Камикадзе в бигудях

Грелль недовольно смотрел на показатели. Вроде бы упали не сильно, но все же несколько процентов — так себе начало. Странные убийства в седьмом секторе, надо бы послать кого-то поумнее выяснить, что за тварь там разгулялась. Хотя… — Вагнер! Сволота австрийская, а ну, иди-ка сюда. Давай-давай, разговор есть! Филипп, сидящий в диспетчерской, отложил книгу. Давненько на него так не ворчали, это что-то экстраординарное. Орсини покосился на дверь кабинета начальника: сегодня Грелль работал здесь, а не в кабинете главы. Из-за двери донесся какой-то шум. Несколько весьма нелестных выражений — Грелль явно был в том самом странном настроении, когда вспыльчивость походила на капризность. Не прошло и десяти минут, как Грелль вышел из кабинета, задумчиво глядя в свои документы. В диспетчерской так же дописывал отчет Гробовщик. Грелль, поправив очки, посмотрел еще на одного сотрудника. Кажется, слишком спокойный вид мужчины его насторожил, и он направился к его столу. — Доброе утро, герр Эдлер. Как прошло дежурство? — Сатклифф плюхнулся прямо на стол. — Замечательно. Дописываю отчет. Грелль посмотрел на мужчину еще подозрительнее. Гробовщик, казалось, недоумевал, что происходит. Грелль перевел взгляд на Вагнера. Тот так же будто бы и непричастен был. Но оба же ловко лгать умеют, там актеры уровня Большого театра пропадают. — Итак. Что я имею, — вслух начал размышления Сатклифф, — Ловкую австрийскую зверюгу с улыбкой ангела и крайней страстью убивать скверных людей жесточайшим способом. Которая давненько не выходила на охоту, а значит шансы на то, что тот не послушался и влез, куда не следует, достаточно велики. Грелль изящно забросил ногу на ногу. Теперь он смотрел в упор на Гробовщика, который слушал руководителя с явным интересом. И чем все закончится? Все же приятно, что некоторые капризы Грелля вернулись на место, и порой, пусть и так редко, он забывался. А его озорная прекрасная сторона алого жнеца возвращалась на место. — И воистину легендарного по части приключений старого идиота, который стал на путь исправления, но опять мог во что-то влипнуть. Хотя, такие убийства не в твоем стиле. Да и не стал бы ты меня подставлять перед тем, как я избавлюсь от своего управления департаментом. Гробовщик, склонив голову набок, рассматривал Сатклиффа. Весь его вид так и говорил, его эти умозаключения даже не касаются. Вагнер хмыкнул и достал свою книгу. — Как ни странно, но я хотел с тобой советоваться. И меня удивляют эти убийства: все достаточно странного характера и ни одной нечисти поблизости. Будто бы жнец или человек с хорошим опытом убивает из каких-то личных побуждений. Я не заметил зацепок по своей части. — Значит не маньяк или псих, — хмыкнул Сатклифф, — хорошо, будем повнимательнее на дежурствах. Может, заметим что-то. Пока меня это не слишком настораживает, хотя и заставляет задуматься. Сатклифф снял очки, по старой привычке потирая натертую переносицу. Слепо посмотрел на размазанное светлое пятно, в котором даже черты Вагнера плохо угадывались. Воистину жнецы без очков слепые. Но так было куда лучше, чем видеть его лицо в эту минуту. — Как там Аманда? Она… Не собирается вернуться? Я беспокоюсь. — Жива-здорова твоя Аманда, Грелль я вчера лично на дежурстве ее видел и с ней все в порядке, — проворчал Гробовщик. Сатклифф цокнул языком. То, что она жива и здорова и сам аловолосый знал. Куда больше напрягала сложившаяся ситуация. Аманда словно потеряла близкого человека и, уйдя из дома к Вагнеру, больше не возвращалась к единственному «родственнику», едва ли приходя в оперу и навещая его в гримерной после репетиций. Девушка мучилась, но от истерик воздерживалась. Разве что с ненавистью косилась на Гробовщика, когда случайно видела его в той же гримерной Грелля. Гробовщик стал их с племянницей настоящей стеной. Разумеется, она ничего не понимала, но и объяснить ничего не давала. — Она оттает. Ей сложно сейчас, но она обязательно оттает. Ты для нее неповторимый пример и предмет обожания-уважения. Возраст такой вспыльчивый, все валиться на нее. Она приняла решение стать доктором и сейчас учится за троих. — Доктор? Мда уж, — хмыкнул Сатклифф, водружая очки на место, — хотя профессия полезная. Ты прав, четырнадцать лет время больших ошибок. — Фантомхайв был куда спокойнее в эти годы. Ошибался, конечно, но… — Франц, ну не сравнивай графа и мое солнышко Аманду. Она добрая, умная девушка, которая не сует нос, куда не следует, радует близких и готова на все ради сохранения семьи. А Фантомхайв малолетний расчетливый гений, он будто родился уже взрослым и с королевскими регалиями. Ошибался, конечно, но все равно, ему до моей Аманды как… Он только недавно хоть с дворецким своим сошелся, уже какой-то сдвиг. Гробовщик закатил глаза. Ну, разумеется. Аманда главный свет в окошке для Грелля и Вагнера. Это не изменить. Оба привязались к ней так сильно — не каждый родитель так будет любить своего ребенка. — Она смертная. И я понимаю в чем-то ваши чувства, но изменить этого нельзя. Конечно, можно повторить опыт Фантомхайва. Он спокойно чувствует себя в статусе демона, но ситуации разные. Ее психика не выдержит, да и ее существование будет обращено в постоянную жажду. Так себе ситуация. К тому же, она уже возможно подозревает, что с вами обоими не все так просто. Лишние знания делают ее уязвимой. Грелль посмотрел на Гробовщика с досадой. Тот говорил очевидные вещи. О которых, между прочим, и он, и Вагнер уже неоднократно думали, но пока оба откладывали на потом эти размышления. Общий план давно вырисовался: сначала Аманда вырастет и после они постепенно уйдут из ее жизни. Сначала «умрет» один родитель, затем другой. Но, разумеется, они будут всегда за ней присматривать. Пусть и втайне. — Пришлось наплести баек про нашу работу тайной службы. Но так, вскользь. Государственная тайна и так далее. Она очень воодушевилась и перестала задавать лишние вопросы. Гробовщик опять закатил глаза. Мда уж, только полный дурак или наивная девушка в такое поверит. Наблюдать, конечно, за метаниями Грелля было сложно, тот только оправился от одной душевной раны, как вот тебе семейная драма. Да только что поделать в этой ситуации? Он даже пытался однажды поговорить с Амандой, но девушка даже не взглянула на него, проигнорировав любые слова. А, между прочим, ему, жнецу с таким опытом, очень даже тяжело было наступать на себя, чтобы пытаться наладить контакт с какой-то, пусть и очень дорогой для Сатклиффа, но простой смертной. Его всегда уважали, пусть и больше боялись, но эта барышня наплевала на все с большой колокольни, презрительно процедив однажды, что разбивать чужую семью — хуже преступления. Конечно же Аманда не знала о заслугах Гробовщика и, наверное, поэтому его не боялась. И все же было у легендарного отступника смутное ощущение, что даже если бы эта дамочка знала кто он такой, все равно бы ненавидела не меньше. Маленький озлобленный волчонок, она полагала, что ее семью разрушили и не только Гробовщик тому виной. Поэтому и держалась за Вагнера, пытаясь примирить его с Греллем. Увы, она понятия не имела насколько не права. — Полагаю все в порядке. Могу идти? — сдавая отчет руководителю, спросил Вагнер. — Конечно. Спасибо тебе за все, что ты для нее делаешь. Я понятия не имею как ее заставить хотя бы… Выслушать меня нормально. Мы же с ней и общаемся как на каком-то совещании. Она приходит, докладывает об учебе, отчитывается о здоровье и уходит. Я такими темпами не знаю что сотворю, — горестно сказал Грелль, глядя на Вагнера. — Разбаловали, — пожал плечами Гробовщик. — Не твое дело. Я еще не снял с тебя подозрений насчет причастности к этим странным убийствам, — грубовато оборвал Гробовщика Грелль, — С тебя Вагнер тоже. Надо работать. ********** Аманда поставила на стол приготовленный прислугой штрудель. После умершего когда-то несчастного соседского пуделя девушка больше ничего кроме бутербродов и кофе не готовила, изредка заваривая Вагнеру чай. Дверь в прихожей уже открылась, и расторопная экономка начала жаловаться. Дескать Аманда опять решила ей помогать, а вообще-то госпоже и совать свой нос к такой работе нельзя. Старая женщина называла Аманду исключительно «Госпожой» после того, как узнала, чья племянница девочка. Сатклиффа экономка обожала. — Штрудель готовила Дотти, можешь быть спокоен - не отравишься. — Я в тебе уверен и до сих пор считаю, что пудель умер не от твоего пирога, а от старости. Давай поужинаем, у меня к тебе разговор серьезный. Аманда тяжело вздохнула. Судя по всему, тема будет избитой. Попытаться принять ситуацию с Греллем и так далее. Вагнер не раз поднимал этот разговор. Разумеется, принять его слова было сложно, как бы девушка не старалась. — О дяде? — хмыкнула Амнда. — Ты когда-нибудь влюблялась? — Вагнер сел за стол, наливая себе и приемной дочке чай. Аманда приподняла брови и села напротив мужчины. Вот это поворот. Такие темы она еще ни с кем кроме одной подруги не поднимала. — Ну… Нет. — А если серьезно? — продолжил Вагнер, разрезая на тонкие удобные куски штрудель. — Может быть. И вообще, как это относится? — Аманда кашлянула. — Вообще не слишком интересная тема. — Грелль за всю свою жизнь любил по-настоящему двух человек. И так сложилось, что один из них оказался дрянью, а второй спас его и во многом помог изменить судьбу к лучшему. Аманда взяла в руки выпечку. Хотела укусить, но с такой темой ни один кусок в горло не лез. Вагнер знал Грелля лучше всех и явно говорил правду. Вот только как принять эту правду? Так долго она жила будто в самой лучшей и любящей семье. Да, пусть про них и шептались, дескать, два мужчины и ребенок, это неправильно, но глядя на остальных, было так все равно. Ее любили. Уделяли заботы и времени столько — не в каждой обычной семье столько найдется. И это если умолчать о том, сколько в нее денег и сил вложено. Самая дорогая одежда, порой на приемах ее легко путали с дочкой какой-то графини как минимум — настолько дорогие драгоценности и наряды ей дарили родственники. Ей разрешали учиться тому, что интересно, наплевав на то, что остальные из высокого сословия отправляли дочерей в пансионы для благородных дурочек или приставляли учителей, которые учили глупостям. Вагнер лично прочитал ей не одну лекцию по химии, показывал опыты на практике. Грелль, узнав, что ее заинтересовало холодное оружие, несколько месяцев учил пользоваться ее ножом и даже подарил один удобный кинжал, мечтательно протянув, что раны от него словно от взмаха пером над пергаментом. Никто и не успеет понять, что за леди оставила свой росчерк на умирающем теле. И она всегда знала Вагнер любит Грелля и тот платит тем же. Прекрасные друзья, порой словно братья, а иногда будто что-то большее. Они даже музыкой занимались вместе, частенько они втроем подолгу засиживались в гостиной, обсуждая всякую чепуху. И как же было тепло от таких моментов. А теперь все разрушилось. И виной этому пепельноволосый высокий гад со шрамом через все лицо. — Тебя он, значит, не любил? Никогда в это не поверю! — О, это другое. Больше тебе скажу, я его тоже любил скорее как коллегу и объект для поклонения в профессиональном смысле. Такого убийцу как он сложно найти, да и талант редкий. Эдлер же совершенно иное для Грелля и сделать может куда больше чем я. Они две половины единого целого которые по недоразумению и глупости распались ненадолго, и я, как лучший друг Грелля, не смог смотреть на то, как он погибает. Да и сейчас мы все еще семья, у нас есть ты и то, что мы втроем связаны семейными узами, ничто не изменит. Просто поверь, ему с Эдлером в разы лучше в любовном смысле. Аманда стиснула зубы. Может и так. И все равно ситуация складывалась мерзкая. — Но ты-то один! Да как тебе смотреть на это все! — Я рад. Исключительно рад, что Грелль наконец-то вздохнет спокойно, хоть пока ты и умудряешься ему трепать нервы. Ты и мне доставишь столько моральных страданий, если я кого-то приведу в дом? Это эгоизм, Аманда. Редкий. Обязанность близких людей поддерживать, принимать и любить. А не становится грузом. Это его личная жизнь, в конце концов, и его выбор. В такие дела никто не имеет права нос совать. — Он уже сделал однажды выбор. Хорошо, что мы Уильяма убрали. А этот? — Аманда замялась. — Ну, этого ты знаешь. Он хотя бы адекватный тип? Вагнер задумался. Врать о том, что Эдлер адекватный, он не стал, хотя и Грелля, так сказать, образцом правильности не назвать. Впрочем, и австрийский зверь не без тараканов в голове. Святая троица ничего не скажешь. — Скажу так. Они с Греллем идеально друг друга дополняют. И насчет Уильяма ты права, но… Там история длинная. Он захочет - сам расскажет. И вообще ты мне напомнила об одной вещи. — Ты наконец-то проведешь еще пару практических уроков, как и обещал? Клянусь, я больше рта не открою, что ноги промочила, мне просто было жаль сапоги, — вспоминая последнее общее «дело», спросила Аманда. Ей хотелось сменить тему, каким угодно образом. — Людей в Австрии убивать начали. Полиция в шоке. Люди в шоке. Дело запутанное и нелогичное, — Вагнер внимательно рассматривал Аманду. — Ты что-то об этом знаешь? Блондинка недовольно посмотрела на родственника. Мда уж. — Конечно, знаю и даже сначала подумала, что это проделки австрийского зверя, — тонко поддевая названного отца, протянула девушка, — Но потом поняла, что почерк не тот. Странные какие-то убийства. Люди между собой не похожи, значит точно не маньяк, они обычно выбирают по каким-то внешним признакам или еще каким-то общим для всех жертв вещам. Ну, там, как Джек Потрошитель. Он убивал проституток. А здесь, судя по информации из газет, люди абсолютно разные, возраст и род деятельности тоже. Ну что общего у булочника и портного из двух разных районов Вены? Ничего. Вагнер хмыкнул. Судя по всему, не врет. Хотя как знать. — И вот как можно променять тебя на вот этого хама? Да вы же убивали даже с удовольствием вместе! А этот-то куда. — А «этот» убил такое количество народа, что мне и Греллю вместе взятым не сравниться. Вот еще что, так, на заметку. Если все же к этим странным убийствам причастна ты, то у Грелля будет очень много проблем. Подумай об этом, — серьезно заметил Вагнер и, отпив кофе, улыбнулся, — А вот кофе у тебя лучше, чем в самом известном ресторане Вены. Спасибо. ********** На этот раз дядя «заболел» серьезно. С кровати не вставал, а в квартире приходилось дневать и ночевать даже Вагнеру. Скрепя сердцем Аманда и сама вернулась домой, худо-бедно оказавшись полезной. Пока Эдлер с Вагнером выхаживали тяжело раненного, которого для всех посторонних объявили заболевшим инфекционным заболеванием, дома на деле буквально работал круглосуточный лазарет. Даже Вагнер и тот, стиснув зубы, ходил мрачнее тучи, а уж злополучный герр Эдлер менял перевязки и накладывал новые швы несколько раз на дню. Аманда сдалась. Смирилась с ситуацией. Эдлер оказался гениальным врачом, его не пугало то, что у Грелля практически разорваны сухожилия на ноге, а рука раздроблена и по хорошему там можно было бы все ампутировать. Он терпеливо по миллиметру проверял швы, состояние больного, как самый занудный и опытный врач. Он отходил от Грелля только когда у самого руки тряслись от усталости и перед глазами все плыло. Тогда он оставлял Сатклиффа на Вагнера и уходил на кухню, куря в открытое окно. Аманда всегда приходила вслед за ним, смутно опасаясь, что мужчина из окна от усталости просто вывалиться. Сегодня дяде вроде бы стало лучше, и даже Вагнер смог пойти на работу, оставляя Грелля, как обычно, на Эдлера. Девушка заглянула в спальню. Грелль спал — значит Эдлер уже на кухне, и надо было бы ему хотя бы кофе сварить. Аманда вошла на просторную кухню, привычно зажигая газовую плиту. Странно, но сегодня Эдлер внимательно наблюдал за ней, будто желая что-то выяснить. Неприятный, колкий взгляд не давал покоя интуиции. — Это, конечно, не мое дело. Задам один вопрос: кто это сделал? Ты или Вагнер? — Гробовщик протянул небольшой конверт девушке, что уже заварила кофе и та, не изменившись в лице, спрятала его прямо под юбку в широкую бандалетку чулок, совершенно не стесняясь мужчины. Гробовщик хмыкнул - прямо в чулке, в чехле, был пристегнут чехол небольшого ножа. — Вам дяди мало, что вы туда уставились, — поправляя юбку, хмыкнула барышня. Она как могла пыталась отвлечь мужчину хотя бы на пару минут, чтобы придумать отговорку. А в голове как назло не было ничего кроме злости на этого длинноволосого ублюдка, который сунул нос в ее комнату и нашел спрятанный конверт с фотографиями. — Что ты, мне в этой жизни только Грелль и нужен, — холодно ухмыльнулся Гробовщик и уже куда теплее добавил, — Ну и чтобы ему скучно не было, иначе он опять своей дурной головой рискнет, и мы уже полноценную больницу на дому откроем. Девушка кивнула, отставляя ароматный напиток. Кивнула на чашку, спрашивая, наливать ли Гробовщику. Тот так же ответил кивком, и оба сели за стол. — Дяде не говорите. Убили мы его вместе. Я разрядила в эту тварь обойму, а потом он стал моим первым подопытным. Первые раны объяснил, как наносить Вагнер, ну а дальше на что моих детских рук хватило. Удивительно живучая тварь оказалась. Убирал труп тоже Вагнер, он гений. Гробовщик отпил кофе. Недурно. Как мило, как по-семейному. Аманда сверлила его взглядом, словно пыталась понять что-то для себя и, увы, не могла. Забавная барышня, ничего не скажешь. Хотя с воспитанием Грелля и Вагнера вряд ли бы могло получиться нечто посредственное. — Теперь понятно. Слева на венах очень четкие и ровные порезы, а справа видно, что сил в руках не было. Значит, делал либо новичок и руки тряслись, либо женщина слабая ну или ребенок. Но для ребенка, конечно, недурно. Говорю как врач с многолетним опытом, вас бы фрау в патологоанатомы — грех таким рукам пропадать, — неторопливо продолжил Гробовщик, рассматривая Аманду, которая попросту проигнорировала его пародию на похвалу. — А, может, я больше не практикуюсь? — развела руками блондинка, облокачиваясь об спинку стула. Разговор начал ее немного занимать. Француа Эдлер, которого Грелль часто называл Гробовщиком, действительно не был похож ни на одного знакомого Сатклиффа. Что-то было в нем словно мертвое и насмешливое одновременно. Он походил на высокомерную тварь, которая снисходит до простых смертных, просто когда смотрит на них. Грелль тоже умел быть и высокомерным и крайне самолюбивым, но дядя был теплым, будто живым. Такое странное ощущение. — Жаль. Были хорошие предпосылки, — с притворной жалостью протянул Гробовщик, делая вид, что как минимум мысли читает у девушки напротив. Мужчина ехидно покосился на девушку и продолжил: — И все же мне кажется, что практикуетесь. Кошечки-собачки? — Что вы, герр Эдлер, я люблю животных. Никогда не смогу обидеть. Они ведь беззащитны. А вот всякие гады… Так их буквально сама судьба под ноги бросает, глупость не использовать шанс, — Аманда видела, что Гробовщик пусть и виду не подал, но уже словно поймал ее за руку, — Жаль мне пока не везет. Но я не упущу возможность, если она представиться. Гробовщик фыркнул от сдерживаемого смеха. Ловкачка. Мозги у нее точно на месте были. Аманда отставила свой кофе и наклонилась вперед, чтобы лучше видеть лицо мужчины. Настолько безобразное, что очевидно, почему он его прятал за волосами. — Я бы с радостью попрактиковалась на вас, вот только гляжу - судьба вас не щадила. Эдлер не сдержался. Хрюкнул от смеха. Умора! А девчонка то под стать окружению выросла. Хотя, неудивительно, какой бы еще она могла стать с такими-то родителями. — Ого. Давно он не смеялся. Смотрю, нашли вы общий язык, — пробормотал Грелль, опираясь о стену. — Куда встал! — рявкнул Эдлер, мигом становясь серьезным. Аманда тут же встала, хватая Грелля под руку, Гробовщик закатил глаза и подошел с другой стороны помогая вести аловолосого. Даже на руки брать еле ходячего было опасно. — Я к этой кровати приросту скоро! Заживает все! Хоть посижу, на вас посмотрю. Морды хитрые, удумали что-то? — Как можно быть таким безответственным. Второй раз сиротой оставить меня хочешь? — сменила тему Аманда. — Ты уже не ребенок… — А значит можно вот так, спокойно суицидальничать? Вот если бы я такое сотворила, ты бы как отреагировал? Грелль закатил глаза. Какой драматизм. Гробовщик обнял его за талию. Вымотанный болезнью Сатклифф положил ему на плечо голову. Идиллия. В эту минуту Грелль почувствовал себя удивительно… Счастливым. Кажется, Аманда смирилась и даже приняла Гробовщика и словно впустила его в семью на правах пусть и не любимого, но хотя бы не чужого. И от этого становилось так тепло. — Иди сюда. Я благодарен, что ты за этим извергом хотя бы присматривала, он хуже ребенка. Я сквозь сон слышал: ты и за едой ходила, и кофе ему варила. Аманда осторожно обняла Грелля, бедром оттолкнув удивленного Гробовщика, будто случайно. Сатклифф слабо засмеялся, увидев удивленное и недовольное лицо жнеца рядом - он явно считал девушку нахалкой. — Ради тебя я готова его терпеть. Ну, если ты без него не можешь, и я без тебя не могу, надо компромисс что ли искать, — вздохнула блондинка, осторожно кладя голову на здоровое плечо мужчины. — Премного благодарен. Мне было бы очень тяжело, если бы человек, которого я считаю дочерью, враждовал с тем, кого я люблю. Ты ведь не обязана его принимать, но то, что за ты уважаешь мои чувства, — Грелль осторожно подбирал слова, — спасибо. Девушка вздохнула. Как же было стыдно. Зря она как ребенок устраивала непонятно что. — Буквально святой отец, — ехидно протянул Гробовщик. Грелль гневно посмотрел на мужчину и тот закатил глаза с такой иронией, что теперь тихо засмеялась сама Аманда. — А я давно считаю тебя отцом. И Вагнера тоже. Может даже скоро дядей перестану называть, если ты не против. Все время кажется, что случайно тебя папой назову. А я ведь и так на тебя как снег на голову свалилась и… — Называй, дочка, — закашлявшись, разрешил Грелль, сам от себя не ожидая, что такие слова выбьют землю у него из-под ног. Аманда расширившимися от удивления глазами уставилась на Грелля и опять его обняла. Гробовщик видел, что для обоих такие глупости были очень важны. Ну, вот и что с этой девчонкой делать? Присматривать точно придется. Воспитывать, наверное, тоже - воистину свалилась на его голову. И все же ради Грелля он на это готов. — Папа, я хочу признаться. Это я убила Уильяма. Выпустила в него всю обойму, а после, в общем, отомстила, как могла. Вагнер его сжег очень давно. Сатклифф едва принял, что его отцом назвали, а тут такое признание. Аманда осторожно встала и вышла из комнаты, быстро вернулась и положила небольшую папку на стол. — И убила эту женщину. Она распускала совершенно противные и гнусные слухи. Посмотри на эти письма. Грелль пробежался взглядом по строкам. Да уж. Убитая полоскала его сожительство с Вагнером и Гробовщиком, выходки в ресторанах и драки после оперы. На удивление убитая не лгала. И все же мужчина был в легком шоке. — Ты убила ее за правду? Как по мне это неправильно. — Я убила ее за болтливый язык. И готова понести любое наказание, которое выберете для меня ты или Вагнер. Грелль вздохнул. Мда уж. Слов не находилось. Ладно, все после. Он выздоровеет и поможет дочери. Разбор полетов отложат на потом. Пока не хотелось рушить такой приятный день. — Если следы замела - на первый раз прощу. И, — Грелль опять вздохнул, — Уильяма тебе тоже прощу. Он убил твою мать. Ты имела полное право ответить взаимностью. И все же, откуда такая прорва честности, дочь моя? Последнее было задано тоном священника, к которому пришла исповедаться девушка, в который раз рассказывая о полных глупостях. Ведь он сам был куда похуже. — Опасаюсь очередного раздора. Так сказать, страхуюсь, — Аманда достала из-под юбки конверт, — вот это полчаса назад мне отдал герр Эдлер. Уверена, он мог бы начать меня шантажировать, и я решила признаться сама. Сразу во всех злодеяниях. Он слишком ревнив и готов даже дочь от отца оторвать во имя собственнических чувств. — Какая чушь! — Да? Тогда почему вы копались в моих личных вещах? Компромат искали? Наводит на странные мысли. Гробовщик ошарашено уставился на Грелля. Тот был крайне недоволен. А вот Аманда, о поруганная невинность, уже сидела возле «отца», мило хлопая умело накрашенными ресницами. Даже макияж она делала отчасти похожий на Сатклиффа, разве что поярче. Туши побольше и стрелки длиннее. — Он не такой дурак, чтобы даже пытаться тебя подставить. Это же детский сад. И все равно ты права. В твои вещи совать нос никому не следует. Я с ним это обсужу. И потом с тобой обсужу насчет убитой дамочки. — Мерси, папа, — протянула девушка, видя, что пора уходить. Грелль чувствует себя лучше, а вот Гробовщик уже понял, что самый неприятный разговор предстоит именно ему. Эдлер злобно рассматривал девушку, больше походя на паука, которого накрыли банкой. — Тогда мне пора. Завтра обязательно приду пораньше. Люблю тебя, — легко вставая с дивана, сказала девушка, снимая домашний фартук. Блондинка поцеловала Грелля в щеку и направилась к двери. — Один момент, — Грелль отложил папку. Аманда посерьезнела, Сатклифф внимательно смотрел на ее лицо, будто сканируя любое изменение. — Это все, кого ты убивала или была причастна к убийствам? Аманда стала ровнее. — Да. Только их. И если про Уильяма знал Вагнер, то про эту болтливую сволочь знают только те, кто в этой комнате. Грелль хмыкнул. Не врет. Он отлично знал Аманду, и сейчас она говорила правду. Ну да ладно, уже хорошо. — Отлично. Загляни к портнихе. Тебе надо обновить платье, совсем себя запустила, рукава коротковаты. Совсем за мной забегалась. — Обязательно, счастливо оставаться, — куда веселей сказала девушка, уходя с кухни. Грелль выдохнул и покосился на Гробовщика. Тот пусть и молчал, но мысленно словно поливал Аманду отборной руганью. — Чертовка, — наконец изрек Гробовщик. — Она прекрасна. И вы, наконец, нашли общий язык. Определенно все идет на лад.