И земля разверзнется

Сальва закрыл глаза и увидел Михаэля. Распухшие и разбитые нос и губы. Засохшая полоска крови тянулась от уха по посиневшей шее. Судя по тому, как при ходьбе он наклонял корпус вперёд, под рубашкой его тело тоже покрывали гематомы. Он вышел из камеры босым, шаркал ногами по полу, не разгибал до конца колени. Его зрачки, окружённые заплывшими кровью белками, больше не были тёпло-карими, они напоминали загустевшую кровь мертвецов в кафе после взрыва. Чёрные как гудрон. Как он доберётся до порта, один, избитый и босой? Что, если он потеряет сознание? Если на него нападут? Сальва с трудом сел и уставился на решётку в окне. Он был бесконечно виноват перед Михаэлем. Боль и страх, которые тот пережил, не случились бы, если бы Сальва держал язык за зубами и не сказал Карлосу, где его найти. Он попытался как мог искупить свою вину. Он вспомнил, как Михаэль боялся Карлоса, когда вышел из камеры. Тогда Сальва решил, что Карлос избил его, теперь думал, что Карлос его изнасиловал. Сальва должен был защитить Михаэля. Но подвёл его, как и его родители. Михаэль снова останется один, запертый в маленькой, душной комнате в пансионе, полном клопов и пьяниц. Кроме Сальвы его навещали только монахи, бывшие школьные учителя. Сальва готов был молиться, чтобы они и сейчас не оставили Михаэля, уговорили его переехать в школу и окружили человеческим теплом. Сам Сальва больше ничего не мог для него сделать. Он не думал, что выйдет из участка на Виа-Лайетана живым. До рассвета Сальва следил за отражением луны на оконном стекле. Перед тем как исчезнуть, она переползла из правого угла в левый. На рассвете в коридорах послышались шаги, и Сальва повернулся к двери. Он ждал возвращения Карлоса. Ждал допроса. Настоящего. Вчера Карлос задавал бестолковые вопросы, ответы на которые знал и так. В городе ходило много слухов о методах допросов Народного фронта. Но, изнывая от жажды, измученный бессонницей Сальва почему-то представлял себе, что пытать его будут кислотой, как Ребольо пытал Энрике. Раньше, вспоминая ночь пыток, Сальва чувствовал тошноту, фантомное жжение в горле и глазах и слышал давно смолкшие крики. Теперь его тревожило другое — почему Энрике продержался так долго. Что-то безжалостное и несправедливое чудилось ему теперь в человеческой выносливости. Когда утреннее солнце начало проталкиваться между домами напротив, дверь в комнату открылась. Вместо Карлоса на пороге стоял его приятель Маурисио. Хромой урод с бегающими взглядом. От нервов и усталости Сальву била дрожь, и он сжал зубы, чтобы её скрыть. Дверь распахнулась шире. Двое забегали по комнате, оглушительно громко топая и переставляя стулья. А может, Сальве только казалось, что они сильно шумят? Может, за проведённую на полу ночь у него онемело не только тело, но и органы чувств? Его подняли на ноги и снова усадили на стул. Руки разъединили, сдёрнули с плеч кардиган Хесуса и пристегнули каждое запястье к спинке стула отдельно, щиколотки окольцевали и притянули к ножкам. Теперь Сальва, если бы захотел, не смог бы соединить колени. Солдаты отступили в коридор и появились в сопровождении третьего. Один принёс папку, другой ведро воды, третий — переносной генератор, опутанный проводами, и перемотанный сверху изолентой блок размером с маленький чемодан. Постукивая каблуками, в комнату вошёл человек с пышной шевелюрой и усами и сел на стул напротив Сальвы. Дождался, когда солдаты выйдут, а Маурисио протиснется внутрь и закроет дверь, и только тогда заговорил. — Меня зовут Хавьер Сармиенто. Твоё имя Сальвадор Морено. Сармиенто заглянул в папку. — Согласно показаниям очевидцев, ты был одним из тех, кто восемь дней назад устроил взрыв в кафе «Леопольд». Сколько винтовок вы забрали тогда из кафе? Что за глупый вопрос, удивился Сальва. — Три вы оставили на месте. Верно? Прошлой зимой Сальва вместе с Карлосом видел первый короткий фильм со звуком. Актёры говорили резкими каркающими и лающими голосами. У Хавьера был точно такой же лающий голос. — Вы оставили три винтовки старых моделей. Из чего можно сделать вывод, что среди нападавших были люди, разбирающиеся в оружии. Военные. Сальва смотрел в глаза Хавьера. Необыкновенно крупные, как речные слизни, зрачки плавали в мутно-серо-розовых белках. Хавьер осмотрел стол и выудил из его ящика нож для бумаги. Маурисио присел перед генератором, загородив его собой. Перед тем, как Карлос изнасиловал Сальву, он выдернул из шлевок его штанов ремень. Хавьер подцепил ножом пояс брюк и рванул лезвие вниз, распарывая ткань до штанины. Инстинктивно Сальва задержал дыхание и внутренне сжался. Лезвие прошло чуть левее члена, царапнуло бедро, зацепило трусы. Засунув кончик ножа в дырку трусов, Хавьер в несколько движений освободил от одежды гениталии Сальвы, оставив на бёдрах две короткие неглубокие царапины. Чахлые ручейки крови из них неприятно пощекотали внутреннюю поверхность разведённых в стороны ног. Дрожь, которая трясла Сальву на рассвете, вернулась. Пока она дёргала только внутренности, и её можно было скрыть, напрягая мышцы. Маурисио зашаркал коленями по полу и, таща за собой провода, подполз к Сальве. — Спасибо, Маурисио. — Каждый провод заканчивался зажимом. Хавьер взял один из зажимов и прицепил к правой половине мошонки Сальвы. Сальва рассматривал хлопья перхоти в его пышной шевелюре. Хавьер дёрнул усами, отцепил зажим, задумался и привесил его посередине. Теперь провод свисал между ног, кольцами полз к генератору. Это всё игра, отчётливо понял Сальва. Хавьер не первый раз пытает арестованного током. Он переставил зажим не потому, что выбирал место получше, а чтобы напугать — заставить жертву осознать, что её ждет. Ребольо делал с Энрике то же самое. Перед тем как капнуть кислотой, притворялся, что раздумывает, на какую ногу лить. — Как зовут лидера вашей группы? — Пошел в задницу, — выдохнул Сальва. Вряд ли он потом сможет говорить, не откусив себе язык. — Где он укрылся после подавления мятежа? — Хавьер сделал знак Маурисио. Генератор выплюнул искру. Боль впилась Сальве между ног. Живот будто вскрыли ножом, а грудь придавили стокилограммовым камнем. — Где вы взяли гранаты для взрыва? Следующий разряд длился дольше. Сальва закинул лицо к потолку и закричал, будто мог вместе с этим криком сбежать из тела, которое сжимала и рвала невидимая сила. — Кто первым разбил стекло в кафе? Сотни иголок вонзились в тело Сальвы и завибрировали, дёргая внутренности. — Где ты ночуешь после того, как твой дом сгорел? Короткий удар током, два длинных. Как грёбаная азбука Морзе. Сальва не мог вздохнуть и не понимал, откуда брался крик. Голос вовсе не походил на его. Скорее на визг свиньи, которой неумеха-забойщик разбил полголовы, и теперь из раны вытекали мозги, а свинья продолжала дышать и орать. — Как вы отступали после взрыва в кафе? На машине? Что это была за машина? Кому она принадлежит? Даже если бы Сальва хотел ответить, ему не давали времени восстановить дыхание. Разряды тока следовали один за другим. В голове одновременно бил колокол и гудел, похожий на фабричный, гудок. Сальва чувствовал себя так, словно его переехал грузовик. В перерывах между разрядами казалось, что его тело уменьшается, ссыхается и скукоживается, а мошонка, наоборот, раздувается, увеличивается и тяжелеет. — На что ты сейчас живёшь? Где берёшь деньги на еду? Сальва прикусил язык. Перед глазами повисло чёрное пятно и закрыло собой комнату. По краю пятна скользило неестественно вытянутое лицо Хавьера, его голос то гремел как гром, то будто доносился со дна колодца. — Где вы встречаетесь с другим группами заговорщиков? В ударах током наступила пауза. Необычно долгая пауза. Дыхание возвращалось к Сальве рывками, разрывая всхлипами горло и грудь. Пятно перед глазами никуда не делось, но местами стало прозрачным, Сальва сумел рассмотреть через его просветы обнимающего генератор Маурисио и клубок проводов на полу. Почему проводов так много, подумал Сальва. В детстве он видел, как лошадь ударила молния. Лошадь рухнула в лужу и долго билась в конвульсиях перед тем, как умереть. Однажды он видел, как током от неисправной проводки ударило отца. Сеньор Морено подпрыгнул на месте и затряс рукой, чем насмешил покупателей в лавке. Ощущения Сальвы сейчас были ближе к предсмертным конвульсиям лошади. Мышцы бесконтрольно дёргались, живот и бёдра ходили ходуном. Если разряд будет сильней, если Маурисио ещё немного увеличит мощность, у Сальвы остановится сердце или лопнут сосуды в голове. — Где вы взяли взрывчатку? Сальва жадно втянул в себя воздух. — Кто приказал добить раненых в кафе? Вместе с возвращением дыхания усилилась боль в паху. С каждой секундой мошонка Сальвы становилась всё тяжелее. Посиневшая и распухшая, по ощущениям она гирей повисла над полом, вытягивая за собой внутренности. — Где сейчас спрятаны винтовки, которые вы забрали из кафе? На какой улице? Сальва больше не мог сидеть ровно. Закусив губу, он наклонился вперёд, стараясь облегчить тяжесть между ног и избавиться от ощущения выпадающих из него внутренностей. — Кто придумал нападение на кафе? Маурисио поёрзал. Его движение привлекло внимание Сальвы, и он против воли с ужасом посмотрел на генератор. Скоро его снова включат. Сальва не знал, что страшней, боль в ставшей, казалось, безразмерной и бесконечно тяжёлой мошонке или ожидание нового разряда. — Почему ты вывел Карлоса Ларраса из кафе? Как зовут человека, который оглушил Карлоса? Сальва заметил бородавку на большом пальце Маурисио, когда тот потянулся к тумблеру генератора. Иголки вонзились в мошонку, живот и бёдра. Странным образом сконцентрировавшаяся в мошонке боль растеклась по всему телу. Скрутила грудь и поясницу и отступила. Заряд был слабым, догадался Сальва, и тут же его горло перехватила паника. Следующий будет сильнее. Сильнее и продолжительнее. В затянувшейся паузе Хавьер и Маурисио с любопытством наблюдали, как Сальва трясётся и хватает ртом воздух, сражаясь с приступом паники. Сначала они продемонстрировали ему, какими сильными могут быть разряды, подвели к краю, теперь прикрутили мощность, увеличили паузы и изводили его ожиданием и страхом. — У меня есть список фалангистов, высадившихся в порту. Я зачитаю тебе имена. Просто кивни, когда я назову того, кого ты знаешь. Новый разряд тока был сильнее предыдущего и подтвердил догадку Сальвы. Боль вывернула плечи, соединила лопатки, натянула связки в паху и на шее. — Кортес… Мортенссен… Новая, до сих пор незнакомая боль вгрызлась в пах, и Сальва замычал. Когда боль затихла, он попытался вздохнуть и снова пережил приступ паники — в рот полилось горячее и липкое. Ему потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это всего лишь кровь. Несколько сосудов в носу не выдержали нагрузки. Он понимал это головой, но не мог успокоиться и восстановить дыхание. Он всё хуже контролировал своё тело. — Ребольо, — продолжал зачитывать список Хавьер. Сквозь чёрное пятно перед глазами Сальва попытался по положению солнца определить, какое сейчас время дня. За окном ещё было слишком светло. Неужели пытка длится всего пару часов? Энрике продержался целую ночь. Сальва только начал мучиться, но уже сожалел о своём крепком здоровье и отдал бы всё за то, чтобы скорей умереть. Новый разряд заставил его орать и биться внутри своего тела. Он был уверен, его распилили пополам, но не мог опустить голову и посмотреть. Глядел в потолок и пускал слюни. Или в горле клокотала, пенилась и булькала кровь? Что, если Сальва откусил себе язык и не чувствует этого? Если он откусит язык, его нужно проглотить, тогда есть надежда, что он застрянет в горле и Сальва задохнётся. — Кто придумал взорвать кафе? Воняющий дизелем генератор пустил волну огня по позвоночнику Сальвы. Разряды опять стали слабее. Сальва рассмеялся. Растянул губы и почувствовал, как дёргаются щёки. Тупые, повторяющиеся вопросы. Хавьер то ходил по кругу, то предлагал варианты ответов, то спрашивал чушь про школу, родителей и учителей. Он хотел запутать Сальву. Изводил болью и морочил ему голову. В какой-то момент Сальва начал терять связь с реальностью. Перестал следить за манипуляциями с генератором, оценивать силу разрядов, перестал думать и начал всё забывать. Не мог удержать в памяти события сегодняшнего дня — сначала разряды были сильными или слабыми? — не мог восстановить события вчерашнего — он пытался вытащить Михаэля из участка, или Михаэль пытался вытащить его? Всё рассыпа́лось и теряло смысл. Может, ему повезло и он сошёл с ума? — Где спрятались фалангисты после мятежа? Разряд ослепил, разорвал мышцы, вывернул суставы. Дыхание превратилось во всхлипы. — В гробах. Они прятались в гробах, — засмеялся Сальва. Его смех напоминал лай и скулёж одновременно. Зная, что это бесполезно, Сальва бился в путах, пытался перевернуть стул и звал на помощь. Маурисио облил его холодной водой. Хавьер снял зажим с мошонки. Истерика заглохла под давлением тянущей боли. Она так сильно отличалась от ударов током, что к ней хотелось прислушаться, на ней хотелось сосредоточиться. — В каких гробах, Сальва? — Хавьер положил руки на его колени. Сальва смотрел, как колени дрожат, и ничего не мог с этим поделать. — В похоронном бюро? Мы проверили похоронные конторы и мастерские на кладбище Пуэрто-Нуэво. Фалангисты спрятались в похоронном бюро в городе? В городе их только два. Они прячутся у Хименес? Или у Адлая? Сальва сглотнул или кивнул. Он сам не понимал, лишь увидел, как Хавьер довольно откинулся на спинку стула, и испугался. — Значит, Адлая. — Хавьер взял в руки два зажима. Сальва снова сглотнул, голова дёрнулась вниз. Когда Хавьер прицепил оба зажима к его мошонке, Сальва заплакал. Разряд тока затолкал слёзы ему в глотку и едва не утопил в них. В паузе между разрядами он услышал стук в дверь. Взгляд Маурисио снова забегал. Посреди мошонки Сальвы, откуда недавно убрали зажим, кожа почернела. Посмотрев вниз, Сальва повесил голову на грудь и теперь никак не мог её поднять. Из шеи будто вытянули все нервы, мышцы и кости. Ему показалось, он услышал голос Карлоса. У Сальвы сильней задёргалась щека, судорога едва не порвала губы. Казалось, Карлос спорил о чём-то с Хавьером. Казалось, они кричали друг на друга. Как долго? Сальва собирал все силы на то, чтобы поднять голову и посмотреть в окно. Если стемнело, значит, он скоро умрёт. Когда ему наконец удалось поднять голову, к окну лип туман серых сумерек. Сальва почувствовал себя обманутым, раздавленным и преданным. Он не понял, когда дверь открылась, а Хавьер вернулся на место, одёрнул раздражённо пиджак и снова зачастил с именами. — Освальдо Тоно, — повторил за Хавьером Сальва, когда разряд тока перевернул его внутренности. Пожалуйста, не надо больше, я больше не могу, Сальва и сам не понимал, что умоляюще смотрит на Хавьера и трясёт головой. Разряды и правда стали слабее. Но судороги, разбирающие мышцы, почему-то усилились. — Ребольо, — выкрикнул Сальва, когда Хавьер дошёл в своём перечислении до его имени. Какой смысл скрывать, он и так знает их имена, твердил себе Сальва. — Сколько фалангистов прячется в доме Адлая? Что Сальва мог сказать? Хавьер и без него всё знал. — Трое. — Кто ещё из горожан им помогает? Разряд тока сдавил мошонку и живот и тут же растянул их, разрывая на куски. — Кто бегает по их поручениям? Ходит на разведку? Считает патрули? Водит машину? Зачем он спрашивает, Сальва всхлипнул. — Хесус… — У Сальвы заплетался язык. — Фамилия? — Я… Я не помню. Хавьер сделал знак Маурисио, но нового разряда тока не последовало. — На сегодня всё. Мы продолжим завтра. — Хавьер встал. — Пожалуйста, — выдохнул Сальва, — сними… Мошонка опять наливалась тяжестью. Вопреки логике Сальва надеялся, что, если убрать зажимы, ему станет легче выносить эту тяжесть. Хавьер кивнул Маурисио и направился к двери. Сальва плакал и скулил, пока Маурисио отцеплял от него зажимы. Он ошибся, без зажимов легче не стало. Захлёбываясь слезами, он закрыл глаза. Не слышал, как хлопнула дверь. Не знал, наступила ли ночь. Он наконец потерял сознание.