё заволокло туманом, только ещё более густым и пугающим, чем снаружи.